На запад

I

– Тшш, – говорит двуногий, когда Юнги сильно бьёт хвостом по камням. – Спокойнее, – эта сухопутная тварь немного пригибается к земле, расставляя шире ноги для лучшей опоры и медленно двигает руками: он опускает их вниз, знаками призывая Юнги утихомириться и перестать ворочаться. – Давай, дружок, успокойся, я не сделаю тебе больно. Юнги зло шипит, обнажая жёлтые клыки. Его жабры опасно растопыриваются, а глаза сужаются. Юнги ещё раз бьёт хвостом, но двуногий стоит слишком далеко, и связанный Юнги не может его достать или же отползти к воде. Он бьётся на камнях, в паре метров от спасительных волн, не способный их достигнуть. – Эй, – двуногий пытается улыбнуться, но Юнги знает, что следует за этими улыбками. В лучшем случае его убьют сразу, в худшем – затолкают в жалкую клетку, в которой с трудом поместится его хвост, и отправят как очередную игрушку какому-нибудь вельможе. – Эй! – яростнее кричит человек, когда Юнги почти задевает его хвостовым плавником, едва ли затянутым в колючие и плотные сети. – Я не собираюсь убивать тебя, – вздыхает охотник (потому что кто это может быть, кроме охотника?), а Юнги лишь продолжает шипеть, обнажая острые зубы. – Зато я собираюсь убить тебя, как только ты подойдёшь ближе, человек, – выплёвывает Юнги. Он немного шепелявит, и некоторые звуки пропадают за его тяжёлыми вздохами, потому что, несмотря на всё сходство с двуногими, Юнги оставался русалкой с едва ли работающими лёгкими, позволяющими недолго находится над водой, и с другим способом общения. Но долгие годы торговли с эльфами, не желающими хоть кого-то посвящать в тайну своего языка, и необходимость понимания намерений людей, обязала Юнги – и не только Юнги – выучить убогий язык сухопутных тварей. – Ты понимаешь меня? – удивлённо спрашивает охотник, в изумлении приподнимая брови, и его и без того круглые глаза становятся еще более большими. Юнги в ответ лишь шипит, ни на секунду не переставая бить хвостом по камням. Человек резко выпрямляется, когда Юнги особенно сильно ударяет плавником по камням, зло выдыхает и твёрдо говорит: – Я не убью тебя. Я отпущу сразу, как… – человек на мгновение замирает, в поисках ответа окидывая взглядом скрученного на берегу Юнги. Двуногий останавливается на тонких волосах Юнги. Точнее, на жалком подобии волос. Русалочьи локоны едва ли были такими же длинными и красивыми, как эльфьи. Волосы русалок уступают даже человеческим из-за постоянного нахождения под водой и их полной ненадобности. Но всё же у Юнги были волосы – синевато-зелёные, тонкие, едва ли достающие до лопаток. Человек твёрдо смотрит на прилипшие ко лбу и жабрам пряди и говорит: – Я просто отрежу твои волосы и отпущу тебя. Юнги поражёно замирает, сразу пряча клыки за бледными губами. Юнги знает, что двуногие едят их мясо, знает, что двуногие убивают их, так как русалки охотятся на рыбу, на которую так же имеют виды люди. Юнги знает, что русалок держат как питомцев в аквариумах, Юнги знает, что их скелеты вешают на стены. Это всё он узнал либо от эльфов, либо от родителей. Ему самому не раз приходилось бежать от рыбацких лодок, боясь попасться в сети. И вот Юнги лежит на камнях, опутанный искусно сплетёнными верёвками, во многих милях от ближайшей деревни (Тэхён только недавно говорил, что наткнулся на людей только далеко на западе). Но, тем не менее, Юнги смотрит на человека в походном костюме, высоких сапогах и с длинными волосами, прикрывающими уши и ворот слегка пожелтевшей от времени рубашки. И этот двуногий, охотник (Юнги видит и кинжал на поясе, и неподалеку лежащий лук со стрелами) говорит ему, русалке, что собирается отрезать только волосы и отпустить на волю? – Ты лжёшь, – шипит Юнги, выходя из оцепенения. Он ещё раз бьёт хвостом, но не так сильно, потому что продолжительное нахождение на суше сильно выматывает. Сети больно врезаются в нежные чешуйки и в скользкую кожу на торсе и руках. – Нет, я отрежу твои волосы, а затем разрежу это, – человек кивает на сети. – А затем ты спрыгнешь в воду и уплывёшь подальше от этих рифов и пещер. Доверься мне. – Я никогда не поверю двуногому, – оскаливается Юнги, пристально смотря, как человек, пожав плечами и выдохнув «справедливо», начинает обходить его со стороны, желая оказаться за спиной Юнги. Русал безуспешно пытается повернуть голову, но охотник всё же исчезает за его спиной. Юнги тяжело дышит, его жабры топорщатся, а кислорода на поверхности едва ли хватает для полного вздоха. Юнги напряжённо замирает, прислушиваясь к чавкающим шагам по камням за спиной и к спокойному голосу: – Я же знаю, что стоит подойти к тебе спереди, так ты либо вонзишься своими зубками мне в шею, либо столкнёшь хвостом. Так что не двигайся, а то я могу тебя поранить. Юнги правда замирает, лишь издавая тихое шипение. Но он непроизвольно вздрагивает, когда человеческие пальцы, тёплые, сухие, немного жёсткие (но не такие, как выделанная кожа, что однажды дал потрогать Юнги знакомый эльф) касаются его шеи. Юнги сразу пытается вырваться и начинает бить хвостом, не защищаясь и не пытаясь отпугнуть двуногого, а просто стараясь уйти от неизведанных доселе ощущений. Охотник твёрдо обхватывает шею Юнги, всё же не задевая торчащие жабры, и твёрдо говорит: – Не двигайся. Давай, рыбка, поверь мне. – Я тебе не какая-нибудь тупая рыба, – шипит Юнги, но всё же не двигается. Его тело сковывает напряжение, и всё, что он чувствует, – одна человеческая рука, обхватывающая его острое плечо. Потом пропадает и это ощущение, заменяясь чувством слегка оттянутых волос. Юнги слышит тихий звук – едва ли Юнги мог сравнить его хоть с чем-нибудь – а потом человек отстраняется. – Вот и всё, – охотник снова появляется в зоне видимости Юнги. Он поднимает руки над головой, в одной сжимая мокрые пряди, по цвету напоминающие водоросли, в другой – острый нож, сверкающий в лучах заходящего солнца. Человек медленно, так, чтобы Юнги спокойно мог следить за ним, убирает кинжал за пояс, продолжая на весу держать волосы. Затем он и локоны кладёт на кучу сложенных своих вещей. – А теперь, – начинает двуногий. – Позволь мне отпустить тебя. Юнги шипит. И не перестаёт сверкать зубами, несмотря на все заверения человека, пока охотник этим же кинжалом разрезает сети. Юнги дёргается, когда чужие ладони касаются нежных чешуек или склизкой чувствительной кожи. Двуногий всё повторяет своё «тшш», в надежде, что это успокоит Юнги. Но русал ничего не может поделать со своим стремлением уйти от чужих рук, и, когда все узлы были разрезаны и спали с его тела, оставляя за собой красные следы на коже и вмятины на чешуе, то Юнги сразу переворачивается на живот и начинает ползти к воде. Спасательный дом находится буквально в паре метров, которые преодолеть в воде для Юнги не составило бы малейшего труда, но на суше они оказываются огромным препятствием. – Эй, давай я помогу тебе, – окликает его двуногий, но Юнги игнорирует его, руками хватаясь за выступы в камнях, распарывая остротой рифов свою кожу. – Эй! – ещё раз говорит человек, но Юнги изо всех сил подтягивает хвост, устремляясь к живительной воде. А потом Юнги в следующий миг ощущает горячие ладони на своих острых боках. Юнги сразу начинает шипеть и биться, стремясь развернуться. Юнги обхватывает своими пальцами чужие, когтями вонзаясь в человеческую кожу. Но его перепонки скользят и не дают пальцам с достаточной силой и достаточно цепко схватить руки двуногого. Двуногий выругивается, цедит что-то сквозь зубы, но не отпускает Юнги. Хвост волочится по камням, но самого Юнги быстро несут к воде. И прежде, чем Юнги удаётся вывернуться и укусить мерзкого человека, его кидают в воду. Юнги успевает только возмущенно закричать.

***

Юнги, оказавшись в воде, сразу устремляется вперед. Зря он заплыл в эти пещеры, зря он поддался своей жадности, ища наибольшее скопление моллюсков. Зря он позволил какому-то двуногому одурачить себя и схватить в свои сети. Юнги зло шипит, чувствуя голод, но преследуя одну цель – скорее выбраться отсюда. Юнги резко натыкается на камни. Он раздраженно бьёт ладонями по гладкой из-за многовекового нахождения под водой поверхности камня. Чёрт, чёрт, чёрт, мерзкий двуногий! Юнги осторожно, ладонями перебирая по рифу, устремляется ввысь. Едва ли тут глубина достигает и пары метров, так что Юнги в следующее мгновение уже боязно выглядывает из воды. Риф вырос перед ним высокой стеной, которую около полудня Юнги спокойно переплыл, но, вот досада, уже пришло время отлива, а следующий прилив будет только глубокой ночью. Вода хлынет в пещеру, и Юнги сможет, наконец, выплыть отсюда, но пока он находится в клетке. – Привет. Юнги вздрагивает и переводит взгляд в сторону. Там, удобно устроившись на камнях, сидит этот двуногий. Его вещи аккуратно разложены, а сам он плетёт сеть, с добротой смотря на Юнги. Человек прерывает своё занятие, опускает одну руку в свою сумку, достаёт оттуда мертвую рыбу и кидает в воду: – На, поешь. До ночи ты не выплывешь отсюда. Я, конечно, могу перенести тебя, но вряд ли ты согласишься. – Я могу убить тебя, – шипит Юнги, всё же незаметно хватая рыбу руками под водой. Юнги снова оскаливается, но прежде, чем двуногий что-то отвечает, он ныряет и, скрытый тёмными глубинами, жадно кусает нежданную добычу. Едва ли это может утолить его голод, но это лучше, чем ничего. Юнги несколькими движениями челюстей отправляет рыбу в глотку. Он с удовольствием причмокивает и замечает какое-то движение сбоку. Юнги резко поворачивается и замечает ещё несколько мертвых рыбёшек. Юнги охотно их съедает.

***

Возможно, Юнги не стоило этого делать. Возможно, безопаснее всего было остаться на дне пещеры и не уплывать оттуда до тех пор, пока не начнётся прилив. И Юнги знал это, и Юнги сам убеждал себя, что ему вовсе не стоит делать то, что он собирается сделать. Юнги выныривает. Двуногий, тихо напевая себе под нос, что Юнги едва ли различал слова, доплетал сеть, сидя на камне. Человек быстро завязывал всевозможные узлы, его пальцы ловко удерживали какую-то верёвку. И Юнги не знает, зачем он вновь показался. В конце концов, Юнги совершенно не собирался нападать на охотника (тот сидел у стены пещеры, на максимально удалённом расстоянии от воды, но всё-таки Юнги мог как-нибудь его затащить под воду и там уж с лёгкостью убить). Но, тем не менее, Юнги держал свою голову над водой, щекочущей шею и не перестающие сокращаться жабры. – И снова привет, – человек, не поднимая головы от своей работы, снова здоровается. Юнги, растерянный тем, что его заметили, отскакивает назад, вызывая лишь всплески в стоячей воде. Он погружает обратно в воду свой нос, оставляя над поверхностью только глаза и макушку. – Так и собираешься меня игнорировать? – снова спрашивает двуногий, на этот раз переводя взгляд на Юнги. Охотник устало улыбается, так, будто это вовсе не он недавно выловил русалку и затащил на камни. Юнги показывается: – Я всё ещё могу убить тебя в отместку за то, что ты сделал, человек, – шипит он, вкладывая в обращение всю возможною желчность. – Но не убил же, – двуногий легко пожимает плечами. – В конце концов, если бы ты всё-таки решил убить меня, то, во-первых, сделал бы это еще давно, а во-вторых, не думай, что я позволил бы тебе сделать это. – Человек на этот раз ухмыляется, и хоть в его лице нет открытой угрозы, что-то Юнги подсказывает, что эти слова были не просто бахвальством. Юнги хмурит брови и опять уходит под воду, опять оставляя только глаза, ни на секунду не сводя взгляда со странного двуногого. Юнги щурится и приглядывается, на этот раз различая и небольшой шрам на скуле, и форму губ, и мелкие косички в длинных каштановых волосах. Едва ли волосы охотника были так же роскошны, как у эльфов, и так же длинны (только у детей эльфов можно встретить волосы, доходящие всего лишь до середины спины), но всё же пряди человека густыми волнами спускались на плечи и прикрывали ключицы, которые по идее должны выглядывать из-за расстегнутого ворота рубашки. Двуногий же возвращается к сети, но с каждым новым узлом он всё чаще начинает оглядывать проделанную работу в целом, иногда возвращаясь к некоторым связкам, которые человек находил не достаточно крепкими. Охотник снова запевает, на этот раз чуть громче. И Юнги может узнать человеческий язык (Юнги вообще заметил, что люди любят петь во время работы). Русал не особо вдумывается в текст – человеческие песни точно уж нельзя было назвать глубокомысленными – но Юнги находит странное удовольствие в чужом голосе. Он, голос, мелодичный и нежный. И хоть в нём проглядывает мужская низость, он не становится от этого менее волшебным. Юнги бы даже прикрыл глаза от наслаждения, но желание следить за двуногим не давало сомкнуть глаз. Когда двуногий доплетает сети, то, взяв разные концы её в руки, последний раз внимательно оглядывает, переставая петь. Человек пальцами прощупывает некоторые узлы, хмурится и сосредоточенно осматривает свою работу. Наконец, утвердительно кивнув, двуногий начинает складывать сеть. И Юнги опять отшатывается, когда: – Я Чонгук, кстати. А тебя как зовут, рыбка? – двуногий переводит взгляд на отшатнувшегося Юнги. Но его всё же захватывает негодование, потому что: – Я тебе не какая-то рыба, глупый двуногий! – шепелявит Юнги, хмурясь. – Я знаю, – отвечает Чонгук, вставая с камней. Юнги непроизвольно отшатывается, но человек всего лишь тянется, разминая мышцы. – Так как тебя зовут? – Юнги. И Юнги с громким всплеском уходит под воду. И его щёки почему-то горят.

***

Когда Юнги перестаёт различать в воде хоть что-нибудь из-за окружающей его темноты, то он отталкивается от дна и устремляется к камням, уже скрытых от людских глаз накатившей волной. Юнги хватает несколько движений хвостом, чтобы выбраться из пещеры, но он, несмотря на усталость и голод, не останавливается и, только когда все рифы остаются позади, позволяет себе вынырнуть. Небо чёрное, месяц бледной тенью висит где-то высоко, но Юнги переводит свой взгляд на берег. Он едва ли может различить очертания камней, что уж говорить о двуногом, который мог уже давно уйти из пещеры. И Юнги бы никогда его не нашёл, но он замечает красно-оранжевое пятно правее рифов. Там уже нет пещер, просто камни, по которым легко взобраться на выступ. Уже по этому выступу, пройдя по сухой дороге, окружённой песками и такими же сухими деревьями, можно выйти к лесам и деревням. Но огонь горит рядом с морем. И Юнги плывёт к нему. Он собирает в ладонь несколько моллюсков, внутри которых покоятся красивые жемчужины благородного бело-жёлтого цвета, который едва ли можно описать человеческим языком. Это у эльфов язык – сплошная поэзия, у людей всё намного проще. Юнги осторожно выныривает. Он видит, как у костра лежит этот человек, под голову положив свою сумку. Одна его рука покоится на животе, во сне сжимая рукоятку кинжала. Юнги насторожено приближается, сжимая в руках свою добычу. Когда он уже спокойно может различить профиль, на котором играют жёлтые блики маленького огня, Юнги протягивает руку и кладёт моллюсков рядом с чужой головой. Когда Юнги поспешно и от этого чересчур громко ныряет обратно в морскую пучину, двуногий резко подрывается и оглядывается. Он замечает только аккуратно сложенных моллюсков и едва заметные круги на воде.

II

Тэхён в восторге пищит, и хоть их с Юнги разделяют многие мили, Юнги уверен, что сейчас Тэ восхищённо крутится. – Расскажи подробнее, как он выглядел! – неугомонно просит Тэхён, которого всегда влекло на сушу. Ему было до жути интересно знать, как живут эльфы, как живут люди, как живут орки, гномы и многие другие существа, которых они никогда не видели, но о которых им с нисхождением рассказывали эльфы. И хоть опасность не давала Тэхёну преследовать людские корабли и заплывать в реки, в надежде увидеть ближе человеческие дома, это не значит, что его интерес уменьшился. Наоборот, он только усилился из-за невозможности узнать всё самому. А те жалкие крохи информации, что Тэхён нетерпеливо поглощал из уст высокомерных эльфов, ещё больше возбуждали любопытство. – Вообще-то, я чуть не умер, – отвечает Юнги, улавливая краем уха сигнал Джунга о том, что он наткнулся на рыбацкую лодку. За этим сразу следует причитания Джинхо – она самая старая русалка в их стае, и именно она решает, когда стоит отправляться на юг зимовать у берегов Королевства эльфов (хоть у их государства есть название, едва ли кто-то стремился его запомнить, потому что эльфы как всегда постарались вспомнить всевозможные синонимы к слову «прекрасный», «могущественный» и «сильный», так что у всех остальных народов на слуху было просто Королевство эльфов). Юнги получает совет Джинхо плыть на северо-восток, там должны быть небольшие острова, где в прошлом году они тоже собирали моллюсков. Людей там нет, а Джинхо, несмотря на внешнюю ворчливость и постоянные упрёки, очень переживала за каждого члена своей стаи. И, один раз чуть не лишившись Юнги, она не могла позволить ему ещё раз подвергнуть себя риску. Юнги безропотно соглашается, сразу сворачивая, подхватываемый вскоре течением, несущим его к островам. Там он уж и сплетет себе новую сумку из прочных водорослей и сложит в неё моллюсков, которые позже они передадут эльфам взамен на разрешение зимовать у своих берегов. Королевство эльфов было на юге, воды были тёплыми, и было достаточно рыбы. Всё это создавало прекрасные условия для русалок, не желающих в поисках южных гаваней натыкаться на охотившихся на них людей, но нуждающихся в месте, где можно провести зиму. После неё, зимы, русалки сразу мигрируют на север, позже возвращаясь окольными путями обратно к эльфам. Юнги нравилось, что они не ведут осёдлый образ жизни, а постоянно плывут куда-то вперед, встречая многое на своём пути. И хоть киты, дельфины, кальмары и рыбы не были так любопытны, как тролли (признаться, Юнги тоже хочет их как-нибудь увидеть), всё равно Юнги любил то место, что он называл домом. Домом Юнги называл всю воду. И если бы не люди, Юнги бы проплыл все реки на материках, но пока он всё же хотел жить. Тэхён же, выслушав то, что сказала ему Джинхо, и поспорив с несколькими членами стаи – преимущественно, это были дети – какая рыба вкуснее, возвращается к своему первоначальному вопросу: – Юнги, ну, Юнги! Ну, опиши этого двуногого! Ну, пожалуйста, – последние слова он буквально тянет, и Юнги морщится, и только предостерегающее «Юнги!» Джинхо не даёт ему выругаться. – Я уже всё сказал, – вместо этого говорит он. – У человека было две ноги, две руки, два глаза. Что ты ещё хочешь услышать, Тэхён? – Опиши его лицо, его одежду. Давай, мне нужны подробности! Юнги закатывает глаза: – Ну, – Юнги задумывается, вспоминая чужой профиль в контражуре яркого пламени. За этим воспоминанием сразу следует картины в пещере, но Юнги от них отмахивается. – У него выдающийся нос. Его нос прямой, но заканчивается ровным полукругом, – неуверенно описывает Юнги, не зная точно, нашёл ли он подходящие слова. – И у него большие глаза. Круглые такие, да, – продолжает Юнги, из-за раздумий даже замедляя свой ход. Его хвост плавно двигается из стороны в сторону, толкая вперёд, но не с достаточной силой, чтобы покрыть всё расстояние за несколько заходов солнца. Юнги одёргивает себя и ускоряется, отмахиваясь от ноющего Тэхёна при помощи «да вспоминаю я, не мешай мне!» и от «я Чонгук, кстати» чужим голосом в своей голове. Юнги немного проплывает, съедает попавшуюся ему довольно крупную рыбу. И продолжает отвечать на расспросы Тэхёна: – Да, у него был нож. И я видел ещё лук со стрелами. Он лежал рядом с его вещами. Какая на нём была одежда? – повторяет Юнги чужой вопрос. – Рубашка с закатанными рукавами. Чёрные штаны и сапоги. – А какая именно рубашка? Со стоячим воротником или нет? Они была застёгнута на все пуговицы? А штаны какие? Свободные или узкие? Давай, Юнги, мне так интересно! – Тэхён! – властно перебивает непрекращающиеся вопросы Джинхо. – Незачем тебе людьми интересоваться. Оставь Юнги в покое, он и так, между прочим, подвергся смертельной опасности. – Но он же не умер! – возмущается в свою очередь Тэхён, но всё же замолкает, позволяя Юнги в тишине плыть к островам.

***

Юнги достигает скопление мелких островов к востоку от континента за три захода Солнца. Он рвёт водоросли, гладкие, по ним пальцы легко скользят. Но Юнги всё же срывает их, распугивая мелкую рыбёшку, прячущуюся от более крупных хищников в зарослях. Юнги старательно сплетает растения, получая вместительную сумку, которую ему предстоит до отказа наполнить моллюсками, а потом доплести так, чтобы по дороге обратно ничего не выпало. Юнги медленно оплывает рифы, периодически выныривая, осматриваясь, нет ли людей. Да, их не было здесь в прошлом году, но Юнги думал, что и пещеры пустовали. Юнги не натыкается ни на лодку, ни на огонь, ни на что-либо ещё, свидетельствующее о наличии охотников. Он спокойно ныряет на глубину и руками собирает моллюсков, отправляя в произвольную сумку. Юнги быстро наполняет её, схватывает даже пару рыб – глупые птицы составляют ему конкуренцию – и собирается повернуть назад, но Джинхо советует ему переждать одну ночь, отдохнуть и набраться сил. Тэхён возмущается, что ему отдыхать запретили, но Джинхо быстро прерывает Тэ и на этот раз. Она даёт еще пару распоряжений и объясняет, где они должны встретиться, чтобы стаей поплыть к эльфам. По дороге к ним примкнут еще несколько русалочьих групп, и к концу следующего Лунного цикла они уже будут нежиться в тёплых водах у владений эльфов. Юнги заталкивает сумку в углубление между камнями, прикрывая её сверху еще водорослями. Сам же он удобно зарывается на песчаное дно, скрытый от крупных рыб выступающими рифами и кораллами. Но даже если кто-то попытается укусить его, Юнги уж точно сможет дать отпор. Столько лет прожив в океане, повстречав столько акул, проплыв столько миль, вертясь вокруг поющих стай могучих кашалотов, Юнги научился выживать в подводном мире, в котором даже для русалки есть запретные места и неизведанные тайны. Юнги расслабляется, устраивается так, чтобы вода (которая более пресная у берега), гонимая течением, затекала в его приоткрытый рот, и засыпает.

***

Быстро позавтракав рыбой (несмотря на то, что ему много раз рассказывали о полезных свойствах крабов, Юнги категорически отказывался их есть, предпочитая рыб или мелких рачков и креветок), Юнги, захватив собранных в сумку моллюсков, устремляется на юго-запад. Там, почти в самом сердце океана он должен встретиться со своей стаей. И, встречая вечно мигрирующих китов, одиночек-акул и стаи медуз, русалки поплывут на юг, опасаясь на этот раз не людей со своими сетями и гарпунами, а глубин океана. Русалки не могут заплыть слишком глубоко – они просто умрут, неспособные выдерживать такого давления. Но из глубин легко могут выплыть гигантские кальмары или твари похуже. И хоть у большой группировки русалок, состоящей из многих стай, высокие шансы отбиться, в прошлом году один детёныш из другой стаи стал чьим-то обедом. Да, русалки называют воду своим домом, но как они охотятся на рыб, так и другие виды охотятся на них. И хоть они не заплывают далеко на север, где косатки спокойно могут проглотить их, в морской пучине встречается огромное количество хищных видов, которых толкает на убийства обычный голод. Юнги не думает об этом, в конце концов, Джинхо всегда прислушивается к посылаемым сигналам. И, в конце концов, китов слышно издалека, а уж они точно предупреждают всех своих сородичей об опасности, так что им не составит особого труда подслушать их певучие разговоры. По крайней мере, Юнги надеется на это. Иногда он думает, почему бы им просто не жить круглый год в безопасных эльфьих водах. Но как лёгкие не позволяют им долго дышать на суше, так и жабры не позволяют долго оставаться на одном месте. Да и русалок слишком много, за пару лет они съедят всю рыбу и отдадут эльфам всех моллюсков из округи, которые эти ушастые вельможи взимают за разрешение зимовать у их берегов. Юнги плывёт вперёд, с улыбкой слушая разговоры своей стаи. Тэхён опять что-то увлечённо рассказывает, слишком эмоционально, постоянно прерываясь и перескакивая с одного предмета на другой. Джинхо даже не пытается его остановить, в отличие от Хосока. Тот был старше, и хоть он тоже любил играться с Тэхёном, пугать рыб и обрызгивать снобов-эльфов, всё же он чувствовал эту тонкую грань, через которую не стоит переходить. Тэхён тушуется на выпад Хосока, но всё же замолкает, демонстративно предпочитая общество друзей (Юнги в том числе) трём детишкам в их стае, которая насчитывает чуть больше дюжины русалок. Тэхён с радостью отвечает на любой вопрос, принимая скорее вид не старшего брата, а равного друга, который просто чуть больше знает. Юнги улыбается. Несмотря ни на что, он любит свою стаю. И он рад, что смог вернуться к ней.

***

Они благополучно доплывают до царства эльфов до начала зимы. Юнги, как и многие другие русалки, следит за тем, как главы стай передают поверенному Короля эльфов в присутствии многочисленных стражников и любопытствующих детей сумки, наполненные моллюсками. Эльф, такой же светловолосый, как и все, в абсолютно типичном длинном платье, расшитом золотыми нитями, тщательно отмечает на пергаменте (Юнги в прошлом году даже выпросил у знакомого эльфа Сокджина кусок пергамента и перо, но из-за перепонок едва ли справился с искусством письма) каждую сумку. Эльфы стоят ровно и грациозно, даже дети не позволяют себе бегать, вместо этого степенно ходя по пристани, смотря, как в свете Солнца искрится русалочья чешуя. Юнги не слышит голоса эльфов, человеческое ухо намного более слабое, нежели русалочье. Но едва ли Юнги можно назвать расстроенным. Он всё равно не знает языка эльфов, и он не считает его настолько красивым, чтобы просто наслаждаться звучанием (в отличие от Тэхёна, тот постоянно подслушивает разговоры эльфов, умоляя Намджуна, главу морской охраны эльфов, научить его хотя бы одному слову). Как только эльфы получат все свои мешки, русалки скрываются в водах. Прежде, чем им разрешат спокойно зимовать в водах эльфьих морей, они должны выразить своё соболезнование Туану – главе другой русалочьей стаи. Молодой, энергичный и бодрый, таким его запомнил Юнги. Сейчас же в нём с трудом можно было узнать того сильного русала, с которым Юнги пересекался в прошлом году на охоте. Теперь он был бледным, потерянным и жалким, лишившись своей жены, безуспешно пытающейся спасти свою дочь из длинных щупалец. Юнги не любит все эти церемонии, тем более он не любит выражать сочувствие, чувствуя себя загнанным в рамки всего лишь нескольких дозволенных слов, которые для Туана вряд ли послужат утешением. Но Юнги молчаливо следует за Джинхо, не смотрит на разбитого Туана, окружённого своей стаей. И лишь провожает взглядом Хосока, когда тот, в знак участия, преподносит Туану большую мёртвую рыбину. Юнги слышит русалочий вопль.

III

– Только посмей обрызгать меня, – предостерегающе говорит Юнги Сокджин, степенно двигая вёслами. Эльфы не особо любят, когда русалки подплывают близко к их берегам, тем более у этих же эльфов много кораблей, всё равно особо не порезвишься у берегов. Так что Юнги может встречаться с Сокджином, одним из немногих эльфов, что не кривится при виде любого, кто не является эльфом, когда Сокджин самолично гребёт на маленькой лодке, отплывая в сторону от порта. – Не буду, – честно заверяет Юнги, и, когда Сокджин, наконец, останавливается, руками охватывает борт лодки, вылезая наполовину из воды, чтобы лучше видеть друга. – Что поведаешь мне, дитя морей? – когда Сокджину не угрожала опасность стать мокрым, он возвращался к этим типичным эльфьим манерам, пафосной речи и глупыми обращениями. За несколько лет дружбы Юнги уже привык и к «дитю морей» и многим другим вещам. – Сокджин, – Юнги нетерпеливо двигает хвостом под водой. И эта его нервозность привлекает прямо сидящего эльфа с гордо вздёрнутым подбородком. Стоит ли говорить, что, как и все эльфы, Сокджин был красив? – Ты не знаешь, зачем человеку могут понадобиться волосы русалки? Сокджин, не будь он эльфом, удивлённо бы вздёрнул брови, но, будучи чересчур благородным длинноухим существом, он позволил себе только спросить: – Не раскроешь ли ты мне причину, по которой задаешь мне этот вопрос? Юнги коротко рассказывает ему о встрече с человеком, который не только отпустил его, но и накормил. (Юнги всё же умалчивает об инциденте с жемчугом и состоявшемся знакомстве) Хвост Юнги непроизвольно двигается из сторону в сторону, вызывая лёгкие колебания воды, но, несмотря на качающаяся лодку, Сокджин продолжал сидеть всё так же прямо. Казалось, даже ветер не треплет его волосы. Признаться, Юнги в начале их дружбы не переставал восхищаться чужим лицом и чужими длинными роскошными волосами, что даже по меркам местных эльфов были прекрасны. Что уж говорить до вкуса русалки, охотящейся на рыбку, не носящей платье и не знающей приборов? – Признаюсь, милый друг мой, – Сокджин и так всегда говорил медленно, но в этот раз он непривычно для себя ещё дольше начинает тянуть слова. – Не могу сделать малейшего предположения, зачем некий человек выказал необходимость в локонах русалки. Известно мне, что люди считают хвост русалки так же изысканным блюдом, как мы, эльфы, считаем плоды наших раскидистых деревьев, цветущих весной и дающих пищу бедным странникам осенью. (Возможно, в этот момент Юнги нетерпеливо дёрнул хвостом, что лодка заметно покачнулась) Знаю также, – Сокджин изменяет своим привычкам эльфа и кидает злой взгляд на Юнги. – Что в пищеварительных органах русалки люди находят амбру, – Сокджин, заметив недоуменный взгляд Юнги, спешит пояснить: – У вас, русалок, в желудке образуется твёрдое, горючее вещество, которое человек использует в парфюмерии. Парфюмерия, мой дорогой друг, создаёт ароматы, подобные прелестным цветам, растущим на земле. Вы, русалки, едва ли различаете запахи, но у людей обоняние развито сильнее. И всё же, дитя морей, я не могу ответить на твой вопрос. Прошу меня извинить. Юнги разочарованно поджимает губы, но легко переводит разговор на интересующие эльфа темы. В конце концов, Юнги тоже интересна жизнь на суше, которая ни капли не легче жизни в море. Тем более, он потом может рассказать это всё Тэхёну, который сводит всё своё общение с Намджуном на «пожалуйста, хотя бы одно словечко, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Сокджин степенно сидит в лодке, охотно делится событиями за последний год и красноречиво описывает свою встречу с молодыми троллями, потерявшимися в лесу и не способными найти дорогу обратно к родным скалам, которых не было видно за высокими елями. Юнги жадно слушает и машет хвостом уже из неприкрытого любопытства. И Юнги даже млеет от голоса Сокджина. Хоть тот и говорит много лишних слов, его голос остаётся мелодичным и приятным. А Юнги, иногда со смешанными чувствами вспоминающий свою встречу с человеком и с горечью потерю Туана, рад был забыться в непринуждённых разговорах.

***

Когда Солнце начало скрываться за горизонтом, Сокджин поспешил, насколько это слово, конечно, применимо к эльфу, домой. А Юнги скрылся в волнах, сразу поглощенный многочисленными разговорами нескольких сотен русалок. Среди этих разговоров Юнги вылавливает голос Джинхо, сообщающей, где обосновалась их стая, а также наигранно бодрый голос Тэхёна – тот просил о встрече у рифов. Юнги поспешно поплыл к рифам, чувствуя накатившее волнение. Раз Тэхён хотел встретиться там, значит, он не желал, чтобы их разговор слушали другие русалки. Юнги, подстёгиваемый беспокойством и страхом за друга, быстро добирается до рифов. У камней на него сразу налетает Тэхён. И он, взяв руки Юнги в свои, быстро устремляется к поверхности. Там, топорща жабры и выглядя удивительно сильно обеспокоенным, он на этот раз хватает плечи Юнги, слегка его встряхивая. – Ты не поверишь, что мне рассказал Намджун-и! – Юнги даже не спрашивает, когда Намджун стал «Намджун-и», потому что Тэхён совершенно не даёт ему на это времени. – Ты дал тому человеку жемчуг! Юнги оторопело отстраняется, не имея хоть какого-то представления о том, откуда эльф мог узнать, что во многих милях от его дома Юнги дал человеку моллюсков. Тэхён, внимательно посмотрев на лицо Юнги, выдыхает: – Так это правда. Ты дал человеку жемчуг, – поражённо повторяет Тэхён. А потом, в привычной ему манере начинает быстро говорить: – Сначала я не поверил, когда Намджун сказал, что видел у какого-то человеческого чиновника морской жемчуг на шее. Потому что люди не ныряют за моллюсками, они слишком слабые. А русалки дают моллюсков только эльфам! И представляешь, как удивились эльфы, когда увидели человека, человека! – эмоционально повторяет Тэхён. – С жемчугом на шее. Эльфы сразу спросили у него, откуда человек достал себе такое украшение. А двуногий сказал, что ему его подарил какой-то герцог, этому герцогу жемчуг продал купец, купцу продал ювелир, а ювелиру заложил какой-то странный парень, о котором едва ли что-то известно. Но тот сухопутный сказал ювелиру, что нырял за жемчугом у рифов и добыл его. Двуногого обозвали глупцом, потому что это очень опасно и русалки не прощают такого. В общем, ювелир суеверно начал говорить что-то о том, что русалки разорят их деревни, но в итоге всё же взял жемчуг, отвалив парню приличную сумму. Хотя, не думаю, что он дал ему столько же, сколько дал герцог купцу. Но все же, неважно, неважно! И Намджун-и, у него, кстати, такое новое прелестное платье, удивлялся, что это за человек был такой. И я спросил, тогда из чистого любопытства, клянусь, Юнги, я тогда даже не вспоминал о тебе, когда человек добыл жемчуг. И знаешь, когда? Пару Лунных циклов назад! – наконец, заканчивает Тэхён, наваливаясь на Юнги, чуть ли не толкая его обратно в воду. – Я не понимаю, почему ты так возбуждён. Подумаешь, один человек разбогател благодаря мне. Не благодаря же моему хвосту, а благодаря морскому жемчугу. Что ты так кричишь? – наигранно безразлично спрашивает Юнги. – Что я так кричу? – взвизгивает Тэхён. – А то, что мой лучший друг даёт человеку жемчуг, который русалки дают только надменным эльфам, тебя не волнует? Почему ты ему его дал? – Потому что он не убил меня, – отвечает Юнги, кладя ладони поверх цепких рук Тэхёна, стремясь вырваться из его хватки. – И потому что во время отлива он поделился со мной едой. Я поделился в ответ жемчугом. – Боже мой, – поражённо и по слогам произносит Тэхён, совсем опешивший от ответа Юнги. – Почему ты не сказал об этом Джинхо? – Потому что на меня бы так же кричали. Жемчуг не запрещено давать людям, – Тэхён уже собирается возразить, но Юнги упорно продолжает: – Я заплатил ему за рыбу. В конце концов, он мог убить меня, но не убил, а только отрезал волосы. И я спрашивал у Сокджина, и он тоже не знает, зачем человеку они понадобились! Один мерзкий двуногий может похвастаться теперь жемчугом, что с того? Тем более, люди редко, но всё же иногда тоже ныряют за моллюсками. Так что в этом нет ничего предосудительного! – Нет, – соглашается Тэхён, отступая. – Но всё же мог бы мне рассказать. И твоё «я просто забыл» не считается!

***

Тэхёна оказывается легко отвлечь на разговоры о Намджуне. И в любое другое время Юнги бы начал сильно переживать из-за чужой одержимости эльфом, который едва ли подпускал к себе русалок (только Тэхён своим упорством смог склонить к дружбе гордого эльфа). Но сейчас Юнги с радостью принимается слушать о чужих волосах, ямочках, которые «милее даже скатов» (Юнги честно не понимал, почему Тэхён считал скатов милыми, но всё же), потому что всё это не давало ему возможности думать о странном двуногом (о Чонгуке, мысленно поправляет себя Юнги). И если раньше избежать дум об охотнике позволяла трудная дорога к эльфам и стойкое нежелание быть услышанным другими русалками (иногда Юнги проклинал русалочий язык), то вопросы Тэхёна вернули его к тому моменту, когда двуногий отпустил его. Позже Юнги делится рассказами Сокджина о троллях, и Тэхён сразу загорается идеей о встрече с этим эльфом. Они уже пару раз пересекались, но Тэхён предпочитал надоедать Намджуну, нежели беседовать с Сокджином или охотиться с Хосоком или Юнги. Хосок же раньше постоянно составлял компанию Юнги у берегов Королевства эльфов, но в этом году русал, предварительно посоветовавшись с Джинхо, решил найти себе пару (Юнги вовсе не хотел думать, что Хосок мог уйти в другую стаю, потому что семейная пара сама всегда решает, к кому примкнуть (или же вообще обособиться и положить начало новой стае)). Поэтому Юнги на большую часть времени останется предоставленным самому себе и Сокджину, который, несмотря на всю свою эльфью надменность и благородность, искренне любил «дитя морей». Юнги с Тэхёном увлечённо разговаривают, но глубокая ночь и начавшийся прилив заставляют их замолчать и скрыться в тёмных глубинах, направляясь к тому месту, которое на ближайшее время их стая будет называть ночлегом. И хоть русалки спят значительно меньше людей и даже эльфов, и они чувствуют некую необходимость в отдыхе.

***

В следующий раз на встрече на поверхности настаивает сам Юнги. – Тэхён, ты совершаешь большую ошибку. – Не понимаю, о чём ты, – упорно молчит Тэхён, хмурясь и избегая встречаться взглядом с Юнги. – Не прикидывайся дураком, ты всё прекрасно понимаешь, – Юнги злится и порывается схватить Тэхёна, но тот проворно отплывает, всё же не решаясь уйти под воду – Тэхён всё-таки осознавал, что этот разговор вовсе не следует слышать другим русалкам. – Откуда ты знаешь? – Достаточно посмотреть, как ты вечно плывёшь за кораблём капитана Кима, – вздыхает Юнги. – Но Сокджин недавно обмолвился, что твоего Намджун-и недавно предупреждали о том, что ему вовсе не следует так близко подпускать к себе русалку. – Тэхён на этих словах возмущённо раскрывает рот, уже желая сказать пару ласковых слов о снобах-эльфах, но Юнги не даёт ему сделать и этого: – Тэхён, ты должен прекратить это, пока не поздно, пока вы просто друзья. – Да уже поздно, Юнги! – отчаянно вскрикивает Тэхён, ударяя ладонями по неровной глади тёмной воды. – Мы уже никакие не друзья, понимаешь?! Может, для Намджуна это так. Да, конечно, для Намджуна я всего лишь глупая надоедливая русалка! Но для меня, для меня… – его голос срывается, и Тэхён сломлено заканчивает: – Он для меня нечто большее. Юнги растерян и всё, что он делает, так это подплывает к разбитому Тэхёну и берёт чужие влажные щёки в свои ладони. Тэхён надрывно воет, совсем как ребёнок, и Юнги позволяет ему спрятать своё лицо в изгибе собственной шеи. – Тэхён, – вздыхает Юнги, гладя русала по мокрым желтоватым волосам. – Тэхён-и. Тэхён-и, – снова повторяет Юнги. – Когда это началось? Ну, когда..? – Я не знаю, – прерывает его Тэхён, не разрывая крепких объятий. – Наверное, с самого начала.

***

Тэхён едва ли слушается Юнги. Тэхён продолжает плавать за чужим кораблём, продолжает лезть с расспросами к капитану и продолжает просить Намджуна научить его хотя бы одному слову на языке эльфов. Юнги с болью во взгляде смотрит, как Тэхён резво плывёт к эльфу. Юнги пытался разговаривать с русалом, пытался вразумить его, но Тэхён слушал, плакал, сам себе обещал больше не поддаваться соблазну, а на следующее утро спешил к Намджуну. Юнги оставалось только горько вздыхать. Едва ли он мог рассказать это Джинхо. Во-первых, Тэхён его бы не простил, во-вторых, что бы она могла сделать? Посадить Тэхёна на цепь? Конечно, Юнги мог посоветоваться с Хосоком. Но хоть Юнги останавливал тот факт, что Тэхён просил ничего не говорить ему, Юнги больше сдерживали чужие свидания. Хосок находился в активном поиске пары, плавал с русалками из других стай, изредка выбираясь на охоту с Юнги. Но тогда Юнги больше слушал о планах на вечер, нежели действительно наслаждался обществом друга. Юнги не злился, он прекрасно понимал чужое желание создать семью, но этой зимой Хосок был нужен, как никогда прежде. Всё же Юнги делится своими переживаниями с Сокджином. Юнги знал, что эльфу чувство собственного достоинства не позволит сплетничать и говорить об этом с другими. Тем более, Юнги нужно было кому-то выговориться и спросить совета, а кто, как не эльф, мог дать ему его? – Милый друг мой, – плавно начинает Сокджин, с наслаждением наблюдая золотой закат. – Нам остаётся надеяться только на то, что благодаря скорой разлуке Тэхён забудет Намджуна и свои горячие чувства. – Слабо верю, – вздыхает Юнги, кладя подбородок на сложенные на борту руки. – Каждый год Тэхён стремится к Намджуну, не думаю, что в следующем что-то поменяется. – Может, дитя морей, дорогой твой друг сможет осознать, что чувства, зародившиеся в его молодом теле, неправильны. Союз между русалом и эльфом невозможен, как невозможно и то, что Солнце перестанет скрываться за далёким горизонтом, позволяя Луне окрасить тёмную ночь в серебро. – Союз невозможен, – горько повторяет Юнги, думая о Тэхёне, о Намджуне, о резвящемся где-то Хосоке, и о своей судьбе. – Да, союз невозможен, – повторяет Сокджин, вкладывая в эти слова ещё один смысл. (Юнги делает вид, что не понимает этого)

***

Когда наступает следующая полная Луна, Тэхён громко воет среди рифов. Юнги прижимает его к себе ближе, сплетая их хвосты. Он гладит Тэхёна по волосам, и бессвязно повторяет «тише-тише» и «всё будет хорошо». Тэхён виснет на нём, пальцами впиваясь в тонкую кожу Юнги, и громко всхлипывает, разбитый и отчаявшийся. Юнги не совсем знает, что произошло, но у него нет никаких сомнений, что это связано с одним конкретным эльфом, который, возможно, оказался не намного умней глупой влюблённой русалки. – Он же тоже, понимаешь? – всхлипывает Тэхён, пряча лицо в чужом плече. Юнги лишь согласно кивает, продолжая нежно перебирать чужие мокрые пряди. – Он же тоже, – Тэхён срывается на громкие всхлипы, а Юнги так спирает грудь осознание собственной беспомощности. Юнги сильнее прижимает к себе друга, плотнее сплетает их хвосты, и сам жмурится, потому что глаза начинает жечь. – Я его, я его, – Тэхён отрывисто дышит, – Я его же поцеловал, и он не отстранился, понимаешь? Юнги целует чужой затылок, желая оказаться той опорой, благодаря которой можно удержаться на плаву. (Юнги самому нужна опора) – А потом, потом, – Тэхён тяжело всхлипывает. – Потом он резко отскочил и сказал, что это неправильно и невозможно! Чёртов глупый надменный эльф! Зачем тогда вообще отвечал на поцелуй?! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Юнги губами прижимается к чужому лбу, когда Тэхён чуть отодвигается. Юнги хочет вложить в это несказанное «всё будет хорошо», Юнги хочет предложить завтра вместе поплыть к Сокджину – уж он-то точно сможет подобрать нужные слова – но Тэхён и слышать не желает об эльфах. Тэхён долго плачет в серебре ночи, а со следующего дня ни разу не поднимается на поверхность.

IV

Юнги, будто очарованный и будто ведомый чужим голосом, резко сворачивает на запад. Он должен плыть к тем островам, у которых в прошлом году собрал моллюсков. Он должен двигаться на восток, он не должен обманывать Джинхо. Он не должен поддаваться какой-то силе в его хвостовых плавниках, толкающих Юнги на запад. Он не должен. Юнги должен помнить разбитого Тэхёна, что провёл остаток зимы на дне. Юнги должен помнить его пустые глаза. Юнги должен помнить опустившиеся руки тщетно пытающегося развеселить друга Хосока (который в итоге перешёл в другую стаю). Юнги должен помнить полное укора лицо мудрого Сокджина. Юнги должен помнить всё то, чему его учили, и всё то, что ему рассказывали. Юнги плывёт на запад. Он выныривает у рифов, вглядываясь в берег. Юнги видит знакомые камни, знакомый обрыв, знакомые пещеры. Юнги не видит знакомого огня. Глупый, глупый, глупый Юнги, что он ожидал здесь увидеть? Точнее, кого он ожидал здесь встретить? Юнги со злостью срывает водоросли, на ходу сплетая из них сумку, даже не задумываясь. Он быстро оплывает камни, кидая в сумку моллюсков, царапая свои ладони. Юнги шипит, и из его рта выпускаются маленькие пузыри. Юнги зло крутится на одном месте, распугивая рыбу и хмурясь. Он мечется от рифа к рифу, задевая хвостом обломки камней. Он ударяется о стенки и чувствует себя загнанным и ничтожным. Юнги замечает блеск. Он замирает, поражённо вглядываясь в расщелину, в которой что-то сверкает, пропуская сквозь себя солнечный свет. Юнги медленно подплывает, и его сердце начинает быстро биться в грудной клетке, заглушая своим стуком все остальные звуки. Юнги давит в себе глупые надежды, но рука непроизвольно тянется вперед и натыкается на твердую поверхность стекла, скрытого в рифах и в кораллах. Юнги обхватывает пальцами горлышко и тянет бутылку на себя, пребывая в странном волнении и желании скорее разбить себе сердце. Бутылка выскакивает, оставляя за собой лишь пузыри воздуха и едва заметные колебания воды. Юнги несдержанно приближается ее к своему лицу и различает сложенный в ней лист пергамента и жемчужину. Какое клише. Юнги устремляется к поверхности.

***

– Чёрт! – Юнги ударяет ладонью по скользкому камню, еле подавляя в себе желание скомкать лист пергамента. Он с трудом находит в себе силы бережно свернуть бумагу и положить обратно в бутылку, где продолжала покоиться блестящая жемчужина. Юнги тщательно закупоривает бутыль и прячет её в свою сумку из водорослей. Как Юнги мог забыть, что он не умеет читать? Его распирала обида, злость и горечь. Не подозревая, что всё это время его преследовало чувство мучительного ожидания и глупых надежд, теперь, имея на руках письмо, адресованное ему, Юнги едва ли мог потерпеть ещё пару недель до встречи с эльфами. Чонгук хотел что-то сказать ему. Может, он просил о встрече? Может, он благодарил Юнги за жемчуг? Может, предупреждал о чём-то? И хоть Юнги пытался приготовить себя к тому, что, возможно, это письмо и не от Чонгука, но что-то, душа, сердце или интуиция, подсказывало Юнги, что это написал этот двуногий. Юнги ныряет в воду, сильно ударяя хвостом по поверхности. Он не мог больше ждать.

***

Юнги сплетает небольшую сумку, пряча в нее бутылку. Саму же сумку он подвязывает к мешку с моллюсками. По дороге к эльфам никто не догадается, что Юнги везёт с собой что-то ещё, а уже у берегов Королевства он отвяжет бутылку и устремится навстречу Сокджину, единственному живому существу, которого Юнги мог попросить прочитать письмо. Юнги изнывал. Почти год у него не было ничего, кроме воспоминаний. Но теперь, когда его разделяла ещё пара Лун до возможной встречи, он не мог бороться с самим собой. Юнги порывался устремиться на юг, отдёргивал себя, крутился на месте и бился о скалы. Джинхо замечала его беспокойство, но Юнги что-то врал (он сам не помнил, что) и исправно плыл к своей стае. Юнги было тяжело, бутылка словно тянула его ко дну, но Юнги упорно всплывал и корил себя за то, что забыл буквы, в детстве поведанные родителями. Но разве Юнги виноват, что у русалок нет никакой надобности в чтении? Книги быстрее портятся в воде, а русалочий язык точно не подразумевал под собой письменности, но теперь Юнги тщетно пытается вспомнить буквы. Возможно, это закорючка читается, как «а», а может, как «о». Возможно, это согласная, а, может, и нет. И Юнги лишь бестолково смотрел в текст, когда поддавался слабости и выныривал. Там, на воздухе, он вновь раскрывал письмо и смотрел в ровные строки, исписанные таким же ровным и аккуратным почерком. И он смотрел, смотрел на чужие слова, адресованные ему, и мучился болезненным ожиданием. Юнги плыл урывками. То он устремлялся вперёд, желая выбросить все мысли из головы, то замирал, и едва ли продвигался дальше. Он вертелся, крутился, и привычное беспокойство перед дорогой к эльфам его даже не охватывало. Он волновался из-за того, что его могут услышать. Он волновался из-за письма, он волновался из-за того, что в этом письме было сказано, и рвал на голове волосы.

***

Когда Джинхо его видит, то в порыве беспокойства порывается выведать то, что терзает Юнги душу. Но Юнги как-то избегает вопросов, подплывая к Тэхёну, который, как и прежде, играл с детьми и мучил всех глупыми расспросами, но Юнги замечал некую неестественность в движениях и пустоту в глазах. Юнги обычно пытался развеселить Тэхёна, сам напрашивался на игры, звал с собой, но сейчас, чувствуя тяжесть своего груза, Юнги едва ли был способен хоть на что-то. В этом году они доплывают до эльфов в тяжёлом молчании. Юнги сжимает горло нетерпение. Он заламывает руки и держит в руках сумку с бутылкой, упорно говоря, что в ней рыба. Юнги беспокойно под водой, он постоянно одёргивает себя и кусает нижнюю губу. Там, на поверхности, русалки отдают моллюсков эльфам, там, на поверхности, Сокджин, способный помочь Юнги, который мучается на дне. Когда, наконец, привычные церемонии с эльфами окончены, Юнги быстро плывет вверх. Он выныривает и осматривается по сторонам, желая взглядом найти знакомую лодку, на которой должен плыть Сокджин. Но Сокджина всё нет, нет и нет. И Юнги только сжимает в руках бутылку, чувствуя слёзы обиды на своих глазах. Когда Юнги замечает эльфа, то сразу плывёт к нему.

***

– Так, милый друг мой, – начинает Сокджин, чинно сидя в лодке. – Ты просишь меня прочесть письмо, что нашёл ты в морской пучине? Уверен ли ты, что сие послание адресовано тебе? Но, что наиболее важно, уверен ли ты, что стоит тебе узнавать содержание послания? Юнги виляет хвостом и закусывает губу. Он не уверен, но он с жадностью смотрит на бутылку на чужих коленях. И всё его существо желает, требует скорее прочитать письмо от Чонгука. (Юнги не знает, что будет делать, если это письмо не от Чонгука) (Не то чтобы Юнги знал, что делать, если это письмо всё же от него) – Дитя морей, ты встречал этого человека один раз в своей жизни. И этот человек заковал тебя в цепи, отрезал пряди волос твоих и подверг тебя опасности. Ответь мне, дорогой друг, – Сокджин внимательно смотрит Юнги в глаза. – Почему ты жаждешь прочесть письмо от него так же сильно, как голодный путник жаждет испить из источника? – Я не знаю, – честно отвечает Юнги. Потому что он видел Чонгука лишь однажды. Потому что он лишь однажды слышал его голос. Потому что он лишь однажды изведал вкус рыбы, пойманной этим человеком. Потому что этот человек отпустил его, и потому что этот человек представился ему, и потому что этот человек оставил самую красивую жемчужину на дне бутылки вместе с письмом. – Молю всех богов, чтобы ты не совершил непоправимую ошибку, дитя морей. И Сокджин начинает читать: – «Юнги, Видишь, я не обращаюсь к тебе «рыбка» и не называю тебя русалом, а пишу твоё имя, которые ты назвал прежде, чем скрылся в водах. Признаться, сначала у меня и в мыслях не было писать тебе. Тем более, откуда мог я знать, вернёшься ли ты? Найдешь ли ты это письмо? Захочешь ли ты ответить мне? Но потом я нашёл у своей головы моллюсков, а месяц дрожал на слабых кругах на воде, вызванных чьим-то серебристым хвостом. И я, преисполненный благодарности, пожелал выразить тебе мою признательность. И вот, продав жемчужины (я оставил одну на дне бутылки), я купил кусок пергамента, перо и чернила. Снял комнату в трактире и в волнении начал писать самому удивительному существу, которое я когда-либо встречал. Хоть мне и стыдно признавать всё то, что я собираюсь сказать тебе, но я решил быть с тобой до конца честным. Мне прекрасно известно, что русалки не лгут друг другу, просто не могут. Так как я могу соврать русалу, подарившему мне удивительную возможность начать жизнь заново? Так вот, Юнги, я хотел убить тебя. Нет, я не ставил цели убить именно тебя. Моей целью было поймать любую русалку. И, будучи осведомлённым о том, что русалки собирают моллюсков у рифов для эльфов, я начал свою охоту на них. Меня толкнула на этот гнусный поступок острая жажда денег, и не думаю, что раскрою большой тебе секрет, сказав, что за русалку я мог получить баснословную сумму. И вот, спустя долгие месяцы охоты, в мои сети попадаешься ты. Я, ликующий и предвкушающий свою новую жизнь, вытянул тебя на берег. И обомлел. Доселе я не видел существа прекраснее (а я встречал немало эльфов, которые славятся своей красотой, волосами и вином). Я поражённо смотрел на твоё лицо, в твои тёмные глаза, на твой сверкающий плавный хвост. Какая мощь, какая грация! Какое великолепие! Да, я всегда знал, что убивать тяжело, но в этот момент я понял, что никогда в жизни не смогу причинить тебе вред. Я сразу захотел отпустить тебя. Но ты так шипел, так вырывался, что не оставлял мне ни единой возможности подобраться. А потом ты так удивился, услышав, что я не собираюсь убивать тебя, что мне пришлось прибегнуть к маленькой хитрости. Я срезал твои волосы. Едва ли они представляют собой хоть какую-то ценность, но мне нужно было показать тебе, что я получил, что хотел. Поэтому я срезал твои пряди (они и сейчас покоятся в маленьком мешке в моей сумке) и начал без сожалений рвать сети, что я сам долго и упорно плёл. Я не смел прикоснуться к тебе, но, освобождая тебя, я невольно дотрагивался до твоего тела. И боже! Твоя кожа такая мягкая, такая нежная! Чешуйки на твоём хвосте такие гладкие! Но я упорно сдерживался и, как только последний узел был развязан, сразу отошёл. Но я оказался обречён смотреть на то, как самое восхитительное существо в этом мире царапает своё тонкое тело. Ты хватался за камни, ты подтягивал хвост, а я не мог смотреть на твои мучения. И прости меня, но я поднял тебя и опустил в воду. Мои ладони до сих пор горят, мне кажется, я до сих пор чувствую холод и мягкость твоего тела. Но я утешаю себя тем, что в момент, когда я пишу это письмо, ты плывёшь со своей стаей на юг, чтобы провести зиму у берегов эльфов. Опустив тебя в воду, я захотел тотчас же уйти, чтобы не мучить себя блеском твоего хвоста. Но я увидел, как ты оказался загнанным в клетку. Начался отлив, ты был заперт в пещере. И я не мог уйти, не убедившись, что ты благополучно уплыл в море. Я остался, я кинул тебе рыбу, недавно пойманную мной. Я пел для тебя, я боролся с соблазном взглянуть на тебя хоть раз. Я упорно плёл совершенно ненужную мне теперь сеть и тешил себя тем, что ты съел рыбу, которую я выловил, которой я касался, и которую дал тебе я. А потом пришло время прилива и ты скрылся в морских глубинах. Я чувствовал горечь, я понимал, что ни разу больше в своей жизни не доведётся встретить мне тебя. Всё, что у меня было, – твоё имя и память о твоих глазах. Я был жалок, я был разбит, и я решил заночевать у воды, представляя, что слышу я не шелест волн, а шелест твоего голоса. И вот, я уже заснул, как из беспокойного сна меня вырывает всплеск воды. Признаться, сначала я думал, что мне померещилось. Или что волны разбились о скалы на маленькие брызги. Но затем я заметил моллюсков. Сомнений не оставалось. Ты вернулся ко мне. Боже, как я не хотел расставаться с твоим подарком! Но деньги, деньги, деньги! Мне пришлось продать жемчужины, оставив всего лишь две. Самую маленькую я повесил на шнурок себе на шею, самую красивую я оставляю тебе, в глупой надежде, что однажды ты заплывёшь в эти рифы и получишь письмо, написанное таким безумцем, как я! Нас связывает всего лишь один день! Только одна встреча, во время которой я порывался лишить тебя жизни! Но молю богов сжалиться надо мной хотя бы раз. И если ты больше никогда не пристанешь к берегам моего дома, я тешу себя надеждой, что ты хотя бы получишь это письмо. И если, если в тебе есть хоть малейшее желание увидеть меня, такого безумца, которого ты ошибочно называл человеком, то прошу тебя, умоляю пристать к западным берегам! От знакомых тебе пещер возьми западнее пару миль, и ты увидишь вдалеке очертания земли. Там забытые земли, где живут такие, как я, у которых нет дома, нет семьи, а лишь горькие воспоминания несправедливых гонений. И на камнях, у самого берега, обещаю тебе, я построю дом. И каждую ночь я буду выходить и смотреть на морские волны, мечтая однажды увидеть блеск твоего хвоста. Чонгук».

***

– Юнги, – Сокджин так нервничает, что теряет своё эльфье самообладание и первый раз обращается к русалу по имени. – Обещай мне, что ни за что в жизни не поплывёшь к нему! Юнги! Юнги выхватывает из чужих ладоней письмо, жадно смотря на ровные строки, тщетно пытаясь понять написанное. Его глаза бегают от одной буквы к другой, от абзаца к абзацу. Юнги с каким-то нечеловеческим криком сворачивает поспешно, но от этого не менее бережно письмо и кладёт его в бутылку, о стенки которой продолжает биться жемчужина. – Юнги! – вскрикивает Сокджин, беспокойно смотря на друга. – Ты не можешь, не можешь, не можешь! Ты сам слышал, он хотел убить тебя! Его отовсюду прогоняли. Ты русал, ты не можешь быть с человеком. Юнги! – Юнги! Юнги растерянно оборачивается, натыкаясь на полное решимости лицо Тэхёна. Он быстро подплывает к Юнги, и берёт его лицо в свои ладони. Юнги понятно, что даже если Тэхён не слышал его разговор с Сокджином с самого начала, то свидетелем большей части он всё же стал. – Намджун в этом году женится, потому что ему не хватило мужества ответить на мои чувства, – Тэхён говорит твёрдо, а в глазах его плещется незнакомая ранее Юнги решимость. – И я должен провожать каждую зиму взглядом его корабль и видеть, как он горько смотрит на волны. Юнги! У тебя есть это, – Тэхён кивает на бутылку. – У тебя есть уникальная возможность отправиться туда, где тебя ждут, к тому, кого не страшат твои хвост, жабры и невозможность жить на суше. Так почему ты до сих пор здесь, растерянно смотришь на меня и слушаешь этого дурака? – на этот раз Тэхён кивает на Сокджина. – Почему ты до сих пор здесь? – он срывается на крик и начинает трясти Юнги за плечи, игнорируя безуспешные попытки эльфа вмешаться. – Я.., – начинает что-то говорить Юнги, но в горле неожиданно становится сухо. – Ты прямо сейчас должен уже быть далеко отсюда, а не говорить со мной. Юнги твёрдо кивает и скрывается в воде. Он плывёт на запад, где, Юнги уверен, его ждут.

V

Юнги холодно. Может, причина в северных водах. Может, в том, что Юнги дико устал от того, что без перерыва плыл в одиночку по той дороге, по которой каждый год он двигался на юг с множеством стай русалок. Может, Юнги слишком сильно волнуется. Сердце бьётся в глотке, и Юнги едва ли может соображать. Но он выныривает и смотрит на берег, на котором должен быть дом, на котором должен стоять Чонгук. На котором Юнги должен найти то, ради чего бросил абсолютно всё. Юнги медленно подплывает, осматриваясь. В темноте ночи едва ли можно различить каменистый берег. Но Юнги не может позволить себе дождаться утра, не тогда, когда в руке он держит главное доказательство того, что его ждут. Юнги осторожно приближается к камням. И, опираясь на них, приподнимает своё тело над водой. Юнги видит вдалеке огни, но они не принадлежат Чонгуку, это Юнги может сказать с точностью. Юнги прислушивается, Юнги приглядывается, Юнги стремиться найти. А потом Юнги различает голос. Юнги хватает мига, чтобы достигнуть Чонгука.

***

Ветер треплет чужие волосы и Юнги понимает, почему Чонгук сказал, что он не человек. Его уши заострены и удлиненны. Его голос слишком прекрасен. Его поступь слишком тиха, его осанка слишком благородна. Его волосы каштановые, его фигура не достаточно тонка и его лицо имеет изъяны. Получеловек. Полуэльф. Неспособный найти дом ни у тех, ни у других, он был обречён скитаться. Он был обречён на гонения, одиночество и несправедливость. Он попытался убить русалку, что сейчас добровольно приплыла к нему. Юнги старается не думать о том, что будет дальше. Как они справятся. Что их ждёт. Как они преодолеют неспособность одного жить под водой, а другого – на суше. Как они поймут и примут друг друга. Как они будут жить. Юнги позволяет чужим рукам усадить себя на камень. Юнги позволяет чужим горячим губам накрыть свои.