Добро пожаловать в безумие.

       Что для тебя вечность? Она прямая? Горизонтальная? А может быть она пахнет? А если пахнет, то чем? Кровью из моей шеи? Или железом, которое обвивается вокруг моего языка? Нет. Вечность не так проста как кажется. Пустая. Пустая. Пустая голова. Абсолютное господство над разумом. Она забирает все твои силы, как самая дорогая шлюха из притона. Рядом с ней только меркнут цвета. Синий уже не кажется ярким. Девственный розовый покажется тебе пошлым. Вкусы меняются. Сладкое, кислое, соленое, горькое — оно всё становится одним. Независимо от твоих желаний. Во рту становится сухо и от этого тебе жарко. Всё тело растекается медленно и забирая с собой всю кожу, которая была на мне. Она слезла, подобно змее. Кровоточат и раны. Покрываются коркой и замерзают, пока я не соберу с пола всю кровь.       Оно ведь не закончится, да? Чувство тревожности. Ах, да, я же никому о нём не рассказывал. Оно широкое. Расширяется с каждой минутой всё дальше заходя под кожу. Невероятно острые клинки не задевают жизненно важные органы, но по мозгу ударяет крупно. Хочется танцевать. Петь, попасть в мюзикл, где все поют о скорой смерти, словно ты попал в фильм Тима Бёртона. Глаза расширяются, давят внутрь и не дают закрыться. Ты можешь только моргать, смирись с этим. Ты больше не можешь быть спасен. У тебя отобрали этот шанс. Ты одинок и жалок. Жалок и одинок. Единственное, что тебя сейчас отличает от других людей, это тело. Оно больше не твоё. И дело даже не в том, что ты его кому-то продал, как свою душу, которая как раз сейчас храниться где-то в шкатулках Сатаны, который ждёт тебя, чтобы хорошенько показать, что такое ад и за какие гроши ты продал своё "внутренне тело".       Он не придёт за тобой и ты это знаешь. Слишком лёгкая добыча для такого крупного зверя. А ты не даёшь ему то, чего он желал. Себя, Питер. Он желал разорвать тебя, чтобы ты наконец-то понял, каково это, чувствовать себя ничтожной тварью. Ты уже итак никто. В тебе святого столько же, сколько и человеческого. Тебя за двадцать миль обходят ангелы и боится сам Бог. Ты стал олицетворением похоти. В твои глаза страшно взглянуть, потому что там каждый увидит свой страх. То, чего он боится много лет, что крадется за ним в кошмарах. Тик-так малыш, а время то идёт. Ноги отнимаются, чувствуешь? Тебе хочется пить. Выпей до дна чей-то страх. Он будет тобой гордиться. Каждый месяц пролетал за два и даже то, как хрустят ветки уже не важно. Ушибы на теле не проходят, уродуя его также шрамами от укусов. Молочная кожа, цвета грудного молока молодой матери, родившей блудного сына. Твоей матери. Кожа покрылась паутиной, чтобы было удобнее работать руками и плести аккуратные шифоновые платки. Потому что завтра ты можешь не ждать. Для тебя дни не играют роли. Чувства такта сбил твой крик. Жадный, который покрывает кожу мурашками. Хочется долго кричать и сходить с ума. Напомнить, что там, давно дома нет никого, кроме Питера Паркера.       Но там сидел и ещё кое-кто. Энтони. Прекрасный дьявол для него. В обличии человека, но его жадности на плоть позавидует каждый. Он брал его. Брал не спрашивая разрешения никогда, только когда тот смеялся ему в лицо и старался умереть от его укусов за шею, пуская зубы дальше, жадно моля сделать больнее. Колени дрожали и ничтожное подобие просило: — Ещё.       Столько похоти не мог из себя выдавить никто. Ведь его трахали каждый день, лишь бы он перестал орать и говорить стихами. И в тот же час на мостовой, мы снова встретимся с тобой. Твои уста крови полны, а мои гнили, в этом мы равны. Войди в меня без разрешения, не дай мне шанс на искупление. Он падал на стол и к ушибам прибавились синяки. Он коллекционировал на себе эти воздушные знаки. Внутри текла ртуть, которая не давала ему дышать, только молить. А из рук вытекал стыд, когда он просил глубже. Старк знал слабые места подобия, ведь он его создатель. С его губ срывалось лишь сладкое, но жадное: — Прекрасное.       А всё что он считал прекрасным, принадлежало ему. Настолько он ценил эгоизм. Стоны раздавались быстрее скорости звука. Это грязно, это стало таким липким, что прилипло прямо к коже намертво. Уже не было сил терпеть, чтобы не надавить на живот и выпустить оргазм наружу. Смазанный ядом губы соединяло с твоими такими же горькими. Это была такая игра. Кто умрёт быстрее? А вдруг у кого-то был туз в рукаве? Чтобы его найти, нужно было листать страницы одну за одной. Ветер дул на старые страницы и они пахли мертвой надеждой. Потерянное эго и достоинство, осталась только жалость. Губы были в крови и ранах. Яд питал их и затягивал обратно. Была дичайшая боль, которая отдавалась пульсом в голове, который не чувствуется уже так давно. Главное дышать. Дышать, пока не кончат внутрь тебя, чтобы почувствовать себя особенным, но не таким как все, лучше. А когда глаза открывались внизу снова была вода, чтобы ты обнимал меня сзади и толкнул в самый последний момент.       Давай жить в слоумо? Медленнее обычного, чтобы я смог целовать тебя и ставить засосы на самых интимных местах. Чтобы ты не говорил, какой я слабый. Потому что полностью и навсегда привязан. Ты оставил клеймо, которое снять не хватило духу.       Охватывает чувство полноты в теле. Оно могло слушать меня только под страхом угрозы для жизни. В мои планы не входило сдыхать так рано, но я смотрел шире. Пока всё вокруг снова не начало гнить. Ты хотел владеть мной, я желал принадлежать тебе. Мы оба были в плюсе, особенно после синяков, которые росли с каждым днём. Твои руки были слишком сильные, а побои ежедневные и жестокие. Но почему же было так мало? Ведь главное это не подчиняться тебе, а знать, что подчинишься даже через силу. Потому что твой. Потому что привязан. И это всё превратилось в безумие. А когда просыпался, то было уже так больно, словно меня заживо сожгли. А ты сидел рядом. Даже когда ты касался меня руками и дрожь превращалась в мелкую сыпь, страх перерос в желание. — Твои глаза не похожи на остальные, что я видел. Они намного чернее.       Каждое твоё слово лилось будто река Стикс в царстве мёртвых, куда Харон перевозил души к Аиду. Красиво, не правда ли? А я лишь хотел покоя. Чтобы тело передохнуло от вечной мерзлоты. Но я ребёнок иного типа. Не раса человека. Мне не хотелось другого. Всё это было заблуждением. Что-то на основе безнадежности. Моя тень была не такой тёмной в конце пути, куда меня толкало твоё самолюбие. Отсутствие света манило как самого глупого ребёнка. Это был ящик Пандоры. Только та надежда, что оставалась на дне тоже умерла. Её нет. И не было, понимаешь? Я ведь с тобой говорю, верно? Чтобы снова поцеловать и умереть в конце, а дальше переродиться. Ты ведь найдешь меня на любой части Земли? Сон создан для тех, кто хочет уйти навсегда от своей жалости. Я хотел, но заблуждался. Не хотел ослаблять хватку, не хотел отпускать руку. Ты должен быть рядом. Ты мне обязан. Я не справлюсь в одиночку. — Ты не оставишь меня?       Гладя свои синяки я задавал этот вопрос миллиарды раз, пока язык не онемел. Руки тряслись, как корабль на штормовых волнах Тихого океана. Вот бы там утонуть. Опуститься на дно и посмотреть что же там. Там мгла. Туда уже не поступает свет, я слышал, Тони говорил об этом. Я всегда его слушал. А там тонули корабли и за ними люди. Это был естественный отбор. Ты либо хищник, либо добыча. Как пример с охотником и ланью.       Ты будешь рядом. Даже против твоей воли, я тебя заставлю. Потому что мной движет желание. Я не мог мыслить здраво. В голове развелись тараканы. Они слушали только самих себя и ни капельки мозг. Сердце давно уже сгнило заживо, а потом перестало биться вовсе. Это было ощущение ментальной смерти и запах сырой Земли. Это как кома. Ты полностью отключаешь себя от внешнего мира и погружаешься в сон. Это то, что произошло с нами? Хотя, какая разница. Мы с тобой оба созданы для самый сумасшедший вещей. Что же, тогда, Добро пожаловать в безумие.