Зарисовки

      Микаэль Ларнет был хорошим работником в местечке Шревер, простом городишке, каких полно. Он работал на лесоповале, вместе с трудягами из Арненра. И местечко, и компания были не мечтой всей его жизни, но вполне годились для перевалочного пункта на его пути. Куда он шёл, куда стремился — сам не знал. Молодость гнала его по буеракам лесов, пыльным тропам и бесконечным дорогам. Что искал — тоже не ведал. Но чувствовал, что не найдёт искомого нигде.       Он сидел около ручья, пробегавшего рядом с местом их дислокации, на поваленной ветром коряге. В пальцах была зажата сигара, на душе было муторно: Тотт опять вывел его из себя, ещё чуть-чуть — и не миновать драки. Он был зол, а злость — не самое лучшее из чувств: оно заставляет терять контроль над собой.       Ручей тёк не спеша, но неумолимо. Журчал, сбиваясь на камнях, отражал небо, окрестности. Шептал, что-то рассказывал: что видел, где был. Что получил, что потерял.       Наблюдатель нервно затянулся, смотря на него. Ещё не отпустило, ещё кипела злость. Но ручей уносил её, потихоньку, по кусочкам. Он это чувствовал.

***

      Сумерки легли тихо, нежно обволакивая деревья вокруг, заполняя промежутки меж ними своим туманом, заглушающим свет. Микаэль уже давно сидел на земле, облокотившись на корягу, и не замечал наступления вечера. Смотрел, бездумно, на ручей, без мыслей и чувств. Пустой, спокойный. С тихой грустью на сердце.       Рядом кто-то сел. Осторожно, чуть поодаль, чтобы не нарушать уединения, но близко, если хочется поговорить.       — Можно? — она спросила тихо, застенчиво улыбаясь и пряча глаза: взглянет, отведёт, потом снова взглянет, ища реакцию на лице адресата.       — Это общее место, — он пожал плечами и улыбнулся. — Почему нет?       — Это… хороший ручей, — он уже забыл, что не один сидит здесь. — Сюда многие приходят, чтобы забыться.       — Помогает?       — Как видите.       Она замолчала.       — Он заглушает боль. Не сводит с ума, не забирает память, а… Просто заглушает. Забирает. Уносит своим течением. Я… я сюда часто хожу. Раньше часто, сейчас реже. Любила. А он… Он ушёл. А вы?       — Что — я? — парень встрепенулся, посмотрел на собеседницу.       — Любили кого-нибудь?       — Да, — ответил с заминкой.       — Но?..       — Умерла, — он отвернулся.       — Простите…       Да, умерла. Года 4 назад, в другом месте, рядом с другим человеком. Не им. Он — теперешний он — даже отдалённо не похож на того мягкого, доброго парня. Пообтесался. Нарастил броню. Свыкся с кровоточащей раной на сердце. Но — да, надо отдать должное — рана болела уже не так. Из-за лет, пройденных с тех пор, или благодаря ручью… Но попустило. Самую каплю, немного. Всё-таки, из-за времени. Ручей… Если он и уносит что-то, то только не раны. Раны должны заживать. Иначе от боли не избавишься никак.       А пока этого не произошло — идти по дорогам, браться за любую работу, общаться с людьми. Отвлекаться и не обращать внимания. И остро её чувствовать в моменты одиночества.

***

      Они сидели в его мастерской, ища в коробке с множеством пуговиц нужные. Света было немного, но его хватало: взять пуговицу, сравнить, отложить в сторону. И так до победного конца — пустой коробки.       — Вы любили его? — мужчина спокойно продолжал искать нужные пуговицы, даже не стараясь наблюдать за собеседницей. Юлить не хотелось обоим, монотонное занятие убаюкивало, а разговор… Разговаривали о том, что придёт в голову.       — Когда живёшь рядом с мужчиной долгое время, делишь с ним ложе и еду, рожаешь от него детей… Да, думаю, полюбить его можно. Но я не знаю, честно. Наверное, я его уважала. Ценила. Испытывала симпатию. Но когда он умер, я, право… я оплакивала только человека. Не любовь. А вы?       — Что — я?       Любили свою жену?       Усмешка была горькой. Любил ли он её? Любил ли он девушку, за которую пошёл бы в огонь и в воду? Достал бы то, что было невозможно, совершил то, чего нельзя? Его Солнце и Луну, улыбку и жизнь? Ту, что была его частью. Частью, которую вырвали из него, наживую, резко. И положили вместе с нею в гроб.       — Она вас тоже любила.       — Она — любила… — он усмехнулся.        А я до сих пор люблю.