Реверс

      Люм знает всё наперёд.       Не потому что он какой-то провидец, а потому что всё идёт своим чередом.       Он накормит марсианского единорога и пойдёт к Двери. Пора возвращаться, но единорог не отпустит его ещё какое-то время, требуя игры и компании. Люм вовсе не против, он любит своего питомца и готов возиться с ним хоть все длинные марсианские сутки напролёт. Однако так грубо нарушать график жизни Люм не привык за свои двести девяносто семь лет. Хотя теперь-то, наверное, может себе это позволить.       По пути к Двери Люм пройдёт через яблоневый сад, проследит за роботом-уборщиком, деловито собирающим упавшие яблоки. Помашет рукой девушке на гравицикле. Улыбнётся юноше, выбирающему на климатическом пульте погоду на ближайшие несколько часов… Подумает, что тот первый раз на Марсе. Завсегдатаи не пользуются климатическим пультом, но всегда находится какой-нибудь новичок, непременно в возрасте подростковой фазы, который не обойдёт эту безделицу стороной, — на Земле ведь такого нет.       Уже стоя перед Дверью, Люм поймает себя на странном желании посетить Луну. Вот она, висит в небе ровным сияющим кругом. Пока Люм будет о ней думать, подойдёт Курт, встанет рядом, задрав голову в бархатно-чёрное небо, и вдруг скажет:       — Я там работал, на Луне. Четыре цикла назад.       — И как? — довольно пространно поинтересуется Люм. Курт пожмёт плечами:       — Никак. Не доделали. Разработку признали бесперспективной, и лунную программу свернули. Я перевёлся на Марс.       — Зачем её тогда оставили? — отведя взгляд с диска Луны на Курта, удивится Люм.       — Ну… На память, наверное, — предположит Курт и добавит: — Я пойду, мне рано вставать. Завтра снова закушу свой хвост. В седьмой раз! Красивая цифра, правда?       Люм восхищённо посмотрит на Курта. Сейчас тот в пожилой фазе, и задорные интонации молодого голоса плохо сочетаются с внешностью старика.       — Удачного перезапуска! — пожелает Люм.       Курт улыбнётся и пойдёт, чуть ли не подпрыгивая через шаг — воодушевлённый, полный сил восьмидесятипятилетний старик, который завтра начнёт жизнь вспять. Пройдёт реверс в седьмой уже раз. Действительно, красивая цифра.       Люм ещё разок глянет на Луну в марсианском небе. Потом подойдёт к Двери, немного помедлит и рванёт на себя ручку…       Дома к моменту его возвращения будет глубокая ночь. Освещения на улицах конечно же не окажется — не праздник ведь, незачем тратиться на бессмысленную иллюминацию. Впрочем, Люм уже не помнит, когда последний раз случался какой-нибудь праздник. Должно быть, это было лет сорок назад…       Он снова вспомнит о Луне — её почти не видно, призрачный округлый контур с грубо оборванным краем, совсем не тот ярко сияющий шар, каким она видится с Марса. Люм решит, что Луна ему наскучила, и не станет больше о ней думать.       Невзирая на поздний час, он спустится тремя этажами ниже и постучит в точно такую же дверь, как у его квартиры. Там живёт Бад, его старинный друг. Люм знает, что Бад откроет сразу же: он не покидает своего жилища и ждёт, когда Люм к нему заглянет.       — На Марсе был? — спросит Бад.       — А где же ещё… — ответит Люм.       Ненадолго повиснет тишина. Потом противно заверещит сигнал пищевого синтезатора, и Бад отвлечётся на его обслуживание — свою рабочую обязанность.       БПС — Большой пищевой синтезатор, находится где-то в даунтауне и обеспечивает едой весь город, а управляется дистанционно несколькими операторами, такими, как Бад.       Люм подозревает, что рано или поздно что-то с БПС случится — то ли он сломается, то ли откажет программное обеспечение, то ли закончится сырьё для синтеза пищи. Люм понятия не имеет, откуда оно вообще берётся и что из себя представляет. Знает только, что его приносят роботы-харвестеры.       И он исправно, как и все горожане, раз в месяц приходит в пункт выдачи пищевых концентратов, предъявляет автоматически заполненный на основе отчётов о проделанной работе запрос и забирает причитающийся ему запас еды.       Люм уверен, что и Баду, оператору БПС, тоже ничего большего про свой синтезатор не известно.       Затем Бад спросит:       — А космопорт у вас есть — там, на Марсе?       — Космопорт? — удивится Люм. — Зачем? У нас Дверь…       Бад только покачает головой.       — А луна? Она которая?       Люм растеряется:       — Что значит «которая»?       — Ну, эта… Фобос или Деймос? У Марса ведь две луны…       — Луна — это Луна. Она одна, — уверенно скажет Люм. Пусть Бад хранит в памяти какие-то странные факты о далёком прошлом, но Люм живёт здесь и сейчас, Люм бывает на Марсе и видит Луну в его небе.       Бад не станет спорить, махнёт рукой и снова уставится в монитор контроля БСП.       Бад живёт пятую сотню лет, он знает, какой была жизнь до того, как Уроборос закусил свой хвост и методика реверсии жизни стала общедоступной повседневной реальностью. Он в курсе, что случилось с настоящей Луной и как изменилось всё на Земле после этого.       Он даже помнит, как выглядят младенцы.       И только Курт круче Бада, потому что застал самое начало программы «Уроборос» и чудом в неё попал.       Люму кажется, что Бада тяготит его жизнь. Похоже, Бад боится — одинаково боится и старости, и детства. Бессмертный боится смерти. А Люм не хочет знать о прошлом человечества, он живёт в настоящем. И он знает всё наперёд.       Например, то, что Бад признается:       — Я решил выйти из программы «Уроборос». Дожить себе спокойно, сколько мне там на роду написано… Я подал официальное прошение. И знаешь, что мне сказали? — сделает паузу Бад: — «Вы не можете выйти из программы. Обществу нужны обученные, опытные специалисты». Это враньё, обществу уже давным-давно ничего не нужно.       В этом Бад прав. Так называемое «общество» — это каких-то полмиллиарда бессмертных, живущих никак не меньше третьего цикла — как, например, Люм. Они уже давно не делятся на страны и народности, называясь попросту «люди».       Когда-то предлагалось гордо зваться землянами, но в космос человечество так и не вышло. Не родилось гения, способного позволить людям одолеть скорость света, а потом даже имевшиеся знания стали потихоньку забываться за ненадобностью. Все космические программы закрыли, мечту о далёких планетах подменили красочными виртуальными симуляциями. Это намного дешевле. И даже как-то спокойнее. Хотя и тут гордиться нечем, ведь на самом деле существует только Марс, даже Луну не доделали, как уверяет Курт.       Ресурсов пока ещё хватает. Их и будет хватать довольно долго, поскольку население Земли по-прежнему сокращается. Бессмертные люди давно уже не способны к размножению — очередной странный выверт генетики. Бесконечная, зацикленная жизнь не гарантирует от несчастных случаев, болезней… и самоубийств. Так будет и впредь.       Точка невозврата пройдена, для Люма это тоже очевидно, хотя он не аналитик, не антрополог и вообще не специалист ни в какой из смежных областей. Он программист и один из немногих оставшихся творцов виртуальности.       Но Бад не ходит в виртуальность. То ли не хочет терять связь с действительностью, то ли не интересуется марсианскими единорогами. Хотя с точки зрения Люма, колония на Марсе, пусть даже нарисованная, куда лучше убогой серой реальности их жизни на Земле. Их, чёрт его дери, бесконечной жизни.       Люм подумает, что настроение Бада заразно, и попробует сменить тему:       — Ты знаешь генетику? Я вот закопался в неё. Там, оказывается, всё просто, сплошная математика.       — Вот как… — скажет Бад, ничуть не заинтересовавшись, и разговор зачахнет совсем.       Люм посмотрит на друга и внезапно осознает, что впервые видит Бада настолько старым. Не в пожилой фазе, а… старше. Что он не испугался, что он не просто решил выйти из программы «Уроборос», он сделал это сам, без официального разрешения. И уже довольно давно.       — Я пойду… — буркнет Люм и ретируется к себе. Ему жутко видеть Бада стариком, дряхлым и немощным. А ведь так и будет.       Больше он не станет приходить к Баду. Он продолжит создавать виртуальный Марс и ради забавы изучать генетику.       А потом Люм взломает код «Уробороса», код жизни и смерти, код реверса. Это произойдёт случайно, он даже не сразу поймёт, до чего докопался.       Всё окажется просто и объяснимо, хоть и завязано в сложный клубок: прогерия , апоптоз , недифференцированные раковые клетки , предел Хейфлика , принцип Реверсивной Евы , блок Дуга …       Он увидит, как легко можно всё исправить, обратить вспять: вернуть способность к размножению, примирить апоптоз и механизм реверсии жизни или даже остановить старение в любой фазе цикла, если это кому-нибудь нужно.       Люм будет держать в руках ключ от бессмертия, от самого бытия. То, что привело человечество к закономерному финалу.       Или фиаско.       Но об этом Люм не станет думать. Никому не нужны эти коды и ключи, и философские сентенции, он это знает.       Люм подойдёт к Двери, рванёт на себя ручку и отправится на Марс, к своему нарисованному питомцу в виртуальной реальности.