Раз и навсегда

Утро Гэвина в очередной раз началось не с кофе в постель, а с противного визга будильника, ввинчивающегося в уши и разрывающего мозг на части ещё до того, как человек успел проснуться. Едва не смахнув будильник на пол, Гэвин наконец попал по кнопке выключения и тяжело вздохнул, открывая глаза. Хотелось удариться головой о стену или потереться лицом о пол, чтобы мысли хоть чуть-чуть прояснились и внутри черепушки больше не звенело после короткого рваного сна, совершенно не принёсшего отдыха и расслабления. Нашарив домашние тапочки, едва-едва спасающие от холода непрогревшегося пола, Гэвин медленно отправился за лекарствами и только потом — умываться. Ближайшие несколько часов что-то крепче чая ему точно было противопоказано, если он хотел провести утро без одышки и неожиданного приступа, и Гэвин включил чайник. А потом потянулся за телефоном. — Разрядился, зараза. Тридцать процентов зарядки намекали на то, что Гэвин сегодня опять будет воровать электричество в участке, потому что опять не успеет зарядить телефон до конца. Прочитав вчерашнее сообщение от Элайджи (как и ожидалось, там было «и я люблю тебя, братишка» с ехидно улыбающимся смайликом в конце), Гэвин пролистал уведомления в твиттере, другой рукой пытаясь нашарить в ящике зарядное устройство. Ответа от Коннора всё ещё не было, поэтому Гэвин собрал остатки мужества в кулак (остальное было потрачено на то, чтобы вовремя встать и не опоздать на работу) и сохранил в контакты присланный Элайджей номер телефона. И вот здесь Гэвин встретил очередное препятствие. Стоило ли ему позвонить Коннору или достаточно сообщения? И что в таком случае ему говорить (писать)? Чёрт побери, в детстве коммуникация с людьми была самой трудной частью для вечно болевшего Гэва, и кое-какие комплексы, похоже, сохранились с тех времён. Вода закипела, чайник автоматически отключился, а Гэвин наконец-то нашарил зарядку. Ладно, на всякий случай он позвонит Коннору, чтобы тот мог узнать его голос. Часы показывали неутешительные семь двадцать две утра, и Гэвин просто надеялся, что студент Коннор учится на дневном и встаёт раньше десяти утра, учитывая его бурную ночную жизнь. Гудки тянулись буквально вечность, и Гэвин успел трижды вздохнуть, проклясть Элайджу и себя, выбравшего традиционный способ общения. — Слушаю, — раздался практически бодрый голос Коннора в трубке, и Гэвин поморщился от того, насколько жизнерадостным был этот ребёнок что в жизни, что в интернете. — Привет, Коннор. Это Гэвин, тот чувак, который вчера нарушил вашу интеллектуальную беседу с Элайджей. Возможно, ты запомнил меня как «мистера незнакомца», называющего всех подряд пластиковыми куклами. — Не слишком удачное начало было положено, и Гэвину даже не пришлось подавлять дурные мысли «сбрось звонок, зачем эта хрень тебе вообще нужна». — Ах, — спустя пару секунд проговорил Коннор, вспомнив вчерашнюю неудобную ситуацию. — Гэвин, точно. Элайджа сказал, чтобы я не принимал твои слова близко к сердцу. Если тебя это утешит, я и не собирался. Коннор кашлянул, явно пытаясь скрыть за этим действием улыбку, и Гэвин фыркнул. — В общем, я хотел бы извиниться за своё мудацкое поведение. И, возможно, пригласить тебя в кафе? Если ты не будешь против, конечно. Гэвин держался из последних сил, чтобы не перейти на привычный грубый стиль общения. Когда его что-то раздражало (а раздражало его обычно всё и вся), он машинально переходил на «рабочий» тон, то есть мог запросто послать нахуй, если кто-то что-то сказал не так, посмотрел не так или не так пошевелился. Коннора ему, конечно, не хотелось посылать нахуй, но всё было ещё впереди. Коннор только начал говорить, как на фоне что-то тяжёлое гулко упало на пол. — Ох, прости-прости, я тут неудачно споткнулся о стойку с вешалками. Просто ты так забавно говоришь и пытаешься казаться очень вежливым. Я не против сходить с тобой в кафе. На выходных, ладно? Сегодня у нас ведь пятница, так что можем увидеться завтра или послезавтра, если ты не хочешь откладывать встречу и извинения на следующую неделю. — Мне позвонить тебе в субботу с утра? — спросил Гэвин, решив не обращать внимания на казавшиеся колкими слова Коннора. Он, в общем-то, был в своём праве и мог даже послать Гэвина после того, что произошло вчера. Но почему-то не послал и даже согласился на — тут Гэвин мысленно запнулся — свидание? — Давай не с утра, пожалуйста, ладно? Я могу написать тебе днём или даже ближе к вечеру, когда освобожусь. Я работаю сегодня вечером, а потом Элайджа хотел встретиться для ещё одного этапа замеров. Коннор трещал как пташка, одновременно с разговором поднимая упавшие вещи, и Гэвин поймал себя на мысли, что немного залип. — Я могу забрать тебя прямо из дома Элайджи. Завтра. И сразу поедем туда, куда захочешь. Если тебе не нравятся байки, я могу взять у брата машину. В телефоне послышался довольно громкий стук в дверь, и Коннор отреагировал на него обречённым вздохом. — Окей, тогда договорились. Завтра в двенадцать у Элайджи. И заодно расскажешь мне, почему он так терпеливо к тебе относится. Коннор оборвал звонок (видимо, пошёл открывать), и Гэвин, отложив заряжающийся телефон, присел на стул. — Он только что хихикнул, да? — спросил сам у себя Гэвин и протяжно выдохнул: — Бля-я-я... Как любят говорить в такие моменты всякие умные книжки и фильмы, это была любовь с первого взгляда (а в их случае — с первого дурацкого смешка). Гэвин вспомнил, как часто его подразнивал Элайджа за то, что он не умеет нормально подмигивать, и вот сейчас Гэвин понял, что у Коннора совершенно идиотский смех. Наверняка в компаниях именно Коннор был тем человеком, который начинал смеяться и из-за которого смеялись уже все остальные. Иначе просто быть не могло. Едва не забыв про чайник и вскипевшую воду, Гэвин наконец сделал себе утренний чай и пошёл собираться. Рабочий чат всё ещё молчал, в переписке с Элайджей тоже не было новых сообщений (хотя по-хорошему нужно бы его предупредить о субботнем неожиданном визите), и Гэвин продолжал прокручивать в голове их диалог с Коннором. Он получился слишком лёгким и гладким, словно та дерьмовая сцена в доме Элайджи действительно обернулась весёлой шуткой, а они с Коннором были знакомы по меньшей мере несколько месяцев. Хотя, возможно, Коннор сам по себе был таким — лёгким в общении, незлопамятным и жизнерадостным студентом с последнего курса факультета журналистики. Но второе дно, которое Коннор прятал в твиттере, не давало покоя Гэвину. Оно точно заключалось не только в том, что очаровашка Коннор подрабатывал в элитном гей-клубе (и ведь как-то умудрился туда устроиться!), но и в какой-то мере был токсичным человеком, который терпеть не мог, например, потных похотливых мужиков со своих представлений или однокурсника, слишком агрессивно оказывающего ему внимание. Гэвин за свои двадцать шесть лет жизни повидал достаточно много дерьма, да и работа детективом тоже показывала людей не в лучшем свете, так что он просто не мог поверить в то, что Коннор был «мягким» везде. Впрочем, он сможет это выяснить если не на первом свидании, то на втором уж точно.