Не вините меня

Ничего не дается даром, этому Киркволл учит прямо на пороге. За все надо платить, порой даже за то, что и так твое. Слова дешевы, а за минувший год я научилась экономить. Что такое пара любезностей и лишняя улыбка в обмен на скидку, на знание, на помощь? Я скажу, что это хорошая сделка. Даже с беглым магом, который лечит людей, а у самого гарлокова кровь в желудке и демон в голове. И худое героическое лицо с мягкими, ищущими глазами. Красивый контраст. И руки тоже красивые. — Что ж, на внешность этому духу жаловаться не приходится. И тут вдруг: — Нет. Не начинай это. Раньше могло бы получиться, но не теперь. О. Какой надрыв, какая драма. Какое... чувство. Я и не собиралась покупать своим пустым флиртиком это. Но само наличие такого предложения меня... увлекло. Так пламя влечет крылатых и бескостных. «Горячо-холодно», вечная игра. Тепло, еще теплее, а как станет горячо, то будет уже поздно. Но я люблю игры. А у тебя все всерьез. Ты защищаешь и убиваешь, страдаешь и умеешь исцелять, латаешь дыры в чужих телах, а свое отдал без борьбы. Не хочешь разбивать мне сердце, а потом говоришь, что утопил бы весь город в крови, лишь бы я была в безопасности. Какая девушка не решит, что тут есть смысл рискнуть своим сердцем! Ты ведь почти совсем Герой, но... — ... но я все еще мужчина. Ты не можешь дразнить меня вот так и ждать, что я вечно смогу сдерживаться! Огонь в глазах. До встречи с тобой я думала, это затертая метафора. До встречи с тобой я не знала, насколько замерзла. «Горячо-холодно». Огонь — для очага и для света, для мотыльков и для ведьм. Я так замерзла, что хочу сгореть. — И не нужно. В этом нет никакой магии, все люди это делают, продают и покупают в «Розе», все, и я тоже, но... Нет, раньше было притворство, смешная и жалкая игра в «абракадабра» вместо истинных чар. А мы с тобой — мы маги! Мы сами заклятия, и мы живы, мы демоны, и духи, кожа и плоть, и лириумный жар под губами друг друга. *** — Блондинчик и Цветик говорили об этом. — Варрик, ты же знаешь, что у них и до встречи с тобой были имена? — Знаю, им не повезло. Слышала шутку? Блондинку однажды спрашивают: как пройти... — Варрик! — Ладно, ладно. Кстати, Андерс — это же не имя? Уж ты-то знаешь, как его по правде зовут? — Откуда же мне!.. — Ну, как он хочет, чтобы ты называла его наедине? — Создатель! Зачем тебе это? — Читатели любят подробности! Кокетливое «Ах, не смешно!», и румянец, и глупый восторг, сумасшедший и детский, от этих намеков на то, что у меня есть, действительно есть, что я наконец-то получила! А потом пришел черед терять. *** Дом. Такой большой дом и так мало людей в нем. Создатель, чем же пахнет моя жизнь, что любая нечисть мчится сюда вырвать кусок? В ушах до сих пор звучит эхом тот невообразимый звук раздавленной жизни, когда огр смял в кровавый комок тело моей сестры. И голос Карвера, когда-то моего брата, и теперь брата, но Стражей, а не моего. И... Мама. С ней это сделал маг. Такой же, как я. И это новое и неразрывное родство невыносимо. — Он сделал это потому, что безумен, а не потому, что он маг. Андерс. Даже сейчас ты о своем, отстаиваешь свою великую идею, не забываешь о справедливости. Справедливость. Да где она?! Разве она вообще существует? Ха. Существует, конечно. И именно потому, что есть Справедливость, для меня справедливости не будет. — Я знаю, тебе нужно выместить на ком-то злость, вымести на мне! Магия вырывается вместе со слезами, такая же бесполезная и жалкая, сочится с рук мешаниной бессвязных заклинаний. Вон из моего тела, как рвота, как яд. Зачем все это, зачем эта проклятая сила, ни на что не годная, когда больше всего нужна? Отец. Сестра. Брат. Мама. Их больше нет, нет никого, чья любовь моя за так. Только ты. И я знаю, что такое селитра, знаю, что драконий камень неспроста назван так, но не пойду проверять, не стану спрашивать Орсино или Мерриль. Я не хочу не сомневаться. Не хочу правды. Это мой манифест. «Это всего лишь зелье. Смешиваешь, выпиваешь и — бум! — я и Справедливость свободны». Хорошо, Андерс. Пусть будет «Бум!». *** И он был. *** Эхо до сих пор звенит у меня в ушах, кричит об одном разными голосами. «Я вернусь сюда с армией. И в Киркволле не останется камня на камне!». «Убей его, и покончим с этим». «Никакая вера не оправдывает... такое!». А ты молчишь. Мы не давали клятв, но ведь в горе и радости, верно? Делить все поровну? Я приму половину этой крови, этих уничтоженных ни за что жизней, эту ненависть. Сделал бы твой дух для тебя то же самое? Чем он платит за то, что ты — его? А я плачу. И пусть в другой жизни, через десять лет или через сто, мои дети погибнут от рук одержимого безумца, но здесь, сегодня, одержимый безумец останется жить. Я готова заплатить за него. Вашей дружбой и вашей жизнью тоже. За все приходится платить, Киркволл этому учит на пороге... Не подходите. Не смейте. Прошу вас.