Подстроить самоубийство

Что делать с ним? Если подстроить его смерть как самоубийство, то, вероятно, даже вопросов никаких не возникнет — доигрался ненормальный. Печально, да. Сильный эспер, полезная способность. Какая жалость, увы и ах — не уберегли. Но такое случается. Да и вообще ничего страшного, жизнь продолжается, портовая мафия все та же портовая мафия, и почти ничего не изменилось. Но даже чтобы так устроить смерть, придется приложить немало усилий. Он хитер, он выберется. Его не спихнешь незаметно с крыши, не застрелишь в висок, не бросишь в ванну с перерезанной глоткой. Для этого надо хотя бы связать или незаметно подобраться. Но нашу Гин он помнит еще крошкой, знает все ее атаки и методы. А просто убить… Думаете, это так легко? Несколько человек с автоматами неожиданно забегают в кабинет и… и что? Расстреливают? Как бы не так. Если расстрелять ЕГО, точно будут проблемы… думаете, раз босс портовой мафии, так все дозволено? Глубоко ошибаетесь. Слово «мафия» означает «семья». Как думаете, часто члены семьи убивают друг друга? Бывший босс был безумен, и не убей его Мори — убил бы кто-то другой. Или семья распалась бы, что маловероятно (см. предыдущее предложение). Убийство было актом милосердия не только по отношению к мафии, но и к самому боссу, так что все нормально. С другой стороны, так как Дазай сейчас является угрозой непосредственно для Мори (а значит, и для семьи), то его надо устранить. Кхм-кхм: «Босс, но ПОЧЕМУ? Дазай — единственная возможность контролировать Чую и многих других членов Мафии, выигрывать ВСЕ бои против людей с любыми, даже самыми мощными способностями. В конце концов, — стоп-кран для Ю с «безумием». Почему?» И как вы думаете, что произойдет потом? Правильно, босс станет безумным. Опасным для мафии. Произойдет то же, что и с предыдущим. Такого исхода хочет Мори? Нет. Надо тихо, быстро, и чтобы никто не знал… А если убийцей станет не он? Ну… говорят, единственная проблема врагов Дазая в том, что они — враги Дазая. Врагов у него немало, и много кто хочет забрать его жизнь… если вариант с самоубийством отложить на позже, на крайний случай… Ох, как прекрасно! Идеально! Лучше и в голову прийти не могло! Сейчас же за дело! Мори даже хлопает в ладоши от радости, что его посетила такая удачная мысль. — Алло? Да, это я. Слышу, удивлены. Конечно же, я не собираюсь с вами встречаться в этом убогом местечке. Боюсь? Ошибаетесь. Мне противно там находиться, да и времени нет. Придется вам потрудиться. Уверен, пятнадцати минут хватит с головой. С нетерпением. — Элис, дорогая, может, ты все-таки наденешь платье? — Анго, почему же ты столь печален? — нараспев произносит Дазай. Поворачивается к другу и кладет голову на стол. Крутит вилку, ковыряет ею стол: с тех пор, как друзья отказались от алкоголя, вилка заменяет ему шарик льда. — Тебе показалось, — отворачивается Анго и допивает томатный сок. Он действительно выглядит уставшим и недовольным. Парень смотрит в окно. За стеклом сгущаются синие, почти черные тучи. Сквозь дыры в простыне неба пробивается желтый свет. — Дождь собирается, — сообщает Ода. — Дазай, ну выбрось же ты ее наконец, — чуть повышает он голос, когда прибор приближается к лицу брюнета на чересчур опасное расстояние. В стакане Сакуноске тихо шипит содовая. Настроение у всех плохое, близко к отметке «ужасное» — После удара вилкой остается четыре дырки. А ножом — только одна, — шутковливый настрой Дазая портит тоску картины. Брюнет осторожно касается зубцами своей щеки и ведет к подбородку, оставляя царапины. — Ну, хватит, — вздыхает Ода, пытаясь отобрать у веселого исполнителя опостылевшую штуковину. Дазай улыбается, но вилку не отдает. — Забирайте ее себе в подарок от заведения, как постоянный клиент, — с улыбкой показывается из-за бара бармен. Старик вытирает белым полотенцем стакан из-под виски. — Спасибо! Но подслушивать не есть хорошо, — щурится в ответ Дазай и бармен исчезает в неизвестном направлении. — Анго, друг мой невеселый, одолжишь свой зонт? — Нет конечно, — отзывается Анго и ставит пустой стакан на стол. Стук стекла о дерево отзывается болью в голове. — Но ты ведь на машине! — возмущается Дазай. — Мне надо дойти до нее, — парирует парень, доставая из дипломата деньги. — Не раскиснешь, — продолжает требовать брюнет. — Не дам, — холодно отвечает Анго. Он злорадствует: «Хоть намокнет, мумия! Всю мафию из-за него на ноги подняли, а он вилкой в глазу ковыряется! Непотребство! И хоть бы босс слово сказал — а то ни бум-бум!». Злорадство вполне заслуженное, хоть Ода и пытался друга оправдать. — Я провожу тебя до машины! — недовольно поджимает губы Дазай, но не сдается. Намокнуть под дождем — что может быть хуже? Только неудачная попытка умереть. — Все равно нет, — стоит на своем Анго. Он зло улыбается, когда на окне появляются первые капли. — Тогда я заболею и умру. — Нам всем станет легче, — театрально вздыхает Анго. — Да и, кажется, ты сам об этом мечтаешь. — Анго! — Простите, но мы уже закрываемся, — опять появляется бармен. Скользит рукой по прилавку, сметая деньги в карман. — Ода, тебе нужен зонт? — А? Нет, спасибо. — Все равно возьми. — Анго, ты свинья! — задыхается от возмущения исполнитель. — Ничего подобного, Дазай. Ода, держи, — протягивает Анго вожделенный зонт шатену. — Спасибо, — натянуто улыбается парень. Дазай быстро шагает. Дождь льет нехило. Крупные капли падают на землю со страшным лязгом. Воды настолько много, что даже трудно дышать. А еще эти мучительные, оглушительные раскаты грома — как будто Господь играет на барабанной установке. Руки у Дазая дрожат от негодования. — Анго сволочь, — бурчит промокший до нитки парень, когда опять вступает в лужу. — Свинья. Удара в бок Дазай точно не ожидает. Сильного: он отлетает и ударяется о стену. Дождь ляпает, шлепают чьи-то ботинки по лужам — злодей убегает, а Дазай не видит. Вода вперемешку с кровью заливает глаза. Что-то болит. Болит все. Стон? Рык? Нет, просто звук. — Дазай! — до боли знакомый голо… — На меня напали, — фраза, подготовленная еще в небытие. — Я знаю. Ты видишь меня? — Ода осторожно подымает друга. Прислоняет его спиной к стене, заслоняет от беспрерывного потока воды вперемешку с кусочками льда зонтом. — Нет. — Для этого надо открыть глаза, — осторожно касается Ода раны на голове Дазая. Волосы залепили все, и даже найти место ранения тяжело — кровь, разбавленная дождевой водой, кажется, повсюду. — Точно, — хрипит в ответ брюнет и разлепляет веки. Белки красные — полопались сосуды. — А теперь? — парень взваливает друга на плечо, когда понимает, что без помощи врача — нет, не какого-то там Мори в полевых условиях, а нормального врача в нормальной больнице — не обойтись. С какой же это дури надо уебать человека, чтобы он чувствовал себя хуже, чем после падения с крыши? — Да, — Дазай прижимается к Оде. Теплее. Опять закрывает глаза. — Не теряй сознание, — требует Сакуноске. Дело не в самом факте потери сознания, а в том, что в глотку может запасть язык или Дазай попросту захлебнется рвотными массами. Черт, если там у него внутреннее кровоизлияние, то он может ими захлебнуться даже будучи в сознании! — Я пытаюсь, — тихо. Очень тихо. Голос сливается с шелестом дождя. — Говори со мной. И слушай меня, — уже просит шатен. Он готов умолять Дазая говорить с ним. И не блевать. — Да, — громче и сильнее. — Кто это был? — Я ничего не успел, — до тупости упрощает ответ Дазай. — Жаль. Что с тобой сделали? — вопрос тоже получается кривым. Ода переживает? Конечно. — Ударили в бок. Я отлетел к стене. Я боюсь, — Дазай говорит. Ему тяжело, тошно и больно. Плохо. А дождь слишком громкий. Дождь — стена между ним и Одой. Дождь слишком громкий. А еще заливает рану и больно бьет по всему телу. — Чего? — Молний. И грома, — Дазай часто собирался про это рассказать. Подвернулся случай. — Почему? — словесный понос, потому что следующая, «запасная» тема для разговора — лапша быстрого приготовления. — Всегда боялся. — Дазай. Не уходи, — опять вытаскивает друга из темноты Ода. Теперь ему страшно до ноющей боли в сердце. Он может умереть! Не может. Столько раз пытался. — Я не могу уйти, — представляет свои ботинки Дазай и улыбается, когда медленно понимает, что Ода имел в виду иное. — Я стараюсь. Для этого мне нужна тишина. — Нет. — Тогда говори. И иди быстрее. — Ты тяжелый, — поправляет Дазая Ода, когда он едва не сползает с плеча. — Всего восемьдесят пять килограмм. — Почти центнер, — хватается Ода за тему веса, словно за спасительную соломинку. Лапша быстрого приготовления уже забылась. — А Тюя шестьдесят. — Лучше бы на твоем месте был он, — искреннее желание. Тюя был бы легче, и Тюю было бы не жалко. Может, Ода даже оставил бы его там умирать. — Нет, — возражает Дазай. — Почти пришли, — Ода думал, что от этого ему будет радостно, но ошибался: он начал бояться именно момента, когда забежит в больницу. А вдруг врач долго будет ехать, а вдруг скажут, что не будут здесь его лечить (были же такие случаи!), что надо обращаться в больницу по месту жительства? — Я могу потерять сознание? — с надеждой спрашивает Дазай. — Нет. — Черт. — Доброе утро. Дазай подымается на локтях. В нос вдаряет резкий запах лекарств. — Лежи. Дазай падает на мягкую подушку и пытается вспомнить. Так странно. Вспомнить какую-то букву или предмет (вилка), ухватиться за него, вспоминать эту вилку, чтобы вспомнить зонт, а потом уже легче — несколько раз повторяешь заклинание «вилка зонт» — вуа-ля! — Как ты нашел меня? — задает он первый пришедший в голову вопрос. — Пошел град. Хотел тебя догнать. Смотрю — лежишь возле стены, почти без сознания. Я отнес тебя в больницу. Сломано три ребра и сотрясение мозга. А еще в тебя стреляли. От ранения спасла вилка, — рассказывает Ода. Закрывает книгу и бережно ложит ее в сумку. — Вилка? — недоумевает Дазай. — Та, которая оставляет четыре дырки. На самом деле пять. Стреляли из строго пистолета, поэтому ничего особо опасного. Но шрам останется, — с улыбкой обьясняет парень. — Не смешно. Это больница Мори? — тянется к графину с водой Дазай. Пить хочется неимоверно, оно и не удивительно. — Да, как оказалось. Разумеется, он пообещал напрячь коллег, так что все будет в лучшем виде, — Ода подает стакан и таблетки. — Мори. — Что? — не понимает Ода. — Не он лично, но я почти уверен, что это его рук дело, — теперь уже Дазай объясняет. Рассказывать, как он к этому дошел слишком долго и нудно, но факт остается фактом. — Почти? — Ода откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Он внимательно наблюдает за тем, как парень выпивает таблетки и тычет пальцем на одну оставшуюся. — Я все вижу. — Я не помню, куда положил вилку, — со вздохом Дазай принимает последнюю пилюл. — Карман брюк. Ты надеялся, что она пробьет артерию, — сразу вспоминает детали вчерашнего вечера шатен и улыбается. В кармане вилку носит, а от горьких таблеток как ребенок увиливает. — Теперь уверен, — на губах Дазая появляется эдакая ухмылочка. — Зачем это ему? И почему стреляли не в сердце или голову? — все-таки спрашивает парень, хотя вот такая эдакая ухмылочка означает, что Дазай придумал какой-то план. Of course удачный, но чем хитрожопее ухмылочка, тем план веселее. — Самый банальный вопрос. Ответ еще банальнее — я не знаю. Не приходи сюда, — вдруг серьезнеет Дазай и улыбка сползает с его лица. — Точно? — Вряд ли он пойдет на крайние меры, но если да — ты его не остановишь. — Это будет подло с моей стороны. Он поймет, что ты догадался, — сует руки в карманы пиджака шатен. — А если ты меня сейчас поцелуешь, а я не отвечу? — опять улыбается Дазай. — Ты идиот, — со вздохом констатирует факт Ода. — Тогда поцелую я. Рывок. Плохо. Резкая боль в затылке. Надо добраться до Оде. О. Наконец-то. Держит его за локти. Податливые губы очень теплые. Дазай прижимается к ним, как слепой щенок. Открывает рот шире. Язык Оды. Слюна Оды. Зубы Оды. Ода. Только не потерять сознание. Сакуноске осторожно берет друга за плечи и, безвольного, укладывает на кровать. А потом быстро уходит. Быстрее. Почти бегом. Медсестрам: «он очнулся». Больше никому. Схватиться за голову и на лавку. Черт. Куртка. — Извините, я забыл свою… — Конечно, входите. Дазай в окружении сестер. Впихивают капельницы обратно. Что этот идиот сделал?.. Легкая улыбка Дазая все объясняет. Но она всего лишь мгновение. Страдальческое выражение лица. — Прости, — Дазай разве что не плачет. Ода молчит. Он вообще молчалив. Надевает куртку, поворачивает ручку двери. — Стой! Нет! Пожалуйста! — Немного даже переигрывает Дазай, но Ода и сам готов поверить в этот маленький импровизированный спектакль. А какой прекрасный актер пропадает… Скрип кушетки. Дазай пытается вырваться. Что-то кричит. — Не переборщи, — одними губами говорит Ода. Внутренне содрогаясь от смеха парень представляет, как же это жестоко выглядит. Дазай в очередной раз дергается и замирает. Полные печали и тоски глаза. Губы дергаются от едва сдерживаемого хохота. А Ода (ну точно чурбан бесчувственный!) резко разворачивается и уходит. После того, как Ода покидает палату, Дазай еще какое-то время терпит, а потом падает на подушку и беззвучно хохочет. Он дергается, отворачивается, тычется носом в матрац. Скоро по щекам текут слезы. Еще немного, и брюнет начинает похрюкивать, как обожравшийся поросенок.