Привязанность

Сколько пленительных названий придумано для темного влечения двух полов. Звездные цветы на поверхности моря: пытаешься их сорвать —и погружаешься в пучину. Эрих Мария Ремарк.

       Слёзы, боль, разочарования, смешанные с омерзительностью. Всё кажется таким ничтожным и пустым, что становится противно от всего этого бреда, увлекшего тебя полностью. Ты всю жизнь мечтала о сказке, где будет существовать одна лишь доброта и искренность, окутывающая своей теплотой. Теперь же улыбка померкла на твоём лице, а изумрудные глаза, которыми всегда так восторгалась мама, больше не излучают того света, манившего окружающих. Ты стала похожа на тень, лишь безоговорочное упрямство всё ещё плескалось в твоём взоре. Больше всего на свете боялась сдаться, пойти на поводу у собственной слабости, кусая губы и шумно вздыхая, дабы хоть немного облегчить свою участь. Ты хотела жить, радоваться каждому дню, вывести ненавистный вирус из организма и начать бытиё с чистого листа, забыв о кошмаре, который преследовал тебя на каждом углу в этой идиотской школе для богатеньких мажоров, ставших жертвой нацистских преступников, умело обыгрывающих каждого из вас. Ты слишком долго пыталась сохранять уверенность, в душе же по-прежнему была надежда, гласившая, что счастливый финал обязательно должен был наступить. Как же хотелось верить в это, однако внутренний голос с ехидством шептал, что в этой борьбе ты проиграешь, наматывая сопли на кулак. Бесит, устала.        Ты брела по школьным коридорам, полностью отдавшись суровым раздумьям. Злость охватывала, корила себя и обзывала последними словами за то, что не можешь сдерживаться и проводишь ночи с одним из главных преступников, убийцей, подрабатывающим простым учителем физической культуры, дарившим многим свою фирменную усмешку, которой ты дала презрительное название «уваровская усмешка». Ненавидела и его, и себя. Жаркие прикосновения мужчины сводили с ума, ты растворялась в безумии, а он в ответ использовал твоё тело, ещё не зная, что у вас образовалась зависимость, душившая тебя. Тебе нужен был отдых, осточертело продлевать свою жизнь на один день, употребляя горькую водичку, алый цвет которой болью отдавался в сердце. Немного лёгкости просто необходимо.        Впервые ты не могла дать должных объяснений своим поступкам, было стыдно перед лучшей подругой, прикованной к инвалидному креслу, она верила тебе, лишь только шоколадные глаза выдавали истинные подозрения. Не понимала, что это так сложно. Не могла свыкнуться с мыслью, что находишь своеобразный покой в хватке беспощадного шатена, оставляющего на нежной коже синяки и багровые следы. Это зависимость, не можешь от неё избавиться. Тебе был нужен этот поток кислорода, который получала только в его обители, пропитанной едким дымом сигарет и захламлённой привычным беспорядком. Всё это притягивало, превращалось в болезнь, изнурявшую полностью. Мечтала о счастье, когда находилась в крепких, даже медвежьих объятиях, чувствовала себя маленькой и беззащитной девчонкой, прятавшейся за широкой спиной любовника. Хотя, ведь всё так и было, глупышка.        Не могла отпустить и успокоиться, словно сумасшедшая, отвечала на яростные поцелуи, а после проводила тонкими пальцами по припухшим губам, вспоминая сильные руки. Ты знала одно — это не те чувства, про которые писали в романах, строки пыльных книг не могли передать всю гамму ощущений, ту смесь, без которой было никак. В детстве мечтала о прекрасном рыцаре, в юности влюбилась в местного короля, рыдала по ночам в подушку, сжимая руки в кулаки, по утрам натягивала маску безразличия, пыталась унять дрожь, ловя взгляды лучшего друга, любовь к которому была сильна. Тебе всегда не везло с мужчинами, выбор был ошибочным, а ты изъедала себя, до крови закусывая губы. Неимоверно хреново.        Твои знания и книжки не помогли в реальной жизни, будто по злой иронии насмехаются на тобой, ухудшая твоё положение, ранившее душу, разрывая всё в кровь. Тебе снова больно, в этот раз всё другое, иное, хочешь увидеть свой рассвет, а в итоге получаешь одну лишь темноту. Ты не можешь забыть того, кто исковеркал всё твоё привычное существования, заставляя растрачивать ночи, а днями обвинять себя. Тебе плохо, а изменения не посещают. Ты помнишь каждую реплику убийцы, каждое прикосновение и каждый жест. Он нужен тебе, как воздух, только с ним забываешься, затем стыдливо отводишь взгляд, желая не сталкиваться с подозрительным взором Старковой. Не сможешь отпустить, ведь всё такое важное для тебя. Дурочка.        Вновь оказываешься в учительском крыле, невольно усмехаясь, в последнее время твои действия стали слишком предсказуемыми, а вечера привычными. Ты не умеешь без него, дышать труднее и труднее, а всё вокруг теряет свой яркий окрас, возвращая в серость и мрак. Это была не любовь, а что-то похожее на привязанность, одарившую безумием. Вновь закусываешь губу, останавливаясь уже у слишком знакомой двери, качаешь головой, стучишь, скорее для приличия и дабы успокоить свою совесть, заставляющую тебя стыдливо краснеть. Входишь в комнату, растворяясь в насмешливом взгляде кофейных глаз. Невозможно иначе, невозможно.        Наблюдаешь за тем, как он привычно ухмыляется, подходя ближе. Снова одинаковые усмешки, подобные друг другу. Чувствуешь, как сильные руки обхватили твою талию и прижали к себе, резко выдыхаешь, пытаясь совладать с собой, жаркое дыхание обжигает шею, нахальные ладони блуждают по телу, а обладатель отчётливо понимает, что кожа покрывается мурашками. Поправляешь выпавшую прядь волос, услышав шёпот, принадлежащий только ему одному, твоему персональному мучителю:        — Опять пришла отрабатывать физкультуру, Кузнецова? — с кривой улыбкой полюбопытствовал шатен, сжимая тебя в своей хватке.        Ты мысленно закатываешь глаза, одаривая собеседника гневным взором, тот лишь вновь ухмыляется, получая в ответ не менее едкое:        — Вы же, Вадим Юрьевич, скупы на оценки, — именно с ним ты научилась язвить, у тебя же довольно хороший учитель. Боксёр притягивает к себе, безжалостно впиваясь в губы резким и бездушным поцелуем, в котором намешано всё то, что тебе так нужно и важно. Знаешь, что снова останутся синяки, позволяешь бросить на кровать, по-хозяйски зарываться в тёмные локоны, не сдерживаешься, когда физрук прикасается к твоей шее, вскрикиваешь от умелого напора, умелые пальцы тянуться к толстовке. Чертовски хорошо, плевать, что слабость. Это лучшее, что происходит с тобой.

Всё теряет смысл, существует лишь он, который тешится с тобой, малолеткой. Это безумие, возможно, ему придёт конец, разобьёт вас, однако не сейчас. Ты не понимаешь, что привязанность может перерасти в нечто большее, хотя уже так и есть. Другой жизни хотела? Плевать, лишь бы враг был рядом. Ещё никто не догадывается, что педагог сможет спасти тебя…

Самая мощная человеческая сила дана тебе твоим соперником; насколько силен соперник, настолько силен и ты. Фэн Цзицай. «Полет души»