Дорога в зиму

Судьба моя, звездный иней, Звезда над дорогой дальней, Звезда над долиной синей, Звезда на холодной стали Сантьяга де Вессер никогда в жизни не верила в Судьбу или Богов. Всего, что ей было нужно, она добивалась сама, никого не прося, никого не моля и ни перед кем не унижаясь. Потомок древнего рода, полумифическое существо, она всегда считала ниже собственного достоинства кого-то о чем-то просить. Но один единственный раз она изменила этому принципу. Это был день отъезда Алека. Был последний день осени, тепло в этом году держалось долго и снег еще не выпал. Всего через неделю у молодого принца Алека де Ямира, одного из младших сыновей короля, жившего у Вессер в замке на правах ученика, день рождения, и он станет совершеннолетним. А это означало скорое прощание. Сейчас он и Сантьяга, больше известная в Южном Королевстве и за его пределами как Людоед, сидели в маленьком, но уютном кабинете под самой крышей, заранее отмечая еще не наступивший день рождения Принца. В отличие от нашего с вами мира здесь считалось, что поздравлять именинника заранее не только можно, но даже и нужно. За окном вечерело, и в незакрытое окно влетали порывы холодного ветра, колыхая занавески, заставляя съеживаться пламя в камине и вынося из жаркой комнаты частички тепла. На подоконнике, поеживаясь от прохлады, сидела, закинув ногу на ногу, Сантьяга с гитарой. Рядом стоял бокал с темным, терпким и сладким вином, которым так славилось Южное Королевство. Изредка отпивая из бокала, она перебирала струны гитары, напевая какую-то тихую мелодию. Ветер трепал распущенные темные волосы, задувая челку в глаза, из-за чего Вессер то и дело откидывала голову, убирая мешавшие пряди. По ее губам бродила мечтательная улыбка, время от времени становившаяся шире, когда взгляд падал на Алека. А смотреть было на что. Принц повзрослел за эти годы и уже не был тем ветреным солнечным мальчиком, бегавшим по переходам и лестницам Темного замка. Теперь на ковре у камина сидел молодой юноша, красивый и статный, с ясными, небесного цвета глазами, уверенно глядящими куда-то вдаль, на звезды. Отросшие белокурые волосы водопадом падали с широких плеч. Под тонкой рубашкой проступали крепкие, витые мышцы. От него веяло силой и властью. Но вместе с тем, характер принца, хоть и изменился вместе с его внешностью, отчасти был все таким же, жизнерадостным и веселым. Вот и сейчас, он шутил, смеялся и тоже отпивал сладкого вина из стоящей рядом бутылки. Отсветы от камина освещали его фигуру, резко контрастируя с темным силуэтом Сантьяги, на которую падал только свет далеких звезд. Небо, немного затянутое тучами, сегодня, несмотря на приближение зимы было удивительно близко, так что казалось, до него можно достать рукой и сорвать одинокую светлую звездочку, зажав в ладонь. Струны гитары тихо звенели под руками, вздрагивали и создавали удивительную мелодию, еще одну красивую сказку, о любви, отваге и еще чем-то таком далеком и прекрасном. Вино веселило, но даже оно не могло прогнать незримую печаль, повисшую, несмотря на смех и шутки, между двумя людьми. Много лет Принц провел в этом замке, много событий, хороших и плохих, но большей частью все же хороших прожил в нем и с его обитателями. Особенно с одной из них. Он уже давно перестал относится к Сантьяге как к другу и учителю и тянулся к ней, наплевав на все предрассудки, принципы, законы и правила. Не важно, что она не человек, он все равно любил ее, любил в ней все. Острозубую ухмылку, когтистые, но такие нежные и завораживающие руки, едкие насмешки, громкий смех и лукавый блеск весёлых зелёных глаз. Алек смотрел на нее, и ему казалось что на всем белом свете не найти никого лучше и прекраснее. Он не строил иллюзий, но в душе все равно надеялся, что сможет уговорить отца, сможет добиться разрешения остаться здесь. А дальше, дальше им уже ничего не будет страшно, вместе они смогут выстоять против нападок со стороны церкви, знати и всех остальных злобных лающих псов, которые хоть и рвутся с цепи, но укусить не посмеют. А Сантьяга посмела бы, благо зубы острые и руки длинные, до столицы всё-таки дотянуться. Только бы получилось ей приехать, только бы состоялся разговор с отцом, тот бы понял, как важна эта девушка для его сына. Струны гитары пели, а вино шевелило струны душевные, даря покой и уверенность. Мягкий, громкий и раскатистый голос Людоеда выводил слова песни, улетающие в распахнутое окно. Сантьяга сидела, свесив ноги в бездну, а холодный ветер бился, безрезультатно пытаясь погасить пламя, пылающее в камине. Мой друг, я в Закат гляделся Звездой летя в бесконечность, Мой друг, я в Закат гляделся, И я Рассвета не встречу. Звезда моя, струнный ветер, Струна над водою сонной, Струна сгоревших столетий, Струна последнего стона. Пустая бутылка была отставлена в сторону, дрова в камине превратились в тлеющие розоватые уголки. Где-то далеко часы начинали бить полночь. Сантьяга в последний раз ударила по струнам, завершая мелодию, и спрыгнула с подоконника. Алкоголь уже начинал свое действие, но шла она удивительно ровно, и единственным, что могло бы выдать лёгкий хмель, были чуть затуманенные глаза, зелёными огоньками светящиеся в полутьме. Алек поднялся, но мир сделал внезапный кульбит, и принц предпочел сесть обратно, дождавшись, пока Сантьяга не поднимет его за воротник, ставя ровно на пол. Оценив состояние Алека, Вессер решила, что сам он вряд ли сможет дойти до собственной комнаты, и подхватив его под локоть, повела по казалось бы бесконечным коридорам. Ловко огибая повороты, поднимаясь и опускаясь по каменным лестницам, где каждый шаг гулко в звучал в тишине, они шли по огромному, погруженному во тьму замку. Но из-за очередного поворота прямо на них вылетела смутная тень. При ближайшем рассмотрении оказавшаяся сыном садовника Унаром. Мальчишка едва не врезался в них, но тут же остановился, тяжело дыша. Сантьяга с удивлением посмотрела на бегавшего в поздний час паренька, когда, казалось бы, почти все кроме них уже должны спать. Унар, не сразу разобрал в полутьме, кто перед ним стоит, но, разглядев, поклонился и вытащил из кармана письмо с королевской печатью. Стоило Вессер увидеть бумагу, как весь хмель моментально вылетел из мыслей, а его место заняла смутная тревога. Медленно протянув руку, Сантьяга взяла письмо так, словно оно было ядовитой змеей, готовой укусить. Сломав печать и склонившись к ближайшему подсвечнику она стала читать, и с каждым словом все сильнее сжимались побелевшие губы, сходились на переносице брови и расширялись не то от гнева, не то от ошеломления глаза. Алек, видя реакцию подруги потянулся к письму, которое едва не выпало из рук Сантьяги. Унар тихо отошел, желая оказаться подальше от места вот-вот готовой разразиться бури. Указ. Алеку де Ямиру такого-то числа вернуться в королевский дворец и больше никогда не возвращаться и не посещать баронство де Вессер. А Сантьяге де Вессер, подданной Южного Королевства запрещается когда-либо появляться в столице под угрозой смертной казни. И печать с оттиском в виде раскинувшего крылья сокола с колокольчиком в клюве. Ошеломленная Сантьяга медленно сползла по стенке, не понимая, чем может быть вызван столь жестокий поступок? В чем же она провинилась перед королем, что он вот так ее наказывает? Стоило ей только найти человека, который решился бы ее полюбить, как его у нее забирают. Из плотно сжатых губ вырвался полный боли стон, перешедший в глухой рык. Алек сел рядом, сжимая в руке злополучную бумажку и глядя в стену невидящими глазами. Боль и осознание скорого расставания, расставания навсегда ледяной рукой сжала сердце, обвилась пеньковой веревкой вокруг горла, затягиваясь и не давая сделать вдох. Поднявшись, Сантьяга, словно во сне, добрела до двери покоев принца, пока тот вцепился в нее, боясь отпустить, словно она могла исчезнуть, растворившись серой дымкой. Усадив его в на краюшек кровати, она повернулась, намереваясь закрыть дверь, чтобы пережить свое горе в одиночестве, там, где никто не видел бы ее слез. Но Алек схватил ее за руку, и тихое «Останься» повисло в загустевшем воздухе. То что было дальше они оба помнили смутно. Горячие сухие губы на чужих губах. Поцелуй, пьянящий не хуже вина, длящийся пока не начинает не хватать воздуха. Переплетающиеся тела, ледяные руки, глядящие нежную кожу и впивающиеся с такой силой, что к утру обязательно проступят синяки. То быстрые, то медленные движения и глухие стоны. Чужак, закатные струны Тебе изрезали руки, Чужак, закатные струны Скажут лишь о разлуке. Дождавшись, пока уставший Алек закроет глаза, и выровняется горячее дыхание, Сантьяга тихо соскользнула с постели, бесшумно одеваясь. Но не выдержала, обернулась. Скользнула взглядом по спящей фигуре, запоминая, впитывая в себя каждую черточку такого родного лица, каждый изгиб красивого тела. Она могла бы лепить скульптуры, по памяти воспроизводя милый образ. Да вот только скульптуры не согреют замерзшее сердце, не растопят ледяную корку, выросшую за одну ночь. Недвижимы и холодны скульптуры, их душу ничто не трогает, ничто не волнует, у них нет сердца, нет и мучительной боли, когда оно разбивается. Иногда Сантьяга жалела, что не была чьим-то изваянием из белоснежного мрамора, спокойным и ледяным. Но нет у них и любви. И жизни тоже нет. А у нее в груди билось живое горячее сердце, которое горело от жуткой боли. и эту боль нельзя было ничем успокоить. Одинокая слезинка скатилась по щеке, упала вниз, переливаясь словно осколок алмаза, и разбилась. Это был второй раз в жизни, когда Сантьяга плакала. Даже в детстве, будучи непоседливым ребенком она не раз приносила домой царапины и ссадины, но спокойно терпела боль. Сколько бы стрел в нее не вонзалось, сколько бы раз смертоносная сталь не ранила хрупкую плоть, ни при одном ранении, шрамами исчертившими почти все тело, она не проронила ни одной слезинки. Лишь смерть отца заставила ее когда-то очень давно узнать о том, что такое слезы. И вот теперь, спустя много лет, прозрачными дорожками они вновь катились по щекам, пока Вессер глядела на спящего человека, ставшего за эти годы самым родным для нее и просила всех известных ей богов сохранить его в пути и дать увидеть снова. Судорожно вздохнув и едва удержав тихий всхлип, она поднялась, бросая последний взгляд, ледяным поцелуем прикасаясь к чужим губам. И дверь закрылась. Если бы она только знала, что Алек не спал. Просто не мог заснуть, но не решался стереть ее слезы, не мог подобрать нужных слов, боясь расплакаться самому. На подгибающихся ногах он подошел к окну, вглядываясь в далекие звезды. По телу разливалась приятная истома, но не так представлял он этот момент. Словно прощальный подарок, перед бесконечной разлукой. Он бы многое хотел сказать, но не смог, не сумел. Склонив голову, он глядел в черное небо, на котором сверкали мириады маленьких огоньков, ища взглядом хоть одну сорвавшуюся с неба звездочку, чтобы загадать самое сокровенное желание. Но ни одна звезда так и не упала, освещая далеким светом громаду замка. Струна моя, лунный холод, Луна в глазах лошадиных, Луна, вошедшая в город, Луна над мертвой маслиной. Мой друг, я луною призван Бьют землю лунные кони, Мой друг, я луною призван Мне не уйти от погони. Ночью выпал первый снег, покрыв белым ковром все вокруг, наметя сугробы и посеребрив ветви деревьев. Сантьяга стояла у ворот замка, зябко кутаясь в черный плащ и щурясь от летящих в лицо снежинок. Рядом стояла карета, и запряженные кони били копытами пока неглубокий снег, фыркая и желая поскорее поехать, чтобы согреться от быстрого бега. Алек не решался сделать последний шаг, глядя на хоровод снежинок, падавших с неба. Потом, словно ставя точку, порывисто обнял Вессер, застывшую как темная глыба льда, выплакавшую все слезы в эту ночь. Она обняла его в ответ, положив голову ему на плечо, вдыхая пряный сладкий аромат золотистых волос, напоминающий о солнце и зеленой траве. Сантьяга все еще была выше принца, но теперь он мог не вставая на цыпочки дотянуться до ее губ, сухих и холодных в прощальном поцелуе. Потом Алек отпрянул, оглянулся еще раз и с последним «Прощай» закрыл дверцу кареты. Кони тронулись, выдыхая облачка пара и взбивая копытами снег. Темный замок постепенно отдалялся. Луна моя, зимний пламень, Зима, звезда и тревога, Зима и сердце, как камень, Зима, в никуда дорога. Сантьяга, замерев, смотрела вслед удаляющейся карете, а потом, словно вспомнив о чем-то очень важном, сорвалась с места, бросившись в сторону утеса. Ветки деревьев протягивали голые скрюченные пальцы, пытаясь сорвать плащ, на пути вырастали сугробы, а снег летел, обжигая колючими льдинками. Но Вессер неслась вперед, а развевающийся плащ делал ее похожей на огромную черную птицу. И вот, под ногами оказался край обрыва, под которым текла подо льдом река, и вздымались острые скалы, грозящие смертью любому, кто посмел бы сделать шаг. Сантьяга замерла на краю пропасти, судорожно вглядываясь вдаль, ища среди снега темную точку кареты, а вокруг бушевала метель. Наверное, боги не слышали ее, а может быть она плохо молилась, но Судьба не сжалилась над этой странной любовью. И вот теперь холодный снег засыпал Темный замок, замораживая его обитателей, пробираясь стужей в щели в камнях. Чужак, твоя кровь струится И ты бледнее тумана, Чужак, твоя кровь струится Не мне закрыть эти раны Замок Людоеда казался вымершим. Стоило принцу уехать, как всякая жизнь замерла под слоем снега. Вессер осталась в той комнате, где они с Алеком провели последний вечер вместе. Камин давно потух, а ветер гулял по комнате, наметая на пол кучи снега, не таявшего без тепла. Стены покрылись инеем, казалось, каждый предмет был в тонком белом налете. Покрытой снегом казалась и Сантьяга. Черная фигура замерла в кресле вместе с остановившимися стрелками часов. Она наотрез отказалась вернуться в другую часть замка, проводя дни либо у окна, либо в резном кресле, которое было единственной вещью, которую обошел ледяной покров. Сантьяга казалась смутной тенью себя прежней. Щеки ввалились, нос заострился, ребра можно было пересчитать по пальцам, а кожа побелела, как снег, и обтягивала кости, глаза утратили блеск и застыли. Даже голос, прежде громкий и мелодичный, превратился в тихий шепот, еле слышный в бушующем зимнем ветре. Три недели прошло с момента отъезда Алека. Прислуга боялась входить к Сантьяге, неизвестно чего опасаясь больше, вспышки гнева или абсолютного безразличия. Лишь библиотекарь Виктор почти все время проводил с ней, помня ее еще маленькой девочкой, читавшей с ним книги у окна. Ему было невероятно жалко Сантьягу, но он ничем не мог помочь ее горю, лишь помогая пережить боль расставания и не погаснуть совсем. Но вот у ворот замка вновь раздался конский топот. Ри Тилль, друг детства Сантьяги, которого ее отец еще мальчишкой подобрал с улицы, спася ему жизнь, теперь работал при королевском дворе, время от времени принося вести Вессер. Хитрец с лисьей улыбкой, повеса, любитель приключений и выпить в хорошей компании, он умел быть опасным врагом и отличным другом. И сейчас он привез важные вести, которые могли бы изменить настроение Сантьяги. Вести, которые могли бы заставить ее снова ожить. Дверь хлопнула, и Тилль, отряхиваясь от снега, скинул с плеч дорожный плащ, вдыхая долгожданное тепло. Сантьяга молчала, облокотившись о колонну и глядя усталыми донельзя глазами. — Хреново выглядишь, — бросил вместо приветствия Ри, вглядываясь в осунувшуюся фигуру и не узнавая в ней давнюю подругу. — А еще хреновее себя чувствую, — сделала попытку улыбнуться Вессер, но вместо улыбки на лице отразилась лишь мученическая гримаса. Молча дошли они до кабинета, молча сели, глядя друг на друга. Холодные, выцветшие и безжизненные зеленые глаза тускло смотрели в прищуренные, внимательно вглядывающиеся, карие. Первым не выдержал Тилль. — Нет, я так не могу, ты выглядишь так, словно вот вот упадешь замертво. Начинать разговор в такой обстановке решительно нельзя. Хэй, Виктор, — Лис взмахнул рукой, подзывая моментально оказавшегося рядом библиотекаря, в последнее время перешедшего на роль дворецкого, — Вина сюда и побольше. И разожгите наконец чертов камин, здесь холодно как на леднике! Я не затем ехал столько, чтобы опять мерзнуть. — Исполняя приказание на столе появились несколько бутылок из темного стекла, два бокала, а в камине затрещало пламя. Согревшись и с трудом залив в себя пару бокалов багровой жидкости, Сантьяга почувствовала себя немного лучше. Ри тоже отогрелся и теперь смеялся и шутил, рассказывая о своем путешествии. Дождавшись, пока он сделает перерыв в бесконечной болтовне, Вессер жестом остановила словесный поток. — А теперь расскажи, зачем именно ты сюда приехал. Уж точно не для того, чтобы рассказать мне пару баек и выпить вина. — Верно, — кивнул Лис. — У меня есть для тебя две новости. Одна плохая, а другая очень плохая. С какой следует начать? — С плохой. — Ла Рош на свободе, — стоило этим Словам раздаться, как Сантьяга переменилась. В глазах снова загорелись пугающие огоньки, когти впились в столешницу. Казалось, Вессер даже стала выше ростом. — А очень плохая? — выжидающе произнесла она, тяжело взглянув на Лиса. — В данную минуту он вместе с поддержавшим его Авиньяком- младшим, Пьером, кажется, штурмует королевский дворец силами наемников и примкнувших к нему мятежных дворян. Но, но! — Тилль поднял руку, видя ошарашенный взгляд Сантьяги. — Не все так плохо. Мы тоже не сидим на месте. Все, кто готов защищать Королевство уже собрались в Барсе, вместе с войсками. Ждём только тебя. — А как же… — Ри не дал Людоеду закончить, предугадав вопрос. — С Его Высочеством Алеком все в порядке. Так же как и с остальными детьми короля. Старшие принцы тоже пойдут с нами, остальные будут пережидать во владениях де Азо. Он великодушно согласился предоставить один из своих особняков. Сам Ричард тоже отправиться с нами. Вы с ним дружите, ведь? Вот и повод повидаться. — Что ж, значит Барса? — Сантьяга подняла потемневший взгляд. - Помнится именно там Ла Рош лишился левой руки и свободы в прошлый раз, не без помощи моего отца, мир его праху. Думаю, было бы отлично, чтобы он теперь лишился ещё и головы. — Узнаю Людоеда! Отлично, вот мы все и решили. Повоюем, погоняем наемников, развеемся. Глядишь, и у тебя настроение поднимется. — ухмыльнулся Ри Тилль. А потом хлопнул в ладоши, подзывая слугу. — Седлай коней, Виктор! В путь, Сантьяга, в путь! Судьба моя, звездный иней, Звезда над дорогой дальней, Звезда над долиной синей, Звезда на холодной стали.