Я вернусь!

Расен-сюрикен, без сомнений, очень мощная техника. Лезвия ветра, которые содержатся в «лопастях» сюрикена в бесчисленном количестве, атакуют цель на клеточном уровне, тем самым нарушая систему циркуляции чакры настолько, что та уже не подлежит восстановлению, и никакое ирьёдзюцу не поможет. Это главное преимущество техники, и это же её недостаток. Потому что эти лезвия действуют не только на противника, но и на самого Наруто, пусть и в значительно меньшей степени. Система циркуляции чакры Наруто повреждена достаточно сильно. Особенно в руке, которой он создавал технику. Не смертельно, и, к счастью, поправимо, но всё же… До освоения режима отшельника на эту технику придётся поставить жёсткое табу. — Сестрёнка, да всё в порядке, — заставляет меня вынырнуть из размышлений голос Наруто, — я просто устал. — Всё гораздо серьёзнее, чем ты думаешь. — Что с ним, Намика? — спрашивает подбежавший Чоджи. Рядом с ним стоят Ино, Какаши-сенсей и Ямато. Я помогаю Наруто сесть, встаю и поворачиваюсь к ним лицом. Меня чуть ли не трясет от ярости. — Повреждена система циркуляции чакры. Пока не смертельно, но ещё пару раз использования этой техники, и можно попрощаться с профессией шиноби. Про мечту стать Хокаге я вообще молчу, — спокойно отвечаю Чоджи, потому что он в этом не виноват. Кто же виноват? В первую очередь Ямато. Во вторую — Какаши-сенсей. Поэтому, когда я поворачиваюсь к ним, всё напускное безразличие исчезает из моего голоса, сменяясь на практически неконтролируемый гнев. — Это всё ваша вина, капитан Ямато, — буквально прошипела я, пытаясь не сорваться на крик, — теперь вы довольны? Наруто справился сам, Наруто молодец. Правда, Какаши-сенсей? Ну и что, что он мог остаться инвалидом, это всё мелочи, не так ли? Главное, что он в одиночку победил одного из Акацуки. Пока мы в это время стояли и смотрели в сторонке. Да?! — Намика, успокойся, — с опаской глядя на меня, успокаивающе сказал Ямато, — мы ведь не знали… — Вы не знали?! Чего вы не знали?! Что гораздо больше шансов победить и одновременно остаться здоровыми, если сражаться всем вместе?! Вы не знали этого?! Что Наруто технику не закончил, и её последствия были неизвестны, для вас, видимо, тоже абсолютно новая информация? Или же… — Сестрёнка, перестань! — вмешался Наруто, — всё же в порядке. Какузу мертв, а я… — А ты мог остаться калекой! Это ты называешь в порядке?! Наруто, блять, ты ебнулся совсем! Я понимаю, ума с рождения не много, но ты хоть слушай, что тебе другие говорят! Лисёнок замер с открытым ртом и просто в шоке пялился на меня. Ещё ни разу я на него не так не орала, и тем более не материла. Но они меня, блять, довели! Из леса вернулись Шикамару, Сакура и Сай. Я уже собиралась продолжить орать на всех подряд, но Какаши-сенсей остановил меня. — Намика, хватит. Послушай. Я признаю, мы виноваты. Я в первую очередь, так как дал Наруто разрешение действовать в одиночку. Прости. Мы не знали последствия новой техники, и нам следовало быть осторожнее. Мне правда жаль. Я злобно сверлила сенсея взглядом. Желание орать на всех никуда не делось, но я всё же заставила себя прекратить. Наруто от этого здоровее не станет. — Чего вы передо мной извиняетесь? Это ведь не меня чуть не убили несколько минут назад, — всё же прошипела я. — Наруто, прости меня, пожалуйста, — искренне сказал Какаши-сенсей. Его взгляд был очень грустным, и он выглядел так, будто и правда раскаивается… что ж, наш сенсей никогда говнюком не был, просто иногда тупит. Но это не значит, что я на него больше не злюсь. — Что случилось? — осторожно спросила Сакура, с опаской поглядывая на меня, — что с Наруто? — Пиздец с Наруто, — ответила я уже более-менее спокойно, подходя к Узумаки и помогая встать. — Намика, перестань так выражаться, ты в приличном обществе находишься, — подал голос Ямато. — Идите на хуй, — проникновенно сказала я, глядя капитану прямо в глаза. Я ещё много чего могла бы сказать, но Наруто нужно в больницу. Я, конечно, могу его подлечить, но так будет гораздо удобнее и эффективнее. Поэтому я поворачиваюсь к Узумаки спиной, закидываю его руки себе на плечи, присаживаюсь и беру его под коленки. — Сестрёнка, не надо… — неуверенно протягивает Наруто, видимо, всё ещё опасаясь, что я опять начну на него орать, — надорвёшься же… — Я шиноби или мимо проходила? –стальным голосом спрашиваю я, немного подпрыгивая, чтобы Наруто было удобней у меня на спине. Ещё раз обведя всех злобным взглядом, хотя заслужили его только Какаши и Ямато, я укрепила чакрой мышцы ног и на полной скорости побежала в деревню.

***

Оставив Наруто на попечение врачам, я ушла из больницы, пообещав зайти завтра. Настроение было просто отвратительное. На автомате я дошла до дома, внутри которого меня ждала… тишина. Пугающая, мёртвая тишина. Конечно. Ведь никого нет дома. Раньше, когда мы были ещё совсем маленькими, тут никогда не было тихо. Мама всегда что-то готовила на кухне, или убиралась, или помогала Наруто с домашкой. К папе постоянно заходили соклановцы по каким-то важным вопросам, они обсуждали их у него в кабинете за кружкой чая, заботливо заваренной мамой. Частенько к Итачи приходил Шисуи, и они сидели у него в комнате, занимаясь какими-то своими делами. Наруто вообще сложно было не заметить. Он постоянно очень громко с чего-то смеялся, или возмущённо орал, если это касалось Саске. Сам мелкий Учиха тоже умел создать шум: постоянно лип к Итачи с тренировками или играми, или, опять же, громко спорил с Наруто о какой-то фигне, а уж если дело доходило до драки… Потом стало намного тише. Не было ни мамы, ни папы, ни Итачи. Остались только мы втроём. В то время я старалась не оставаться в доме одна — это было слишком больно. В месте, раньше всегда наполненном какими-то будничными звуками, наполненном жизнью, тишина отдавалась щемящей болью в сердце и ощущением неизбежности смерти. И это чувство… это действительно страшно. Это не страх смерти. Не боязнь того, что однажды тебя не станет. Нет. Это гораздо хуже. Это страх остаться одной. Потерять всё, что тебе дорого. Ещё раз пройти через этот ад, под названием смерть дорогого человека. Каждый раз, когда я слышала тишину в этом доме, этот страх накрывал меня с головой, и я в ужасе убегала, чтобы подождать, пока Наруто или Саске вернутся. Но сегодня никто из них не вернётся домой. Наруто в больнице. Саске вообще у Орочимару. А я… Осталась одна.

***

Я понимала, что не смогу справиться с этим. Звучит, наверное, до ужаса глупо — мне страшно ночевать в собственном доме. Но это правда. Мне страшно заходить. Сама не знаю, чего именно боюсь… но не могу себя пересилить. Я уже минут десять стою на пороге и не могу через него переступить. В итоге я просто закрываю дверь, разворачиваюсь и ухожу. Идти некуда. Точнее, никуда не хочется. Не хочу никого видеть. Хочу… напиться. Да, точно. Напиться в одиночку, как последний алкаш, так, чтобы утром ничего не помнить. Звучит как план. В ближайшем магазине закупаюсь пятью бутылками саке. Чтоб наверняка. Иду на свой любимый полигон, усаживаюсь под деревом и прикладываюсь к первой бутылке. Прямо из горла. Следом за первой сразу пошла вторая. Как говорится, между первой и второй… Думаю, имели в виду ёмкость поменьше литровой бутылки, ну да ладно. С окончанием второй бутылки я поняла одну вещь. Алкоголь не помогает. Он делает ещё хуже. Навязчивые тяготящие мысли не только не затихли, но и стали ещё громче. Теперь я уже не могла запихнуть их куда подальше и игнорировать, ведь они заполнили всю мою многострадальную голову. В какой-то момент я не выдержала и разрыдалась. Просто потому что. Потому что Наруто, который настолько помешался на новой технике, что забыл про всякий здравый смысл, из-за чего загремел в больницу. Потому что Какаши, казалось бы, умный и опытный шиноби, поддался на уговоры Наруто и позволил ему драться в одиночку. Наконец, потому что Саске, который, кажется, вообще забыл про меня. А ещё потому, что эта мёртвая тишина в доме напомнила мне о том, что смерть дышит каждому из нас в затылок. Сейчас мне кажется, что она стоит у меня за спиной, посылая неприятный холодок по коже. Стоит, выжидает удобный момент, чтобы уничтожить всё, что мне дорого в этом мире. Незаметно закончилась третья бутылка. С началом четвёртой жалость к самой себе и страх окрепли настолько, что убили остатки гордости, по совместительству единственную причину, почему я ещё не писала Учихе. Поэтому я, заливаясь слезами, распечатала из одного из свитков блокнот и ручку, и дрожащей рукой написала первое, что пришло в голову. «Мне плохо.» Призываю маленького ястреба, отдаю ему вырванный листок и прошу отнести Саске. Если бы я призвала кого побольше, то мне однозначно прочитали бы лекцию о вреде алкоголя, а также об использовании столь благородных животных в качестве почтальонов. Но этот был совсем птенцом, так что радовался любому заданию. Ястребы очень быстрые птицы. А призывным ястребам вообще нет равных в скорости, ведь у них есть ещё и чакра. И даже самые молодые особи, если они умеют пользоваться чакрой, невероятно быстры. Поэтому птенец возвращается уже через пятнадцать минут. Без ответа. Ястребёнок сказал, что он отдал записку Саске, тот её прочитал, спросил у него, что случилось. Тот ответил, что не знает, я просто призвала его, сидя в слезах на каком-то полигоне, и сказала отдать записку ему. Учиха что-то промычал и велел возвращаться. Отправив птенца обратно в мир призыва, я открыла последнюю бутылку и разрыдалась ещё больше. Гребаный Учиха… это всё он виноват. — И в чём конкретно я виноват? Я от неожиданности аж подпрыгнула. Видимо, последнюю фразу сказала вслух. Передо мной стоял Саске. Который вообще никак не мог здесь находиться. — Пиздец. До белочки я ещё не напивалась, — заплетающимся языком сказала я, не отрывая глаз от своего глюка. Учиха нахмурился и посмотрел на окружающие меня пустые бутылки от саке, а затем на ту, что я держала в руке. Почти полную. — Это последняя? Больше нет? — спросил он, кивая на бутылку. — Если ты мой глюк, должен знать, что да, — спокойно ответила я, опять прикладываясь к горлышку. Саске раздраженно цокает, подходит ко мне и… забирает саке. Я зависаю на несколько минут, в течение которых Саске убирает окружающие меня бутылки. Когда он возвращается, я недоверчиво смотрю на него. — Глюки не могут касаться предметов. Они немаре… матари… не-ма-те-ри-аль-ны. Учиха обречённо вздыхает и садится рядом. Я чувствую исходящее от него тепло. Глюки не теплые. Тут явно что-то не так. — Зачем ты так напилась? — спокойно спрашивает Саске. Вместо ответа я протягиваю руку и тычу пальцем в его щеку. Точнее, пытаюсь в щеку, но попадаю в глаз. Саске раздраженно смотрит на меня и убирает мою руку от лица. — Какого хрена?! — Ты что… настоящий? — Нет, блять, игрушечный. — Что ты тут делаешь? — Ты написала, что тебе плохо. Я призвал ястреба и прилетел. — А… — Сейчас ночь, все спят уже. И я если что клона оставил. Так что случилось? Меня тут же бросает из одной крайности в другую, и я, за тот десяток секунд, что длился этот диалог, превратилась из самого несчастного в самого счастливого человека в этом мире. — Я люблю тебя. Саске недоверчиво прищуривает глаза. — И поэтому тебе плохо? Я отрицательно мотаю головой и перекидываю ногу через Саске, немного неуклюже устраиваясь у него на бёдрах, и обнимаю, утыкаясь носом в шею и вдыхая родной запах. Сейчас я чувствую себя лучше, чем за все эти полтора месяца. — Нами, что случилось? — продолжает настаивать Саске. Ну и, так как я выпила достаточно, чтобы говорить всё, что приходит в голову (иначе я бы не написала Учихе), информация начинает литься из меня потоком. Я рассказываю всё: про новую технику Наруто, про смерть Асумы, про битву с Какузу, про отвратительное отношение Какаши и Ямато к Наруто, про последствия расен-сюрикена, после чего медленно побираюсь к причине, почему я сейчас здесь, а именно — находиться дома одной страшно. Саске меня внимательно слушает. Крепко обнимает, успокаивающе гладит по спине, молчит и слушает. Когда мой словесный поток наконец иссякает, Учиха встаёт, прямо со мной на руках, внаглую устроив ладони на ягодицах. — Давай пойдём домой, — мягко говорит он, — со мной ведь не страшно, да? Я киваю, обнимая его за шею, и прикрываю глаза. Ощущение близости чьей-то смерти исчезло с появлением Учихи. Пока Саске несёт меня домой, я начинаю засыпать. И всё же, я точно помню, как он заботливо укрыл меня одеялом, поцеловал в лоб и тихо прошептал «спокойной ночи».