попутчик

И на кой чёрт, спрашивается, его понесло туда? Сидел бы сейчас дома, и… А чем, впрочем, он бы занялся? Ну, пощёлкал каналы. Не найдя ничего интересного, взял бы ноутбук и досмотрел наконец тот фильм… А ещё — отпуск. И целая неделя абсолютнейшего безделья. Проехав пару сотен километров от Санкт-Петербурга под диким ливнем, Максим Дружин, в узких кругах известный под псевдонимом Дружок, был готов возненавидеть всё. И что зачем он всё это делает и в настоящей реальности ли он и что подлинный он сидит на диване и «водку жрёт». Стоял дождливый август, та самая пора, когда время подводить итоги и остепениться перед «холодным сезоном». В голову пришла дурацкая мысль о том, что неплохо бы взять пару недель отдыха — в конце концов, они с ребятами неплохо поработали за это время. «Оникс» была молодой группой, сохранившая первичный состав, и успевшая пройти все этапы развития от дворового бряцания на покоцанной акустике брата до (почти) настоящей фолк-рок-группы. Этого достаточно, чтобы играть на разогревах таких же групп, и чтобы пара человек, не знавших до этого их имена, лениво воскликнули: «о, крутая песня!». В июне они решились записать первый альбом. Нашли студию, и за три дня насобирали двенадцать композиций — они не были объединены общей стилистикой, ведь за все годы существования испробовали десятки жанров — рок, панк-рок, техно, поп-рок, инди… Правда, до сих пор так и не нашли что-то своё. Осталось только перемешать всё, что было создано до них и создать уникальный стиль. Дружок так бы и дальше наслаждался священной праздностью, если ему не написала Вера. Верка была, в общем-то, неплохой девчонкой, пусть и страшная занудой. Пару лет назад они познакомились в клубе, тогда собрались, пожалуй, все кто можно. Их «Вену» никто ещё и не знал. Верка там была солисткой — голосок у неё тоненький-тоненький и вообще противный такой но какая разница главное что рожа смазливая и тексты пишет слащавые. Зато сама. Помнится, ударник, набравшийся дешёвым пивом тогда подвёл её к Максу, начав знакомство до чёртиков идиотским: «Вот, Верочка, это замечательный человек Максим Юрьевич Дружин, для нас просто Дружок…». Она тогда рассмеялась, сделала глупые глазки и спросила: «Это, что, как Горшок?». Макс только хмыкнул и промямлил что-то про мёртвый советский панк-рок, а вот что наши ребята это да двадцать первый век всё-таки пора взрослеть потому что новая эпоха а в общем что осталось то от совка да ничего вот войну выиграли гагарин в космос слетал да и всё а мы про музыку говорим ну вот что мы знаем про наш рок да да перемен перестройка а вот в америке битлы лохматые в себя из ружья стреляют а у нас фонтан дружба народов и соседа посадили а точно мы же про музыку что почему я так всё не люблю ну это знаете сейчас модно ну так вот на чём я там остановился майка жалко да крутой мужик был горшок да горшок а не дружок не влезай в разговор цой жив и будет жить всегда потому что это достояние и нагородил столько глупой чепухи, что потом было стыдно вспоминать. Она всё слушала, слушала, как какая-нибудь студентка журфака, задавала вопросы, а он, уже заплетающимся языком, всё разглагольствовал. В конце концов, она сказала, что у неё через два часа поезд, и что девчонки уже заждались… Макс было протянул руку, а она возьми да и чмокни его в щёку. Правда, получилось не в щёку, а в нос, но какая тогда была разница в три часа ночи, в каком-то вшивом клубе, под каким-то пивом. Наверное, карма такая. И вот, спустя полгода эта Вера объявилась. Ну, как объявилась? Нашла его «по каналам», написала «вконтакте». В общем-то, и всё. Дружок тогда сразу не понял, кто она такая, и уже хотел ответить привычной шуткой «я с тобой не спал», как она процитировала несколько его выражений, которые он использовал в той беседе — и что он ссылался на интервью того-то и того-то и что ей понравился ход мыслей и что она вообще журналист вот неожиданность-то и что хочет написать статью о стыке эпох в музыке… «А помнишь, я обещала показать вам Москву?» Дружин не помнил, но ответил, «что с радостью, только вот как-то всё времени нет — они записывают альбом и ещё делают каверы и вообще думают о маленьком турне дел сами понимаете невпроворот а вот когда будут у вас на Москве милости просите…». «А я знаю, что альбом у вас уже записан. И у вас сейчас отпуск.» Откат не был принят. Более того, эта подхалимка, называющая его на «вы», и наивно полагающая что живя в Питере вполне допустимо иметь на неё взгляды уже прошерстила всех общих знакомых и узнала что у него отпуск а с какой стати она считает что нормально врываться на чужую страницу в соцсети писать какие-то нелепые сообщения и назначать встречи и вообще не думать о том что у человека законный отпуск именно в эту минуту он отдыхает и что беспокоить его крайне бесчеловечно… Но, игнорируя все предыдущие «обличалки» Макс ответил, что, может быть, будет в Москве на этой неделе. Но слишком много дел, и мало времени… И тем же днём сел в свой «Форд». Пусть он уже далеко отъехал от Петербурга, погода, видимо, увязалась вместе с ним, и вот уже битый час по стёклам хлестал ливень. Иногда вспыхивали молнии, заглушая хрипящие радиостанции. Но Макс предпочитал не замечать этого, пытаясь выжимать из себя радость и довольствуясь тем, что вот он в тёплой машине а дождь так и льёт а он в тепле и уюте ну и что что уже есть хочется и устал столько времени за рулём зато едет не просто так а к ж е н щ и н е и снова в ночь летят дороги кому чья а мне досталась да да метель августа пыль несу другим хуже а вот если кто-то стоит там. И в этот же миг он заметил на остановке тёмную фигуру. «Кто вообще в здравом уме может сейчас ждать чего-то?» — пронеслась мысль. Даже за пятьдесят метров он не мог разглядеть как следует человека — очертания были очень расплывчатыми, хотя, может, это была вина стены из дождя. Что-то подтолкнуло Дружка, и он остановился. — Мужик, подбросишь до Москвы? «Какой он должен быть идиот, чтобы ждать попутки в такую погоду?» — Садись, — не глядя на человека, отозвался Макс. Тот не заставил себя долго ждать и плюхнулся на сиденье. Макс завёлся. — Ну и погодка, а? — хохотнул попутчик. — Спичек не найдётся? А то я свои там забыл… В ответ Дружин открыл бардачок, и швырнул ему на колени зажигалку. Тот повертел её в руках, пощёлкал, и отложил в сторону. — А какое сегодня число? Макса начинала злить эта манера — в темноте не разглядел наверняка пьяный какой-нибудь вывалился из леса да какой лес вы что откуда в лесу пьяные а как же шутки про белочку вот сейчас он ещё раз вякнет про что-то и он его вышвырнет на дождь спички он забыл где это там он забыл спички размокли что ли до москвы его подбросить а на луну не желаете а я вот не посмотрю что ты такой беззащитный ходют тут всякие ох я сейчас и сделаю плохую вещь. — Останови тогда у вон того столба, — махнул рукой попутчик. — Я не знал, что доставляю столько… Макс смутился. Неужели у него всё на лице написано? И откуда взялся этот… Дружин бросил взгляд на человека, и чуть не залетел в кювет. да как же так-то бывает же с бодуна с какого ещё бодуна я ж трезвый вот за рулём еду еду еду и не просто так а к ж е н щ и н е а дождь за стеклом хлещет а мы в тепле и уюте почему мы потому что двое да как же так но почему этого. не. может. быть. приведется же ну как это так что боишься это озвучить ну шутки шутками штуки штуками но рядом сидит этот цой короче сидит вот. цой твою матушку который что он вообще сделал ему что такие глюки видятся аа но если есть в кармане восьмиклассница значит звезда по имени последний герой пока ещё болен и вот я иду на вечеринку один. — А почему не Меркьюри или Кобейн? — криво ухмыльнулся Макс. — Потому что им ничего не надо, — просто ответил Цой. — А тебе надо. — Есть парочка дел, — уклончиво сказал тот. почему я а почему именно у меня за что но как же так-то говорила мне бабушка не шутить про мёртвых ох и плохие шутки. — Так, — многозначительно протянул Макс, зная, что это звучит, будто он крутой бизнесмен. — Предположим, я поверил. Но что дальше? Посылку с того света передать нужно? — Ты бы про тот свет не шутил. А только мне самому одно известно — надо, мол, так и так, помочь человеку. — Кто же такие приказания отдаёт? — Секрет. Дружку уже было всё равно, честно. Главное — доехать до ближайшей заправки, потом — до Москвы, а потом они уже будут с Верой… — Я же сказал, что должен только помочь. А потом — поминай как звали… И мне тоже нужно добраться до Москвы. Ты не веришь, да? — Нет, почему, верю. Но ты же вроде, это, ну… — Умер? Максим кивнул. — Умереть-то умер, а жить остался. Ну, знаешь, всякая ерунда вроде «Цой жив» и… Максу тогда было четыре года, брату — двенадцать. Почему-то он хорошо помнил тот жаркий августовский день. Они тогда сидели в пыльном Ленинграде и изнывали от жары. Днём в квартиру ворвался Санька и что-то сбивчиво стал рассказывать родителям. Только это было завтра. Автокатастрофа произошла вчера. — Чушь собачья. — Ладно, — согласился Виктор. — Начнём сначала. Я — Виктор Цой, советский рок-музыкант, трагически погибший на пике славы, так? Ты — Максим Дружин, бас-гитарист «Оникса». И нас обоих ждут в Москве. Ты должен мне помочь. Дружка поразила такая наглость: — А ещё что? «Я — должен», — передразнил он. — Обязан! Да кто мы такие? — Ну, коллеги же… — Жаль, живём в разное время, а один из нас — призрак. Обидно, что я никому ничего не должен. Вот я тоже сейчас возьму и погибну на пике славы… Никчёмный спор с ненужными аргументами начал петлять. — Помощь! Да! Конечно! Своих забот полно!.. — начинал распаляться водитель. Цой скрестил руки и откинулся на спинку кресла. Вероятно, он тоже не выбирал, к кому садиться. Быть любимой всеми рок-легендой, пожалуй, самое ужасное. Хуже быть только унылым никому не известным бас-гитаристом какого-то «Оникса». Виктору было откровенно жаль Макса. Во-первых, потому, что он так никогда и не станет кем-то более значимым, хотя «потенциал есть». да и вообще почему а вот не нужно было столько рассуждать о смерти вот и пожалуйста кушайте на здоровье не лучше битлов лохматых хотели трагическую историю сказку с несчастливым концом на здоровье хотя с другой стороны вечно молодой все дела как там поживает ленинградский рок-клуб а тупые концерты раз в год да кинчев шевчук гребенщиков что у нас там да ничего до смерти будете на сцене прыгать а я вот легенда меня на невском проспекте поют а вас нет. От этих мыслей становилось противно. Тишину радио пронзил звонок оповещения на смартфоне. Макс потянулся, не глядя в экран, разблокировал. — Это — айфон, — пояснил он попутчику. — Мультимедийное средство связи. Двадцать первый век! Цой лишь закатил глаза. Будто бы он не знал. «Лёш, я свободна сегодня. У меня.» «Макс, я случайно!» «Макс, я писала колллеге!» «Макс?» Дружин кинул телефон Цою: — Там вверху есть надпись: «заблокировать пользователя», нажми. Тот послушно отправил Веру в чёрный список, и, пролистав переписку, сочувственно цокнул языком. — Значит, проехали. — Что? — Проехал, говорю. Остановись, — вдруг приказал Виктор. — Мужик, реально остановись. Макс выжал газ так, что тормоза завизжали на мокрой дороге. — Остановись, — снова повторил тот. На горизонте сверкнула молния. Её белый хвост загнулся к низу, и показалось, что дорога скоро закончится. Макс вздрогнул, и когда проморгаашись, оглянулся на собеседника, обнаружил, что тот пропал. Ему даже не хватило сил на то, чтобы удивиться. — Остановились? — стук в стекло вывел его из минутного транса. С той стороны на него смотрела молодая девушка — Дружок сразу отметил, что она вроде как симпатичная. Только мокрая-мокрая. — Ну, спасибо! У вас насоса не найдётся?