Омела.

Праздновать рождество без родителей было для Альбуса уже чем-то привычным. Отец скончался в тюрьме, а мать умерла, когда ему было девять лет, поэтому приходилось отмечать семейные праздники с младшими братом и сестрой. Ариана ложилась спать рано, поэтому особых проблем не доставляла, а Абефорт… Это Абефорт. С ним у Дамблдора никогда не было особо крепких дружеских отношений, напротив — братья и так часто ссорились, а когда в его жизни появился Геллерт, то их с Абефортом взаимная, тогда старательно скрываемая неприязнь переросла в откровенную нетерпимость к друг другу, вражду. Каждое рождество кончалось истерикой со стороны брата, когда Альбус нагло заявлял, что идет поздравлять Грин-де-вальда. «Это семейный праздник, Альбус!», и «Ты и так ненормальный из-за твоего дружка, а поступая так, ты предаешь семью!» — Именно такие недовольные возгласы провожали гордо уходящего, что невероятно раздражало. Как и сейчас. Дамблдор только раскрыл рот, дабы съязвить первым, как Абефорт выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. Пренебрежительно фыркнув, Альбус поднялся со стула, неспешно подойдя к выходу и прислушавшись. Когда шаги стихли, он смело распахнул дверь и покинул помещение, отрешенно думая, что сам ведь ведет себя не лучше брата. *** Геллерт, гордо выпрямив спину, шагал по залитой тусклым светом улице, направляясь к дому любовника. Отражение пляса огоньков в фонарях крайне привлекательно смотрелось на снегу, придавая ему теплый оттенок желтого, а золотистые кудри юноши будто светились от удачного освещения. Тени подрагивали из-за неровного света, но Грин-де-вальд не обращал на это внимание — его мысли были заняты совершенно другим, и ему было не до освещения. У него на уме сейчас был лишь Альбус и страх, что он опоздает и не успеет. Юноша прекрасно понимал, что это переживания на пустом месте, и любовник в любом случае его дождется, но опасения все равно засели где-то на дне сознания, не собираясь покидать его. Так было каждый раз, несмотря на то, что Дамблдор всегда дожидался, даже не собираясь уходить. — Чистейшей воды паранойя. — Пробормотал Геллерт, поежившись от холода. Даже максимально теплая одежда не спасала его от морозной погоды, а перчатки и шарф, специально надетые юношей перед выходом не возымели совершенно никакого эффекта. Везет же Альбусу. Сидит там в тепле и радуется жизни. Вздохнув, Грин-де-вальд машинально закутался в одежду еще сильнее, хотя и понимал, что этим движением не добьется совершенно ничего — одежда была насквозь промокшая, из-за чего юноша только сильнее озяб. Черт бы пробрал эту зиму. Решив отвлечься на левые мысли, Геллерт про себя отметил невероятную тишину, наступившую этой ночью. Даже собаки, обычно лаявшие на всю Годрикову Впадину сейчас молчали, отчего юноша отчетливо слышал хруст снега под ногами и собственное дыхание, облачком выходящее изо рта. Наконец, едва переставляя свои замерзшие ноги, Грин-де-вальд добрался до дома Дамблдоров, деликатно постучав в дверь. «Насколько деликатно это, конечно, можно сделать онемевшими руками в промокших перчатках.» — Со смешком подумал юноша, переступив с ноги на ногу, чтобы хоть как-то сбросить окоченение. Дверь со скрипом приоткрылась, в щель тут же пробилась ярко-желтая полоса света. *** Увидев, кто стоит на пороге, Альбус невольно улыбнулся и раскрыл дверь шире, пропуская гостя. — Я весь замерз, пока к тебе шел. — Ворчливо пожаловался Геллерт, с мягкой укоризной глядя на возлюбленного. — Я твою скорость не контролирую, нужно было быстрее шевелить своими конечностями. — Парировал Дамблдор, тем не менее со скрытым волнением оглядывая юношу и закрывая за ним дверь. — Гел, ты весь промок. Грин-де-вальд благоразумно промолчал, не сумев сдержать улыбку, когда любовник заботливо развязал темно-синий вязанный шарф, сейчас промокший и покрытый маленькими льдышками. — Как ты умудрился настолько сильно промокнуть? Ты решил искупаться в святом источнике, пройдя маггловское крещение? — Разумеется, Ал, ты же прекрасно осведомлен о моей религиозности, которая граничит с безумством. Фыркнув, Альбус забрал у любовника перчатки, аккуратно развесив их и шарф у камина — дабы высохли. Геллерт же, глянув на Дамблдора, разулся и подошел к нему со спины. — Давай я сам? — Мягко предложил он, обвив руками чужую талию. От Альбуса исходило тепло, чего не скажешь об озябшем Грин-де-вальде. Юноша вздрогнул, но не отстранился. — Я уже все повесил, Гел. А еще у тебя крайне холодные руки, так что предлагаю согреться. — Вперед, с песней. Хмыкнув, Дамблдор аккуратно взял ладонь возлюбленного в свою, прицокнув языком при касании — рука была невероятно холодной, будто ледяной. Почувствовав чужую руку в своей, у Геллерта потеплело на душе. Ему всегда нравились любые проявления внимания, даже такие обыденные — и Альбус полностью разделял это чувство. Юноша аккуратно потянул Грин-де-вальда за собой, ведя его к дивану и очень тихо насвистывая привязавшуюся мелодию. Дойдя, Дамблдор выпустил чужую ладонь из своей, кивнув на диван. — Гел, ты пока садись, вот плед. Я чай сделаю. — Получив в ответ кивок, Альбус пошел на кухню, пребывая в превосходном настроении. Взмахнув палочкой, дабы вскипятить воду, он отдаленно подумал, что магия невероятно облегчает жизнь. Добавляя сахар в напиток, юноша с удовлетворением отметил, что делает все уже машинально — настолько часто он делает чай Геллерту. Вроде мелочь, а приятно. Геллерт с усмешкой посмотрел на потолок. Он обязательно воспользуется этим растением этой ночью. — Омела… — Задумчиво прошептал он, опустив взгляд вниз. Главное — вспомнить о ней раньше Альбуса. Едва юноша успел об этом подумать, на пороге появился Дамблдор, полностью сосредоточенный на том, чтобы не разлить и не перепутать перед раздачей чай. Грин-де-вальд, фыркнув, поднялся с дивана, и, подойдя к любовнику, забрал протянутую чашку. — Спасибо, Ал. — Улыбнувшись, поблагодарил Геллерт, присев обратно, и, накрывшись пледом, приподнял его, дабы Альбусу было удобней залезть. Улыбнувшись в ответ, Дамблдор сел вплотную к любимому, накрывшись вязанным пледом. — Я рад, что ты здесь. — Сказал юноша, и, почувствовав, как возлюбленный обвивает рукой его талию, прижавшись к Геллерту сильнее. — Я тоже рад, что я здесь, Ал. — Искренне ответил Грин-де-вальд, затем улыбнувшись, чувствуя теплоту, уют и комфорт обстановки, ненавязчивые, но столь важные для обоих чувства. Некоторое время оба просто наслаждались тишиной, которая нарушалась лишь потрескиванием огня в камине, терпковатым вкусом черного чая, друг другом… Вещи, которыми можно наслаждаться в столь прекрасный рождественский вечер, можно перечислять бесконечно, но Геллерт наконец нарушил уютную тишину. — Ал, посмотри наверх. Дамблдор запрокинул голову. Губы невольно растянулись в улыбке, когда он увидел… — Омела, Гел, там омела. — Очень наблюдательно. — Немного помолчав, юноша добавил. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? — Ты ведь знаешь, что я тебя тоже? Грин-де-вальд осторожно отодвинул длинную прядь рыже-каштановых волос Альбуса, во взгляде обоих светилась нехарактерная им нежность. Не удержавшись, он примкнул к чужим губам, заправляя непослушную длинную прядь любовника за ухо и кладя руку ему на затылок. Дамблдор ответил на поцелуй, целуя так же нежно, с таким же трепетом касаясь чужого плеча и позволяя всем тревожным мыслям убежать на задний план. Целуя, Геллерт жалел, что вторая рука занята чашкой с чаем — так хотелось провести пальцем по чужой щеке. Наконец, юноша отстранился. — С рождеством, Ал. — Очень тихо, но невероятно нежно прошептал он, глядя в эти до боли знакомые, голубые глаза. — Тебя тоже, Гел. — Медленно проговорил Альбус, отложив свою и Грин-де-вальда чашки, и нырнув в крепкие объятия. Да, Рождество — семейный праздник. Но кто говорил, что Геллерт ему не семья…?