Шрам. Прыжок в будущее.

Чернобыльская аномальная Зона. ЧАЭС. 22 октября 2011 года. 19:05 по местному времени.       Пробуждение было неприятным.       Лежащий во тьме человек медленно открыл глаза, и тут же сморщился — голова нещадно заболела, точно по ней ударили чем-то тяжелым. В ушах стоял противный и знакомый мозгу тиннитус, язык ощущался распухшим и неподвижным, всё его тело одновременно тяжелым как камень и лёгким как пыль, иссушённым как мумия под палящим солнцем и раздутым, как труп покойника в реке. Желание закрыть глаза было сильным как никогда. Просто закрыть глаза, уйти в себя, в отсутствие мыслей, насовсем, навсегда, как можно дальше от всех этих ощущений.       Сталкер желал этого так же, как безмозглый дождевой червь желает избегать мерзких для него запахов, инстинктивно уклоняясь от них.       Будь Шрам кем-то другим, он бы поддался этому желанию. Но он, ощущая какую-то неправильность всего этого, отказался закрывать глаза. Ассоциации в голове медленно сменялись. Человек уловил себя на утешительной мысли — он ещё помнил и постепенно осознавал такие понятия, как «оружие», «сталкер», «Зона», «жизнь», «смерть», «холод». Где он, кто он? Как он сюда попал? Что он здесь делает? Эти вопросы всплыли в голове, едва он сделал несколько медленных глубоких вздохов. Перед глазами начали проплывать обрывочные и резко меняющиеся воспоминания…       Зона? Да, Зона, он в Зоне… В Чернобыльской Аномальной Зоне. Он сталкер… Кто такой сталкер? Человек, промышляющий в ЧАЗ. Вооружённый, чтобы отбиваться или нападать… Какие-то кусты, заросли, камыши, болота, за спиной слышатся взволнованные голоса учёных… Точно. Учёные. Он сопровождал какую-то научную группу через Болота. Но это же не всё.       «Помню, что у меня были… Проблемы. Много проблем…»       Внезапное ощущение холода обрушилось на сталкера с новой силой. Могильный холод, будто бы он в какой-то гробнице, схватил наёмника всеми многотысячными руками с цепкими пальцами. Дышать стало чуть легче и одновременно с дыханием вернулось первое чувство — обоняние. Тяжелый, сладковато-железный запах гниющих тел. Смрад, отторгающий любого человека на уровне инстинкта, словно включил несколько тумблеров в мозгу — вернулось ощущение осязания. Вокруг его тела был плотный комбинезон «Горка», в правом кармане лежало что-то тяжёлое, ноги были стиснуты берцами.        Приостановившийся ненадолго поток воспоминаний возобновился. Стихающая, отступающая головная боль, вновь усилила свою хватку. Руки, слушавшиеся с трудом, поддались сталкеру не с первого раза, но все же он смог поднять левую руку, приложить её к больной голове, точно надеясь, что она так пройдёт…       БАХ!       В глаза ударил ослепительно яркий свет. Сталкер зажмурился, и рефлекторно отвёл голову в сторону, стискивая зубы, чувствуя, как поток света заставляет его морщиться и дрожать от ощущения холодной, тупой боли. Свечение продолжалось ещё мгновение, затем резко погасло.       Выждав секунду, Шрам медленно повернул голову и открыл наконец глаза. Перед расплывающимся взором предстали десятки лежащих вповалку силуэтов человеческих тел. Все они были одеты в характерные для Зоны защитные комбезы с бело-голубой и черно-зелёной цветовой расцветкой. В мрачной полутьме человек разглядел на рукавах некоторых бродяг нашивки с эмблемой «Чистого Неба».       «Чистое Небо»! Его словно ударило током изнутри. На его сетчатке против воли заплясали жёлтые пятна, похожие на солнечных зайчиков, ощущение было таким, словно в голове разорвалась светозвуковая граната.       Прорыв к Чернобыльской Станции, в составе этой группировки, с целью остановить спятившего сталкера Стрелка. Стрелок. Они преследовали Стрелка.       Перед глазами вновь замелькали картины прошлого. Свалка, атака на лагерь наёмников в Тёмной Долине, Агропром и его гиблые подземелья, Завод на Янтаре, Марафон в Рыжем Лесу… всё это бурным потоком пронеслось перед его взором. Затихшая головная боль вновь дала знать о себе, но на этот раз уже не так сильно.       «Я Алексей… Алексей Шрамов. Позывной — Шрам. Бывший офицер спецназа ГРУ, проходил срочку в морской пехоте… А теперь я вольный наёмник…»       Наваждение перед глазами исчезло через несколько секунд, и в тот же момент Шрам поймал за хвост последнее воспоминание перед наступившей тьмой. Оно, в отличии от пронесшихся в памяти картин, было рваным, обрывочным, как истерзанная, изорванная ножом плёнка, грубо склеенная на коленях и проявленная неопытным фотографом, пропущенная через красный фильтр…       Тяжелые удары кованых сапог Зоны. Её зловещая бессловесная поступь, чьим предвестником являлось алое небо, расчерченное разрезами молний, которые выглядели чёрными на фоне всеобъемлющей красной смертоносности явления, которое сталкеры прозвали просто как Выброс.        Всё тряслось, дрожало, точно содрогаясь в ужасе, в инстинктивном страхе. В том самом страхе, который испытывают животные перед надвигающейся неминуемой угрозой, когда чувствуют подземные толчки или улавливают тонким нюхом запах пепла и горящей древесины. И Шрам тогда замер на месте, бессильно опустив оружие, ощущая, как сердце бешено колотится в груди, слыша в эфире панические крики бойцов «Чистого Неба», чувствуя, как дрожат его ноги перед неотвратимым выбросом, несущим с собой неизвестные людям пучки энергии и удары пси-поля, которые выжигали нейроны в мозгу человека в течении считанных наносекунд.       Выброс алел в небе, как верховой лесной пожар, в эпицентре которого оказались все беспомощные и беззащитные люди, как звери, окруженные огнём, который вот-вот сожжёт их дотла, оставив лишь прах и пепел, как дети, запертые в горящей квартире, уже понимающие, что им не выжить.       Шрам вынырнул обратно, в реальность, где царила полутьма, изредка прерываемая короткими вспышками висящих на потолке мониторов и искрящих проводов, и медленно, продолжая разминать сильно затёкшие мышцы, повернул голову.       Слева и справа раскинулся длинный тёмный коридор, заваленный телами десятков, если не сотен мёртвых сталкеров. Склеп, полный затхлого смрада, мёртвых, разлагающихся тел.       — Твою мать, — тихо выругался Шрам. Его голос звучал как рвущаяся бумага для него самого, — я в плену.        Он был в плену у «Монолита». Ужасная участь. Участь без шансов выжить, даже если вокруг не будет пси-излучения.

***

      Медленно, последовательно, игнорируя накатывающий волнами холод и головную боль, Шрам разминал руки, шею и ноги, прикидывая, хватит ли у него сил встать, настраивая себя, точно смазывая старый, заржавевший механизм.       «Лучше умри, пытаясь выбраться из безнадёжной ситуации, чем сдавшись на милость судьбы»       Его сердце понемногу стало успокаиваться, уже не колотясь аритмично, приобретая стабильный, размеренный ритм, который сопровождал наёмника большую часть его жизни. Взгляд снова стал осмысленным и острым. Кулаки постепенно крепчали, а ноги, которые он сгибал и разгибал, вернули себе чувствительность…        Справа вдруг послышался металлический лязг открывающейся двери, эхом пронесшийся по тёмному помещению, Шрам среагировал мгновенно, закрыв глаза и принимая прежнюю позу. В коридор ворвался свет, который через миг исчез. Однако этого было достаточно, для того чтобы увидеть тень вошедшего внутрь человека.       Вслед за хлопком закрывшейся двери по помещению начали раздаваться неторопливые звуки шагов, которые приближались к нему. Медленно повернув голову, Шрам через полуоткрытые на несколько секунд глаза увидел высокий бело-серый силуэт с оружием в руках, который переступая через тела, медленно шёл в его сторону.       Шаги слышались всё ближе и ближе. Неизвестный продолжал медленно идти в его сторону. Сталкер внутренне весь сжался и напрягся, превращаясь в слух. Его собственное сердце, бившееся в размеренном темпе, звучало так громко, словно его сейчас можно будет услышать по всему коридору, полному трупов.       Звук был всё ближе. Уже слышалось тихое сопение через фильтры противогаза. Казалось, что тот вооруженный человек идёт целую вечность…        Шаги уже были совсем рядом, и вдруг… затихли.       На секунду повисла тишина, которая через мгновенье была оборвана шелестом одежды, и неприятным, суховатым хрустом суставов… Наёмник, всё также соблюдая осторожность, медленно открыл глаза.       Перед ним предстал присевший на корты боец «Монолита», который, повернувшись к нему спиной, обыскивал чьё-то тело. За спиной фанатика, вися на одноточечном ремне, покоилось его оружие, в котором Шрам узнал очертания Автомата Калашникова, неопознанной модификации — при таком паршивом освещении, распознать модель не удалось.       Рефлексы восстановившегося организма сработали внезапно, но с четкостью щелкнувшего рубильника.       «Действуй! Сейчас!»       Фанатик был один, и продолжая шмонать чей-то труп, он не подозревал, что за его спиной один из покойников вдруг ожил. Наёмнику это было только на руку.       Украдкой оглядевшись по сторонам, Шрам плавно и осторожно, не создавая лишнего шума, оторвался от кафельного, холодного пола, и опустился на корточки, не отрывая взгляда от монолитовца. Размятые заблаговременно ноги уже были в достаточном тонусе, чтобы швырнуть жилистое, поджарое тело вперёд. Медленно и уверенно он шагнул вперёд, оказавшись прямо позади врага. Вдох, выдох, вдох, выдох…       «Три-вдох… два-выдох… один-вдох… ноль-выдох, сейчас!»        Молча Шрам кинулся на врага, отработанным годами движением заковав его шею, в крепкий удушающий захват.       Фанатик оторопел от неожиданности, издав короткий кашляющий вскрик, через миг начав брыкаться и пытаться вырваться, гудя и шипя из-под противогаза.       Бесполезно — хват наёмника был очень крепок, точно у удава схватившего жертву. В его голове крепко сидела мысль, что стоит хотя бы на секунду ослабить хват — и он подпишет себе смертный приговор. И он давил, давил, стискивая зубы с такой силой, точно они сейчас треснут. Яростное сопротивление фанатика, который, к счастью, не был достаточно разгорячён, чтобы пытаться дотянуться до оружия или ножа, сконцентрировавшись на руке, которая его душила, длилось ещё минуту. Однако с каждой прошедшей секундой силы покидали его, пока, наконец, он окончательно не затих, и не обмяк в руках наёмника.       — Один есть… — тихо произнёс Шрам, выдыхая и осторожно отпуская тяжелое тело, позволяя ему осесть на пол, — до чего же упёртый, сука…       Уложив врага на пол, сталкер быстро двигая руками, начал осмотр. Ассортимент у фанатика был добротным.       Наёмник сразу же обнаружил АК-103, с целой комплекцией тактических обвесов от Fab Defence, запасные магазины, а в соответствующих подсумках — ребристые «лимоны» Ф-1 и даже почти раритетные в Зоне «Факелы»… На поясе ожидало ещё два подарка — прямоугольный грубоватый ОЦ-33 «Пернач» и весьма неплохой военный нож… Все находки тут же отправились в бессрочную аренду к наёмнику, кроме ножа. Взятый в руки, он тут же как будто сам по себе, по наитию, развернулся в руках остриём к бывшему владельцу.       Резким и точным движением, Шрам вонзил лезвие в правый глаз убитого фанатика, предварительно оттянув противогаз. Не теряя времени, наёмник со смачным хлюпаньем извлёк нож тут же вогнал его в переносицу и ещё через миг — по самую рукоять вонзил в основание черепа, окончательно добивая фанатика, не оставляя ему даже малейших шансов выжить.        — Теперь точно… Хуй подымешься… — тихо произнёс Шрам выдыхая, стараясь успокоить организм. Вытерев нож об брюки ближайшего мертвеца, сталкер вернул его в ножны, продолжив осмотр вещей убитого.        Взяв в руки АК-103, наёмник оглядел его. Общее состояние оружия его впечатлило — автомат был вычищен и почти свеж, не смотря даже на то, что ощущалась потёртость. Штурмовой прицел с дополнительным коллиматорным, рукоять на цевье, ЛЦУ и глушитель — а владелец-то был марксманом похоже… Видимо поэтому и сработал так странно — не привык к рукопашным схваткам. А может просто был уставшим на посту.       — Повоюем, — Тихо хмыкнул наёмник, адресуя это неизвестному количеству будущих противников, после чего отложил ствол в сторону, раздраженно поморщившись от очередного переключения мониторов, которое уже начало надоедать.       В разгрузочном жилете, помимо четырёх магазинов как к автомату, так и к пистолету, покоились рация натовского производства и новомодный КПК со всякими наворотами, который Шрам, видел только у самых опытных сталкеров.       Убрав рацию в сторону, Шрам залез в мини-компьютер убитого, который, благо, не был заблокирован. В первую очередь он взглянул на сегодняшнюю дату и время. Экран показывал двадцать второе октября, две тысячи одиннадцатого года и ровно восемь часов вечера.       «Два дня. Нихуя себе я спал» — удивлённо крякнул про себя наёмник, после чего переключился на другие разделы. Пропустив почти все последние служебные сообщения о прошедших выбросах, пси-штормах и радиоактивных осадках, сталкер заглянул в раздел «Карты», который интересовал его больше всех. «Припять, Окрестности завода «Юпитер», Мёртвый Город, Радар, Госпиталь…» — поочерёдно перечислял Шрам, меняя изображения, и одновременно прикидывая в голове, что это значит для него.       Как минимум это значило то, что теперь ситуация не то что небезнадёжна — а весьма даже перспективна. Можно было рискнуть сбежать. Успех даже в районе 5 процентов, это всё же успех. Шрам снова прокрутил в КПК карты местности, подмечая четко обозначенные расположения аномальных, радиоактивных и пси-полей. Да, «Монолит» действительно имел самые четкие и конкретные карты Зоны, на фоне всех остальных группировок.       «Через Госпиталь мне не пройти — что не порушилось, то радиационным фоном закрыло… 2000 рентген в час — спекусь в минуты. На Генераторах уровень пси-поля такой, что даже Выжигатель Мозгов бы отдохнул. А в Мёртвом Городе у них патрули усиленные… Значит остаётся Припять?..»       Прикинув в голове свой ближайший путь отхода, сталкер привычным движением собирался засунуть устройство в карман, и застыл от удивления, когда внезапно нащупал в правом кармане что-то металлическое. Отложив в сторону КПК убитого, сталкер ещё раз сунул руку в карман, и вытащил оттуда схожий на ощупь объект, увидев который, невольно расплылся в улыбке. Это был его личный КПК… Изумительно — полностью исправный и функционирующий, а также практически со всеми сохранёнными данными и файлами, которые там доселе были…       «Не успели отобрать… Счастье-то какое! Видимо схватили и кинули к остальным в суматохе…»       Шансы на выживание резко увеличились.       Не теряя ни минуты, Шрам включил режим передачи файлов на обоих КПК и перекинул к себе все те данные, что по его мнению, могли ему в самое ближайшее время пригодиться. Карты местностей, коды, пароли и позывные блокпостов, командиров групп, их местонахождение, радиочастоты «Монолита», а также координаты новых аномальных образований, радиоактивных, пси и минных полей — всё. И лишь дождавшись окончания передачи, сталкер, убрав КПК в сторону, размял пальцы как следует.       Ещё через несколько минут, сопровождаемых негромкими ругательствами на тугие молнии и неподатливость тела убитого человека, с которого никак не желала слезать одежда и экипировка, Шрам умудрился-таки добиться своего, пусть и не с первого раза. Раздетый труп монолитовца, лежал накрытый покойниками, и старой одеждой наёмника, а Алексей приступил к проверке снаряжения.       Новая одежда и экипировка ему понравились. Комбез сидел отлично, не обвисал и не стеснял движений, благо все ремни были снабжены системой регулировки, кроме разве что ботинок. Новомодные натовские берцы, на которые позарился Шрам оказались ему маленькими и потому оставил их у хозяина. Застегнув все застёжки, Шрам попрыгал на месте, проверяя не будет ли ничего звенеть, и создавать прочий лишний шум. Снаряжение проверку прошло.       Наёмник поднял с пола «калаш», повесив его на себя, после чего потянулся к «Перначу»…       И в тот же момент мониторы снова вспыхнули. Сталкер, взявший в руки ствол, на миг повернувшийся к источникам света, сощурившись, увидел недалеко знакомую физиономию. Он замер на месте, не веря своим глазам, полагая, что ему скорее всего показалось. Однако как только свет засиял вновь, он смог разглядеть лицо… Знакомое лицо, ставшее таким ненавистным ему за последние дни.       «Стрелок…»       Да, это был именно он — Стрелок, и Шрам не сомневался в этом — это был тот самый мудак, из-за которого, по словам Лебедева, Зону и начало лихорадить, сотрясать слишком частыми Выбросами… Именно из-за него Шрам, оторвавшись от знакомого темпа жизни, рвал когти через весь Периметр, от Болот до самой ЧАЭС. И именно он, этот сраный авантюрист, решивший повторить судьбу других легендарных сталкеров, был виновен в том что, наёмник был здесь, на ЧАЭС, среди смерти, фанатиков и разлагающихся трупов, с шансами выжить, которые были сильно, сильно меньше 1 к 10.       Рука наёмника скользнула к поясу, и с тихим скрипом извлекла боевой нож. Подойдя вплотную, Шрамов опустился на колено, перед врагом, сжав в руке лезвие. Когда мониторы включились снова, после небольшой паузы, его сердце ускорило темп, а в голове царила странная холодно-горячая жажда убийства и мести.       За всю ту боль, которую он испытал на этом пути, за свои нервы, убиваемые Выбросами, за бессмысленные страдания молодых парней из Чистого Неба, в которых он видел других ребят на другой войне, за судьбу своих коллег наконец…       Шрам занёс руку для удара. Выверенные точные движения, один хороший маховый удар, и дурная плешивая башка запрокинется, а горло будет вскрыто одним махом с сонной артерией и ярёмной веной… Шрамов хорошо знал маховые удары, которыми «учил» своих противников ещё в Чечне, в бесславных девяностых. Один хороший удар — и смерть. Руки не дрожали, лишь чувствовались очень чётко. Замах…       Удара не последовало.       Шрамов замер, не доведя дело до конца. Вспыхнувший свет доселе не горевшего экрана, перед которым как раз лежал полубессознательный Стрелок, явил ему не просто белый шум или нечёткие образы, а какое-то странное, подвижное изображение, которое на миг отвлекло сталкера. Он перевёл глаза на изображение на экране.       Чёрно-красные фракталы, перетекая из одного в другой, причудливым образом сливались и завихрялись друг в друге, перемежаясь с какими-то быстро вспыхивающими и гаснущими огнями, соединяющимися точными прямыми линиями в какие-то подобия создвездий… Огни разных цветов и форм — то восьмиконечные звёзды, то «шипы». Какая-то странная, непонятная, необъяснимая бессмыслица, которая почему-то не давала Шраму отвлечься от экрана.       Наёмник буквально кожей ощутил, как изображение, неожиданно и ненормально чёткое для старого телевизора, что-то достаёт в его голове, прикасается к его мыслям… Огни начали рассыпаться на экране в точки, которые словно смотрели на него с той стороны стеклянного барьера миллионами маленьких, чёрных, злых глазков.       «Послушай, послушай!»       «Нет, это обман. Это наведение какой-то пси-дряни…»       «Нет, послушай их!..»       Шрам моргнул, и огоньки точно поменялись в миг — они больше не были просто разноцветными следами на экране, они были кляксами, которые отпечатались на сетчатке глаза, как солнечные зайцы или огненные послеобразы от взрыва светошумовой гранаты. Они роились на его сетчатке как осы, они требовали смотреть в центр экрана, на фракталы, которые словно чувствовали взгляд наёмника, начав расширяться, болезненно и неприятно пульсируя, как больные сердца, вынутые из груди агонизирующего человека.       Где-то в районе темени вдруг зачесалось. А рука с ножом как-то сама собой скользнула вверх, направляя острие ножа в сторону глаза… Чесотка сменилась щекоткой… Это мерзкое ощущение заставило Алексея резко хапнуть воздуха. Сладковатый душок падали словно вернул его в реальность… Шепот огней и фракталов с экрана резко прекратился, следы с сетчатки словно исчезли вмиг — за один удар сердца. Шрам не понял, сколько времени ему потребовалось на осознание того, что он стоит с ножом в руке, направленным в собственный правый глаз, и что его рука совершенно не дрожит.       «Блядство!»       В нём поднялась паника. Он изо всех сил, со всей доступной быстротой развернулся всем корпусом. Прочь от экрана, от Стрелка… Нож быстро вернулся в ножны.       «К чёрту его. Пусть «Монолит» с ним разберётся. Пусть его зомбируют, сделают своим, пусть его имя затеряется навеки где-нибудь… Пусть эти разумные твари с экрана промывают ему мозг. Или то, что от него осталось…»       Алексей поднялся с колен. Сделав несколько излишне поспешных шагов, сталкер достав из подсумка противогаз ПМГ «Нерехта», нацепил его на голову. Фанатики на станции наверняка знали друг друга в лицо и потому нелишним будет перестраховаться таким, не слишком удобным, но надёжным способом. Не говоря уже о радиации, которой было пропитано это гиблое место.       На вспышки света он уже не поворачивал голову. Ему уже не так хотелось снова увидеть на экране что-то… Этакое. Не оборачиваясь и сделав небольшой вздох, наёмник положив руку на ржавый вентиль гермодвери. Его побег начался.

***

      Старые коридоры ЧАЭС казались коридорами самого ада. По его стенам были расставлены чёрные, ржавые окровавленные «шипы» — держатели для чёрных кабелей, походивших на гигантских дохлых змей, таких же ржавых и зловещих на вид. Все коридоры и двери были похожи друг на друга. Серые, неприглядные, покрытые каменной пылью, внушавшие ощущения заброшенности, покинутости, уныния. Всё это давило на Шрама, заставляло его осознавать и помнить каждый миг где он находился — в прогнившем чреве давно убитого существа, некогда являвшим собой величайшего друга всех жителей Припяти — Чернобыльской Атомной Электростанции.       Дружки убитого им монолитовца встречались буквально через каждые пятьдесят-сорок метров, отчего наёмник при каждой такой встрече невольно сжимался внутри, еле успокаивая вопящий клаксоном внутри инстинкт самосохранения, прикидывая про себя, насколько же слаба его маскировка на самом деле. Он был готов что вот-вот следующий встреченный фанатик бросится на него или сразу откроет огонь. Тогда у него не будет абсолютно никаких шансов — даже иллюзорных.        Но к его счастью, фанатики не обращали на него внимания — лишь молча проходили мимо, изредка коротко кивая ему, если встречались с его взглядом из-под глухого противогаза. Наёмник также коротко отвечал на кивки, периодически останавливаясь в голых бетонных коридорах, когда вокруг никого не было. Тогда он оглядывался, быстро и украдкой прикидывал, куда ему идти дальше, и тут же снова принимал максимально спокойный и уверенный в себе вид, притворяясь, что он точно знает куда направляться… Шраму показалось, что прошло пару часов, прежде чем он наконец-то добрался до подобия выхода.       С трудом, надеждой и опасением отворив очередную оказавшуюся перед ним массивную железную дверь, сталкер с нескрываемым облегчением выдохнул. В лицо, закрытое противогазом, ударил пусть и тусклый, но всё же долгожданный естественный свет заходящего солнца, рассеянный пасмурной погодой. Улица. Наконец-то он был не в душном и тёмном чреве мертвой станции…       Его движения стали вмиг энергичнее, а в душе поднялось необычайное ощущение внутреннего удовлетворения — по крайней мере он пока ещё не погиб…       Перехватив оружие поудобнее, он огляделся. Здание ЧАЭС давило на него своим огромным, титаническим силуэтом, серым, мрачным и угрожающим. Оно смотрело ему в спину, высокое, большое, величественное, как огромный замок-дворец, в котором сидели главные злодеи, мифические руководители «Монолита», прибравшие к рукам все главные тайны и чудеса Зоны. Центр Зоны был их царством, «Монолит» был их безликой злой армией… И Шраму предстояло сбежать из злодейского плена.       Усмехнувшись про себя, переодетый наёмник, оглядевшись ещё разок, направился к самому логичному месту — небольшим подмосткам впереди, на которых стоял фанатик с биноклем в руках, оглядывающий окрестности. Когда Шрам сократил расстояние до него до нескольких метров и смог различить висевшую у него за спиной необычную конструкцию, дозорный услышал его шаги и развернулся, опустив бинокль и переведя взгляд на наёмника, смотря сверху вниз, с подмостков. Все его лицо было закрыто балаклавой, кроме глаз.       — Смена? — голос монолитовца, звучал сухо и без каких-либо эмоций, также невыразительно, как и смотрели его глаза.       Шрам замер на месте на одну долгую, бесконечно долгую секунду, после чего коротко кивнул, ощущая как по его спине бегут мурашки, размером с крупных, упитанных тушканов.       — Ты рано, брат, — всё также неэмоционально произнёс боец, — меня должны сменить через час.       — Мне приказали, — соврал наёмник, прогудев из-под противогаза, стараясь копировать этот сухой, безжизненный, механический голос.       — Кто?       «Убить не получится, тут слишком открыто. Лучше не вступать в конфронтацию.»       — Хазар, — выдал наёмник, вспомнив позывной начальника караула из КПК убитого фанатика, надеясь что оно сработает, и про себя уже снова готовясь вскинуть автомат и начать стрелять… К счастью, этого не потребовалось. Глаза часового словно расширились, и наёмник понял, что попал прямо в точку.       — Лично? — на этот раз и в голосе фанатика прозвучали слабые нотки удивления, словно человек старался изобразить эмоцию, которую уже давным-давно забыл. Алексей молчаливо кивнул в ответ, вдруг поймав себя на мысли, что фанатик может прямо сейчас по рации запросить подтверждение приказа — и тогда…       Однако он этого не сделал.       — Тогда пост сдал, — сняв с плеча диковинного вида винтовку, снайпер отточенным движением положил её на брезент, а бинокль на стоявший рядом синий ящик, — Храни тебя Монолит, брат.       С этими словами, фанатик шагнул вперед. Молча сойдя с подмостков, он поравнялся со Шрамом, направившись к двери, из которой наёмник вышел. Не оборачиваясь, размеренным шагом он дошёл до неё, с легкостью отворив и скользнул в проём, скрывшись из вида. Шрам так и остался стоять на месте, ощущая, как внутри, в районе солнечного сплетения точно ослабевает тяжёлый, напряжённый узел.       Ещё полсекунды наёмник не веря произошедшему, удивлённым взглядом смотрел ему вслед. Ему удалось обвести вокруг пальца бойца «Монолита»… Одного из отбитых на голову фанатиков, не ведающих никакой жалости и уничтожающих любого, посмевшего посягнуть на их территорию… Шрам с большим трудом верил в то, что ему удалось это на самом деле, и что его сопровождает такая удача, подкинувшая ему целый ряд удачных обстоятельств. Как-то даже подозрительно удобно.       Прийти в себя ему помогла свернувшаяся в небе молния и прокатившийся по округе раскат грома. Дёрнувшись, сталкер сделал несколько шагов вперёд и сам поднялся на подмостки. Позиция была удобной и неплохо замаскированной с помощью наброшенных маскировочных сетей. Вдобавок на самих помостах были неплохо расположены прочные, толстые железные листы, раскрашенные в однотонный тёмно-зелёный цвет, уже давно выцветший и ставший таким же серым, как и мёртвая трава вокруг ЧАЭС.       Быстро, мельком оглядевшись вокруг, Шрам перевёл взгляд на брезент и не удержался от удивлённого «Нихуя себе!».       Длинный ствол с шестью крупными магнитными катушками, темный, воронёный металлический корпус, огромный правильный параллелепипед прицела… Да, это была она. Полулегендарная гаусс-пушка, великолепное снайперское оружие, которым была вооружена только группировка «Монолит», и которая на целые десятилетия обошла практически все современные образцы стрелкового оружия… Пушка, за которую большие люди за Периметром душу продадут. И вот теперь, она у него в руках, доставшаяся от предыдущего владельца без боя.       Шрам приложил оружие к плечу, примеряясь. Рамочный приклад удобно уткнулся, нащечник, с регулировкой под пользователя, оказался чуть низковат. Но сам прицел был настоящим подарком. Шрам никогда не видел такого навороченного снайперского прицела, разве что издалека, на оружии некоторых особо богатых сталкеров — да и то вряд ли они даже близко стояли с тем, чем являлось это произведение искусства. Ряд кнопок, флажков и колесиков для прицела снаружи уже намекали на то, что это нечто большее, чем просто хороший тепловизионный прицел — и это действительно было так.        Регулировка прицела производилась быстро, изображение подстраивалось в нужный момент. Хитроумная сетка прицела имела при себе подсветку. Дальномерная шкала отсутствовала — оружию, чей боеприпас развивал скорость выше второй космической, поправки на расстояние были без надобности.       Но даже это было не последним сюрпризом в гаусс-пушке: Слева на её вороненом корпусе, сразу над шахтой магазина, где намертво сидели батареи, обнаружился маленький отодвигающийся «планшетик», увидев который, Шрам натурально оторопел. Это был небольшой «бортовой компьютер», отображавший целый ряд параметров: Общее состояние ключевых узлов гаусс-пушки, количество зарядов в батарее, готовность к стрельбе, состояние прицельного комплекса. На последнее наёмник обратил внимание особенно пристально: коротенькая надпись «Идеал-М выкл.» смотрелась особенно любопытно. Тем досаднее был тот факт, что всю эту высокотехнологичную красоту он не успел бы в любом случае осмотреть прямо сейчас.       — Повоюем, — тихо повторил сам себе наёмник, отправляя оружие за спину на своём ремне. Приятная тяжесть оттянула плечи, а уж найденные в ящике заряды-батареи и вовсе вознесли настроение на почти что хороший уровень. Шансы на выживание росли, и если только у миледи Фортуны и госпожи Зоны не окажется слишком капризное настроение — может быть всё даже и выгорит.       Расфасовав по подсумкам боеприпасы от гаусс-пушки, сталкер поднял бинокль, решив оглядев местность… И увиденное им резко остановило рост настроения, снова задав ему направление на спуск, точно Сизифу.       Территория вокруг станции буквально кишела фанатиками. Мысленный быстрый подсчёт врагов, то, к чему наёмник привык уже давным-давно, принес ему результаты, говорившие о том, что их тут не меньше мотострелковой роты… И это если считать только тех, кого он успел увидеть.       «Пиздец… Да их по одним крышам человек по десять-пятнадцать за раз, патрули, человек по пять… И снайперские группы на крышах. Иисусе спаси, это же сраный улей шершней. Раскроют мою маскировку — как пить дать, раскроют!»       Однако он тут же влепил себе мысленную оплеуху — не время сейчас для рефлексии, ею можно будет заняться потом, когда это проклятое место останется позади. Удача — штука капризная, и нельзя полагаться лишь на неё…       Поводя окулярами бинокля, наёмник подмечал всё, что видел. Его мозг, привычный к информации подобного толка, быстро расфасовывал данные по нужным каталогам и папкам долговременной и краткосрочной «оперативной памяти», по ходу дела помогая разуму анализировать происходящее. Блокпост, защищавший один из самых прямых путей к зданию ЧАЭС, служивший «воротами» на территорию станции, удостоился очень пристального взгляда и анализа. Правда Алексей почти сразу же разочарованно и мрачно отмёл этот вариант.       «Нереально. Мешки с песком, габионы, НСВ на вышке, противотанковые, мать их, ежи… Из охраны человек, блять, не знаю, восемь… Ещё и расчёт АГС, мать его так…» — наёмник повел биноклем в сторону, и наткнулся на ещё один, последний, закрепляющий довод, говоривший о том, что лезть на блокпост даже изнутри — дурная идея: Чуть позади блокпоста располагалось грамотно поставленное пулеметное гнездо (часть внутреннего периметра), в котором сидело двое экзоскелетчиков. Рядом с ними стоял тяжелый, массивный КПВ — страшная машина, способная вплотную разнести не то что вертолёт, а целый БТР. Его рыло смотрело в спины тем фанатикам, которые были первым рубежом обороны блокпоста. Огневой мощи хватало с лихвой, и Шрам не сомневался в том, что даже бронетанковая группа не смогла бы пройти через этот блокпост достаточно быстро, чтобы нахрапом закрепиться на территории ЧАЭС, не переполошив всех и вся.       Лезть через этот блокпост было чистым самоубийством, и никакая униформа бы тут не помогла.       Тихо цыкнув с досады, сталкер принялся осматривать бетонные заборы, стоявшие по бокам от блокпоста, правда без особой надежды. Хотя разок он всё-таки смог найти небольшой проём в бетонном заборе — его часть обрушилась, под действием не то аномалий, не то в ходе каких-то ещё разрушительных процессов. Увы, более пристальный взгляд на этот вариант дал ему понять, что вариант был мягко говоря слаб — за прорехой обнаружились колебания воздуха — чертовски знакомые…       Отняв бинокль от окуляров противогаза, Алексей чуть отошёл назад и ненадолго прикрыл глаза, прикидывая свои возможности, прокручивая перед мысленным взором всё то, что он увидел только что. Он думал несколько долгих, мучительно долгих минут, а затем, перекинув через плечо гаусс-пушку, решительно направился с подмостков вниз, держа АК-103 наизготовку.       Он шёл уверенным, твердым и быстрым шагом прямо к тому самому пролому в стене, который он заприметил с самого начала. Невозмутимость сквозила в его внешнем виде, но внутри он ощущал себя так, словно уже стоит перед расстрельной командой. Небо успело затянуть тяжелыми свинцовыми тучами, откуда вскоре должен был хлынуть дождь, а солнце уже ушло за горизонт, и небо окрасилось в темно-синие оттенки. Дозиметр в кармане тихо потрескивал, не хуже натянутых как струна нервов наёмника.       Дойдя до дыры, сделав вид, что поправляет ремень автомата, наёмник мельком огляделся и вслушался. Знакомый, ритмичный, недобрый звук — это пульсировала «воронка». Маленькая чёрная дыра Зоны, ненавистная аномалия, исключительно смертоносная. Шрам неоднократно видел последствия её «срабатывания» в том числе и на людях, и потому невольно передернулся, понимая, что ему потребуется сейчас лезть через пролом, где она и примостилась, очевидно выдрав кусок бетона, и щедро плюнув крошкой во все стороны. За самой дырой кругом был радиоактивный хлам, вроде ржавеющей техники и прочего металлолома. Пробираться через всю эту пакость означало схватить немалую дозу радиации. Но что ещё оставалось?..       Шрам чуть размял шею и плечи, и ещё раз оглядевшись по сторонам, удостоверившись, что никто его не видит, полез в пролом. Детектор заверещал как проклятый в тот же миг. Выругавшись, сталкер, лихорадочно нащупал кнопку детектора, и вырубил его, а затем осторожно начал протискиваться между внешней кромкой бетонного забора, и «воронкой». Аномалия мерно пульсировала, втягивая и выпуская воздух. Шрам невольно отвернул голову, чтобы не смотреть сквозь неё и не представлять себе, что произойдёт, если он вдруг потревожит эту бездушную хищницу. Медленно, шаг за шагом, даже дыша в такт аномалии, Алексей пробирался мимо неё, не рискуя даже отряхнуть стекло противогаза от капель дождя, который, судя по всему, намеревался если не разойтись всерьёз, то уж точно как следует окропить сухую мертвую землю территории ЧАЭС…       Он отдалился от «воронки» на несколько метров, когда внезапно увидел нечто намного худшее, чем аномалия — луч прожектора с вышки, стоявшей в отдалении, и освещавшей внешнюю кромку забора.       Наёмник среагировал практически инстинктивно, уронив себя за какой-то грудой покорёженного металла. Дозиметр трещал как сумасшедший, суля наёмнику серьёзнейшую ОЛБ, но тот и не думал двигаться, пока луч прожектора издевательски медленно не прошёлся над ним, задержавшись на миг на том самом проломе, через который он покинул территорию.       Провожая взглядом луч прожектора, Шрам медленно, плавно и осторожно пополз прямо через ржавую фонящую пакость в сторону вышки, туда, где, судя по самопальным заграждениям из проржавевшей концертино и ещё каким-то стальным заграждениям (наверняка так же сильно фонящим), начинался внешний периметр. Только оказавшись в слепой зоне прожектора он наконец приподнялся, сжимая автомат и благодаря дождь, звуки которого скрадывали его движение.       Дождавшись, когда круг прожектора уйдёт в сторону в очередной раз, наёмник, сорвавшись с места, рванул к ограждению, и остановился прямо возле него. Несколько секунд он придирчиво осматривал заграждение, а затем ему повезло — прямо возле самопального стального щита из толстой плиты, где концертино слегка не хватало длины, он как раз мог пролезть. Осторожно, плавным движением, не останавливаясь ни на мгновение, старый сталкер протиснулся через проём.       «Повезло. А теперь…»       Шрам не успел даже додумать. Внезапно со стороны станции раздался дребезжащий рёв сирены, заставивший его тихо выругаться. Через секунду в небо со свистом стремительно ушла пара сигнальных ракет, озарившая местность вокруг ЧАЭС малиновым светом.       — Всем отрядам, боевая тревога! — Неожиданно захрипела рация, — У нас беглец! Повторяю, у нас беглец! Ориентировки высланы, найти и уничтожить! Повторяю, найти и уничтожить!       Что дальше говорил фанатик сталкер слушать не стал, отключив рацию. Вот и закончилась его удача. Поудобнее перехватив автомат, пригнувшись, наёмник лёгким бегом двинулся через заросли вдоль забора. Вовремя: минутой спустя, со стороны дороги послышался хлюпающий топот сапог, сопровождающийся лязгом оружия и снаряжения, а также торопливым шипением фильтров противогаза. Выскочившие бойцы «Монолита» из ГБР двигались примерно в ту же сторону, откуда он недавно вышел.       К счастью, его не заметили — проросшие за много лет кустарники надёжно прикрывали его отход, а шедший ливень глушил его шумы, давая хорошую фору. Он выждал ещё немного, прежде чем топот стих, а затем быстро, решительно, оглядываясь, двинулся прочь.       «Если ориентировки уже отправлены, значит форма Монолита не поможет — потребуют снять противогаз и всё, пиши пропало…» — думал наёмник, идя вдоль дороги, держа палец на спусковом крючке. — «Значит нужно избегать их так долго, как это только возможно…»

***

      Ему повезло продвинуться почти полкилометра, не встречая ни единой живой души. Сирена ещё недобро выла где-то позади, заставляя раздражённо морщиться, но затем как-то сама по себе заткнулась.       Мерное дыхание сталкера было непоколебимо как работа атомных часов. Привычки и навыки вбитые хорошим опытом выживания в Зоне и пройденными военными кампаниями и острый холодный разум дали возможность ему сейчас идти всё дальше и дальше, прочь от логова «Монолита». Будь на месте Шрама какой-нибудь молодой сталкер из числа «Чистого Неба», или ещё какой одиночка, или даже более-менее опытный зоновский выживальщик, навряд-ли бы он смог даже выйти за пределы ЧАЭС, а тем более — пройти так далеко. Шрам почти на уровне инстинктивного понимания ориентировался в пространстве — ещё до того, как начинал пищать детектор аномалий, он менял направление движения. Подмечая открытые пространства и места, где он бы лично выставил «секрет», он менял свой маршрут ещё до того, как потенциальный наблюдатель увидит его.       Продвинувшись на полтора километра от станции, оказавшись среди густых кустарников, наёмник остановился, дабы перевести дух и сориентироваться на местности. Видимо, в эту ночь Зона была добра к старому бродяге. С юго-востока, со стороны станции до него донеслись крики и говор бойцов «Монолита», которые судя по всему были близко. Шрам тихо хмыкнул. Не дураки всё-таки эти монолитовцы, сообразили что ему кроме как в сторону Припяти, идти больше некуда, теперь всем скопом пошли буквально по пятам… Шрам не сомневался в том, что среди них есть опытные следопыты, которые без труда могут отследить его путь даже сейчас ночью.       Отдышавшись, сталкер снова двинулся вперёд, стараясь держаться в тени деревьев. Двигался он уже чуть быстрее, но всё так же осторожно.       Вдалеке начали мелькать очертания многоэтажных домов. Вот она, Припять. Вот уже двадцать лет как, заброшенный людьми город-призрак, будоражащий умы сталкеров по всей Зоне Отчуждения, каждый из которых, мечтал достигнуть этого легендарного города, чьими жителями теперь стали мутанты и фанатики Монолита. Город встретил сталкера мрачно. Унылым, зазывающим ветром, гремящими в небесах сухими молниями, и всё тем же дождём, который не переставал ни на минуту. Глядя на пустые окна опустевших домов, Шрам не мог не представить себе, будто он оказался внутри какого-то огромного склепа, где в полумраке бродят призраки давно умерших людей.       «Вот она, Припять… Скорбный памятник человечеству.» — вспомнились ему слова Душмана, его старого друга и наёмника, который был ему наставником в Зоне, вместе с которым они несколько раз проходили мимо Припяти.

***

      Утро следующего дня наёмник встретил нормально. Дождь прекратился, ветер стих, тучи немного разошлись — и было относительно светло. Если не считать жуткого холода, а также далекого воя, этого было вполне достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем уж неуютно. Во всяком случае, это было куда лучше, чем ЧАЭС. Что угодно было лучше, чем недра этой проклятой станции.       Минувшим вечером по Припяти он шастал недолго. Обходя десятой дорогой посты Монолита, он успел миновать несколько дворов, как всегда внимательно оглядываясь в поисках возможных блуждающих аномалий или скучающих псевдособак, не занятых привычной дележкой территорий с сородичами…       Шрам хорошо знал, что ночью в Припяти все превращается в настоящий кошмар. Непредсказуемость — вот что было главнейшей опасностью ночной Зоны. Здесь, как и в любом другом населенном пункте в Зоне, этот фактор увеличивался многократно. Шраму не раз доводилось слышать как сталкеры могли сгинуть в таких местах даже от того, что с крыши какой-нибудь вентиляционной будки на них спрыгнул снорк или Кот Баюн, которому захотелось ночью отбиться от стаи, или от того, что в полумраке они не заметили на периферии зрения своих ПНВ какую-нибудь малозаметную тихо урчащую «карусель», сместившуюся на несколько метров от того места, где она была вчера. Или от бойцов-фанатиков, которые по ночам выставляли на крышах «секреты», вооруженные малошумными винтовками с ночными прицелами или тепловизорами.       Алексей Шрамов удачу за усы дёргать не любил.       Тихо и спокойно зайдя на первый этаж одной из многоэтажек, удостоверившись в том, что никакая аномальная дрянь не сожрала в ней ни вход, ни выход, не поленившись проверить лестничную площадку и дверные косяки на предмет установленных предусмотрительными бойцами «Монолита» растяжек или датчиков, и наконец, поняв, что дом не поспешит похоронить его в случае чего под провалившимися от старости перекрытиями, наёмник нашёл одну из относительно целых служебных квартир на третьем этаже, и зайдя в неё, обустроил себе ночлежку.        Предварительно приперев входную дверь шкафом, сбросив снаряжение на пол, уставший от напряжения сталкер рухнул на старые, полуистлевшие доски ДСП, когда-то бывшие диваном и вырубился почти моментально.       Он проспал всю ночь, пока под утро его не разбудил далёкий, вибрирующий вой изголодавшийся твари, заставивший его моментально открыть глаза и вскочить на ноги. Сердце ушло в пятки на доли секунды, пока он, судорожно тянулся за оставленной на коленях гаусс-пушкой, лихорадочно соображая, успеет ли. Уж слишком хорошо Шрам помнил вой голодной химеры, который она издавала, когда выходила на охоту. Вспомнился на мгновение тот холод и то ощущение бессилия перед этим порождением Зоны, которые приходилось испытывать, глядя на последствия охоты Химеры. Только через несколько секунд сталкер понял, что тварь далеко, и что на одинокого человека, при наличии вблизи стаи плотей или собак, Химера не полезет.       Алексей медленно выдохнул, сев спиной к стене. Положив на колени одновременно гаусс-пушку и АК-103, ощущая их приятную тяжесть, внушавшую ему ложное чувство спокойствия, он закатил глаза, и от души прошипел короткое матерное ругательство в адрес твари.       Настороженный полусон — обычное для множества сталкеров состояние — постепенно покинул его ещё через два часа. Отпив немного из фляги, и умыв лицо, Шрам первым делом внимательно вслушался в окружение. Вой химеры затих, стрельбы не было, КПК молчал. Медленно размяв шею, руки и ноги, Алексей, не смотря на пронизывающий до костей утренний холод и затхлый запах, который беспокоил его даже в противогазе, ощутил мрачное, торжествующее удовлетворение.       Он жив. И это очень многое меняло.       Однако он не дал себе растечься мыслью и перевёл свой взгляд на КПК. Ему нужно было двигаться дальше, как можно дальше от Припяти, от «Монолита». Вопрос был в другом — куда? До границы города он мог дойти, при условии сохранения адекватного темпа (то есть такого, при котором он не вляпается в аномалию и не нарвётся на патруль фанатиков) за несколько часов. Прогноз погоды КПК упорно отказывался показывать, однако наёмник буквально костями чувствовал, что вчерашний ливень снова повторится через часа два. А это значило, что у него будет хватать времени для того чтобы продумать маршрут как следует.       Идти по прямой к Военным Складам через Выжигатель Шрама не тянуло, также как и в сторону Лиманска. Поначалу оставались варианты пойти в сторону Мёртвого Города или поискать обходные пути, которые могли бы вести в сторону «цивилизованной» части Зоны, однако Шрам быстро смекнул, что и они бесполезны. И если в сторону Мёртвого Города ему путь преграждал тот факт, что на аномальном поле его очевидно ждут выставленные «секреты» от фанатиков, которые вряд-ли вскоре слезут с его хвоста, то остальные варианты казались ему слишком мутными, непонятными и в целом бесперспективными. Ну в самом деле — не легендам же от проводника Лоцмана доверять, и лезть в канализацию Припяти в поисках может-быть-реального-а-может-быть-и-нет путепровода, ведущего в подземелья завода Юпитер?       Постепенно, приподнявшееся настроение наёмника опять сменилось чувством нервозности и бессильной злобы. По-видимому, оставшийся вариант должен был подразумевать под собой путь через окраины Лиманска к Рыжему Лесу. Рыжий Лес… Все дороги, которые Шрам мог бы рассмотреть всерьёз, вели к нему. А Рыжий Лес он не любил. Лабиринт, полный аномалий, радиоактивных пятен, пси-полей, от которых ноют зубы, мутантов, каждый из которых словно становился под сенью рыжих деревьев вдвое храбрее и оттого опаснее. Место, прославившееся своей «поляной трупов», «чёртовой стоянкой»… Место, над которым вечно нависали тяжелые, точно свинцовые тучи, место, где сталкеры пропадали в тумане всего в десятке шагов от стен, некогда служивших ограничением Лиманскому Заповеднику, который преобразился вслед за самим Лиманском.       Отключив экран КПК, Шрам, прикрыв глаза, думал. Перед его глазами проносились фантомы цвета осенней красной и оранжевой листвы, образ навеки застывших мёртвых деревьев с неувядающими и неопадающими листьями. Он не любил Рыжий Лес. Он его пугал. И всё же это должен был остаться единственный вариант. Фанатики не лезут к Рыжему Лесу, справедливо считая, что в нём им делать нечего, а на его кромке, той, что подальше от Лиманска и поближе к Янтарю, Шрам вполне мог встретить нормальных сталкеров. Ну, настолько, насколько это слово могло быть применимо к сталкерам.        Шрам хмыкнул. Описать большой крюк, пройти до кромки радиоактивной речки, пойти вдоль неё, найти способ перебраться на ту сторону, попутно не схлопотав смертельную дозу радиации, миновать проклятый Рыжий Лес… И вот он уже свободен. А дальше…       Он запнулся. С непривычки, видимо от того, что он какое-то время отсутствовал, в голове как будто атрофировались уже ставшие привычными как мозоли на пальцах установки «не мечтай». Впрочем, то, что посетило разум Шрамова, мечтами назвать было сложно, скорее уж это была горечь.       Стоит ли вообще идти куда-то дальше? Что он будет делать, даже если доберется снова до сталкеров? Знакомых у него не осталось, друзей и подавно не было. Наставник мог бы отыскать его, но сам Шрам никогда бы не смог уловить даже тени Душмана. Да и то старый, опытный солдат не оценил бы душевных метаний протеже. Но что же тогда оставалось? Только Зона. Та самая, которую он сначала полюбил и возненавидел, затем охладел к ней, а после стал к ней равнодушен, также как к своей жизни. Серость и тошнота — больше ничего.       Когда он стал… таким?       Шрам моргнул. Нет, ему не послышалось. Звук был тем самым, отчетливым, и хорошо узнаваемым. Фырканье и рокот, эхом отражавшиеся не только от окружающих домов, но и от потолка той квартирки, где он был незваным гостем, заставили наёмника откинуть абсолютно все мысли в стороны. Почти не думая он, перехватил оружие и снаряжение, и прянул к самому дверному косяку, едва не задев при этом шкаф.        Мгновение он размышлял, а затем плавно прислонил «калаш» к стене, а гаусс-пушку перехватил поудобнее, и приложившись щекой к пластиковому нащёчнику приклада, осторожно придвинулся ближе к оконному проёму.        С высоты третьего этажа, из полумрака слабоосвещенной квартиры он отчётливо увидел торчащий из-под арки дома напротив «нос» БМП-2 утробно рычащий двигателем. На таком расстоянии её звук приглушался причудливой архитектурой Припяти, и возможно какими-то ещё феноменами… Вот почему он не услышал её ещё задолго до этого. А уж кому принадлежала боевая машина, и догадываться не стоило. У Шрама на миг защемило сердце.       — Вот уроды… — Проговорил он одними губами, осторожно поводя стволом из стороны в сторону в поисках бойцов «Монолита». Если они уже начали прочесывание — то могут не остановиться до тех пор, пока не проверят не то, что каждое здание, а не пропустят ни одного угла в каждом здании этого места. Это же фанатики!       «Сели на хвост, уроды. Всё-таки прикинули, куда я пойти мог. Крепко же я кому-то там сдался… Неужели из-за гаусски так всполошились?»       С осторожностью и аккуратностью полуразваливающийся шкаф был отодвинут в сторону, и наёмник скользнул в дверной проём, подальше от окна. Снаряжение было подхвачено, оружие было наготове, и наёмник уже держал палец на спусковом крючке, на случай если вдруг шибко инициативный «монолитовец» решит его подстеречь.       К счастью, ему повезло и на этот раз.

***

      К полудню наёмник выходил к черте города. Темп с которым он шёл, пришлось сбавить — в светлое время суток приходилось двигаться с повышенной осторожностью. Да и туман обычно окутывающий улицы Припяти, как назло в этот раз был рассеянным, открывая обзор и Шрамову, и всем желающим, в том числе возможным снайперам, которые, как подразумевал сталкер, уже рассаживались по верхушкам жилых зданий с мощными тепловизорами, и — возможно — гаусс-пушками.       Поэтому он шёл осторожно, медленно, высматривая одновременно любую подозрительную для окружения вещь, и вслушиваясь в любые подозрительные звуки вокруг него. Бетонные коробки домов вокруг него давили, подавляли его своей пустынностью и унынием — казалось, что они взирают на него с издевкой, не меньшей, чем здание всей ЧАЭС смотрело ему в спину, когда он покидал территорию станции.       На счастье, патрулей фанатиков у него на пути не оказалось. Только один раз Шрамов заметил у одного из зданий позади него несколько силуэтов, которые немедленно скрылись обратно, как только он попытался разглядеть их через оптику гаусс-пушки, однако на хвост ему пока никто не сел, и он не испытывал ещё того чувства, которое испытывал в 95-м, когда по нему решили влупить из пулемёта. Вероятно, «монолитовцы» решили планомерно прочесать всю Припять, но если так… Значит они скорее всего уже перекрывают ему пути отхода?       Нет, конечно эта группировка славится своей численностью и отбитостью, но даже у них не хватило бы сил на то, чтобы организовать такую операцию, с таким размахом. И все же Шрам всерьёз рассматривал и такой вариант, двигаясь в сторону подлеска, чувствуя себя так, словно с каждым шагом он приближался к месту рандеву с противником, туда, где его ожидает горячий и совсем нерадушный приём.       »…в Зоне всегда старайся опираться и на худшие варианты. Так будет меньше неожиданностей…»       Только час спустя, уже после полудня, наёмник уже приблизился к месту, где Припять заканчивалась, и начинался густой вечно-осенний лес, сквозь который надлежало проложить путь к границе Лиманска. Лесок встретил его неприветливо и мрачно: грязь под ногами, покрытая пожухлой многолетней листвой, судя по треску счётчика Гейгера, порядком фонила, ветер, несильный, но мерзкий, холодил даже через комбинезон, а утробно ворчащие «Карусели» поглядывали своими прозрачными глазами на сталкера, словно зазывая сталкера подойти поближе.        Продвигаясь по лесной опушке, наёмник позволил себе слегка ускорить шаг. Внимания и осторожности он убавлять не стал, а даже наоборот — периодически смотрел по сторонам, и особенно под ноги. Опыт войн на Северном Кавказе подсказывал ему что лес был отличным местом для засад, и раем для сапёров. И ведь не прогадал ни разу — за примерно полтора часа пути, Шрам обнаружил несколько противопехотных мин и растяжек.       На одну из них он даже чуть не налетел — остановившись, дабы на секунду промочить горло и свериться с картой, наёмник, опустив голову, очень вовремя заметил торчащие из-под листвы и земли «усы» аж целой МОНки. А ведь это была очень страшная вещь — от неё и экзоскелеты не спасали.       В этот самый миг Алексей уже не удержался от тихого, бесцветного смешка. Поистине, Госпожа Удача ему благоволила слишком долго, и продолжаться вечно это не могло.       И он оказался прав в этом.       Когда он преодолевал очередной небольшой подъём, что-то в его голове буквально заорало ему: «Стой!», и он послушался, остановившись. В тот же миг, в его сторону с нескольких сторон ударили выстрелы.       Шрам рефлекторно отпрыгнул в сторону, за бревно, перехватив автомат. И очень своевременно — на том месте где он только что был, взорвались миниатюрные фонтаны земли и листьев. По дереву хлёстко ударило одновременно несколько очередей — все примерно с одного направления, и минимум четыре ствола… А через миг к ним присоединился раскатистый и жуткий треск ПКМа. Шрам на миг успел углядеть знакомый крупный силуэт экзоскелетчика, потом в его правую скулу врезался сучок, оторванный шальной пулей, и он вжался в землю ещё сильнее.       «Повезло блядь!», — пронеслось у него в голове, пока руки вслепую шарили в подсумках. — «Теперь вообще все сюда стянутся…»       Граната у него осталась, а выплеснувшийся в кровь адреналин, разогнавший старое сталкерское сердце до невообразимой скорости, казалось, сдувал прочь любые оттенки страха, смешавшись в адский коктейль. Облизнув сухие губы, Шрам выдернул чеку, и дождавшись, когда не жалевший патронов пулемёт смолк, кинул Ф-1 в лес.       — Лови, бля!       С той стороны грохнуло, а Шрам с выученной скоростью, оставаясь сильно прижатым к земле, покатился в сторону, вниз по склону холма. Он приземлился на мягкую землю и сразу вскочил, гася инерцию. Бежать было некуда — если уж фанатики заберутся на холмик, то расстреляют его как в тире. Но вариантов получше не было — и Шрам помчался зигзагами прочь, как можно дальше, не думая ни о чём, кроме того, чтобы ноги не запутались в переплетённых кустах. Он выиграл себе долгие десять-двенадцать секунд, которых вполне хватало, чтоб разорвать дистанцию — а затем автоматные очереди снова ударили вокруг него. Охота продолжилась — и к охотникам пришло подкрепление.       — Всем группам, преследуем беглеца! Сектор Z-3. Обозначаю, — рация ожила быстрой скороговоркой, которую выпалил один из фанатиков.        Послышался пронзительный мерзкий свист — это взлетела осветительная ракета. Шрам бежал всё дальше, видя собственную искаженную от света высоко повисшей ракеты тень на смятой траве, слыша треск веток и жужжание пуль вокруг себя.       — Ацтек, вижу ракету идём к вам, — вновь заговорила рация, на сей раз голосом другого монолитовца, — заходим с востока.       — Огонь на поражение. Живым не брать!       Шраму очень хотелось выстрелить в ответ — но возможности развернуть автомат он уже не имел. А между тем пули засвистели теперь гораздо ближе и чаще, заставив старого сталкера стиснуть зубы в странном фаталистическом веселье.       — Хер вам, уроды. Попробуйте…       Он не договорил — так близко хлестнула очередная автоматная очередь, что пули срикошетили от земли, и заставили его резко вильнуть вправо, почти под мелкой ёлки… Земля ушла у Алексея из-под ног, он полетел кувырком и не успел затормозить — склон оказался слишком крутым. На один короткий миг он увидел впереди мерцающий свет и успел удивиться тому, что совсем проморгал своё приближение к болоту, полному «кислотных киселей».       «Отбегался» — отрешённо подумал он, чувствуя, с какой скоростью приближается к нему погибель. Он не долетел до воды несколько сантиметров — словно само пространство мгновенно распахнуло перед ним огромный чёрный зев, подхватило его и в следующий миг Алексей Шрамов буквально перестал быть.

***

      Когда спереди раздался короткий вскрик, который секундой спустя оборвался в звуке всколыхнувшихся воды и воздуха, командир отряда Монолита вскинул руку, остановившись у крутого обрыва, на котором была видна небольшая борозда, обозначавшая след беглеца.       Соблюдая осторожность, держась за деревья и ветки, четвёрка монолитовцев спустилась вниз, к кромке опасной воды, насыщенной аномалиями. В воде ничего не было, кроме нескольких веток, которые течение гоняло по кругу, словно они были привязаны невидимыми веревочками. Чёрная мёртвая древесина уже тихонько шипела, растворяясь как косточки в желудочном соке.       — Похоже, утонул, — предположил вслух один из его бойцов. Командир мысленно согласился с ним. Точку в жизни этого неверного однозначно поставила сама судьба, направленная Зоной и Монолитом.       — Уходим, братья. Зона покарала этого червя, за то что он посягнул на Него.       Бойцы Монолита молча пошли назад, вверх по склону. Наверху их уже ждал подтянувшийся отряд подмоги. Поднявшись последним, командир группы Монолита обернулся и бросил последний взгляд на уже спокойную болотную воду. На секунду ему показалось, что к поверхности поднимается силуэт, а затем наваждение пропало. Однако командир не был бы командиром, если бы не счёл это знамением свыше. Протянув руку к карману сбоку, он извлек гранату «Ф-1», выдернул чеку и метнул её туда, где должен был находиться растворяющийся, пошедший ко дну труп беглеца. Несколько секунд спустя раздался громкий глухой всплеск, после чего всё стихло.       Его отряд выполнил поставленную задачу — еретик не смог уйти отсюда живым.