Main boy

— Привет, это снова я, должно быть, это пятое или шестое сообщение, которое я оставляю тебе? — наступила небольшая пауза. — Я только хочу узнать, как ты. Позвони мне… Пожалуйста. Питер Паркер положил телефон рядом с собой на кровати и провел рукой по лицу. Он был разочарован и обеспокоен. Он стучал ногой по деревянному полу, не в состоянии контролировать свою тревожность. Он посмотрел на телефон — десять часов вечера — но он не мог просто лечь и уснуть, если от него еще не было никаких известий. Не мог смотреть фильм или слушать музыку, ничего не мог делать. Он поднялся с постели, едва ли не прыжком, идя к огромным окнам своей комнаты. Прикоснувшись рукой и лбом к стеклу, хотел найти его… Он сам себе запретил это делать, но прошло уже два дня в неведении. Он глубоко вздохнул, оставив на стекле небольшое туманное пятнышко от дыхания. Он закрыл глаза, качая головой. Может быть, он преувеличивал? Наверное, так и было, но между ними было много непрерывных взлетов и падений, и, откровенно говоря, он устал. Он больше этого не вынесет. Набравшись мужества, он быстро достал теплое пальто, взял со стола сигареты и мобильный. Его дяди были в отъезде, что сыграло ему на руку. Он должен максимально верно рассчитать время своего мини-путешествия. За пятьдесят шесть часов — он считал — он не получил ни одного проклятого сообщения. Он подумал обо всем, что выскажет ему, когда подошел к метро. Он ненавидел его за то, что он бросил его вот так, ненавидел за то, что он был таким непостоянным. Не говоря о том, что ночь была холодной… Не из-за снега, не из-за мороза. Холодно было из-за того, что он чувствовал вокруг себя пустоту. Этого достаточно, чтобы улицы города стали совершенно чужими, но чувство радости еще не покинуло его окончательно, не покинуло и желание разделить с кем-то чашку кофе. Напиток был таким холодным, но, к счастью, не разделял, а наоборот, сближал людей. Он вдохнул холодный воздух, пропустив его сквозь легкие, прежде чем спуститься по лестнице. Ему очень сильно хотелось закурить, но желание добраться скорее до места назначения было сильнее. Спокойно покурить он сможет только после того, как увидит его. Он шел быстро и, так как забыл свой проездной дома, с легкостью гимнаста перепрыгнул через турникет. На станции было тихо, а охранника, спавшего в кабинке, похоже, не волновало произошедшее. Его изношенные кроссовки, которые дядя Тони хотел выбросить в мусор, переступили линию безопасности. Он закрыл глаза, слушая легкий ветер огромного туннеля. В этот момент он подумал, что нужно было взять с собой наушники, поездка была не короткой. Когда с громким стуком появился вагон, он поблагодарил его: тишина уже начинала раздражать. В купе вагона было пусто. Если бы не водитель в кабине, он бы подумал, что остался единственным человеком во всем Нью-Йорке. Не было ни бомжей, ни ночных работников. Мимо проехали несколько автомобилей, но они ехали настолько быстро, что нельзя сказать, был ли там вообще кто-то за рулем. Он сел на одно из мест, вытягивая длинные ноги, проверил мобильный и снова разозлился, что не было сообщений. Питер знал, что он нормальный молодой парень двадцати двух лет, и думал, что все знает о мире. Что-то знал о разрушительных последствиях войны, сознательно относился к смерти. Он знал пару вещей о безразличии, немного о сексе, и чуть больше об алкоголе. Но толком не знал ничего о холоде, одиночестве и потерях. Питер потерял своих родителей в возрасте трех лет, он едва помнил их, после чего его на воспитание взял дядя Тони, отдавая ему все самое лучшее. Позднее, когда дядя женился, его муж клал Питера с ними в одну постель. Они оба любили его. Его счастливая жизнь сделала его бесполезным. Он злоупотреблял марихуанной и кокаином ради удовольствия. Бессонница? Он вовсе не знал, что это такое. Он брал антидепрессанты у матери одного их своих друзей. И не знал, насколько долго они будут его спасать. Но он чувствовал себя оптимистом, ведь каждый в жизни должен попробовать, по крайней мере, все. Он не был героем, никогда не считал себя таким, ему не хватало мужества, не хватало сил, настойчивости. Но он все равно больше всего хотел спасти его. Он вытащил сигареты из кармана не для того, чтобы закурить, а просто чтобы вспомнить, как был втянут в это. Только сигареты и холод.

***

Питер разбирался во всем, что было связно с войной, костюмами и орденами. Дядя Тони организовал для своего мужа Стива большой праздник на его сорокалетие. На вечеринке были все его товарищи по батальону, а также солдаты из других рот. Солдаты, которых он обучал в казармах, или те, кем он сильно дорожил. Честно говоря, Питеру было немного скучно и неуютно, из-за этого он вышел в сад, где никого было. На улице было холоднее, потому что в помещении все было пропитано алкоголем. Он не жалел о том, что ушел. Желание оказаться наедине с собой было сильнее, а затем он узнал, что не один был такого мнения. — Есть еще? — он никогда не забудет его голос. Он был уверен, что даже когда ему будет восемьдесят лет, он будет ясно его помнить. Он повернулся, чтобы посмотреть на него, все еще держа сигарету во рту. Это был один из близких друзей Стива, сержант Джеймс Барнс, который, как он знал, ушел в отставку с почестями, но почему — неизвестно. Ничего не сказав, он достал пачку и открыл ее. Когда Барнс взял сигарету, то сел рядом с ним, и зажал ее губами, а затем протянул руку, чтобы попросить зажигалку. Неловкий Паркер долго искал ее в кармане пиджака, протянул руку, чтобы поджечь сигарету. Руки дрожали, и Джеймс забрал ее, чтобы зажигалка не дрожала, пока не подкурит сигарету. Он смотрел, как тот затянулся, а затем выпустил дым. Он заметил, что в отличие от большинства, он не носил форму, и в отличие от других не напился и нормально поздравил его дядю. — Они горячие… — Что? — он знал, что выглядел идиотом, но что-то в этом человеке парализовало его. Джеймс сжал его руки в своих, держа между зубами сигарету. — Они теплые… Не похоже, чтобы ты долго здесь сидел. — Я всегда теплый почему-то, несмотря на холод, — монотонно ответил Питер. Барнс улыбнулся ему, что заставило его задержать дыхание. Он замер в головокружительном выдохе, когда Джеймс взял его за руки и положил их себе на щеки. Питер почувствовал — Джеймс холодный. Его голубые глаза, руки, кожа, жесты… спустя время он узнал, что и сердце тоже. Это его способность, способность лечения людей.

***

Он проехал весь путь с пачкой сигарет в руке, положив ее в карман только тогда, когда прибыл к нужной станции. Он вышел из метро и глубоко вдохнул ледяную атмосферу вокруг себя. Этот район был чуть живее. Он видел, как несколько человек проходят мимо него, кутаясь в свои пальто, ловят такси, спускаются в метро. Он шел быстро, хотя иногда замедлял шаг, думая о том, что он найдет по прибытии. Он не хотел видеть его с другим человеком, не хотел думать, что у него есть кто-то еще, хотя на самом деле он знал, что у него не было никого. Все в жизни Джеймса с момента его ухода из армии было временным, мимолетным, в основном недолговечным. Он был единственным, самым стабильным, постоянным, его главным мальчиком. Единственный, кто цеплялся за то, чтобы остаться. Он уже второй раз за свое путешествие посмотрел на телефон: низкий заряд, двадцать минут до полуночи, и ни одного сообщения. Он решил набрать еще раз. — Снова, привет. А может и доброй ночи, хотя это не имеет значения. Я хочу, чтобы ты знал, что я скоро буду у тебя дома, если у тебя кто-то есть, заставь его собрать свои шмотки и выстави его на улицу, — приглушенный смех. — Я приеду меньше чем через десять минут. Вот и все, не уходи, — последние слова он произнес шепотом и отключился. Он не знал, слушал ли Джеймс его сообщения, но он испугался своим словам. Он начал бежать, опасаясь, что не застанет его в квартире. Улицы становились все более узкими, а здания — маленькими, поскольку он зашел в спальный район. В некоторых окнах светился свет, тротуары снова опустели. Хотя Паркер не мог этого заметить, его разум едва и обработал дорогу перед ним, чтобы избежать сбоев и следовать правильному. Его скорость была невероятной, прыжки через препятствия на улице были типичными для тех, кто предпочел профессиональному спорту паркур. Он тяжело задышал и остановился перед зданием 1612 года. Дядя предупреждал его, что сигареты и алкоголь не самые лучшие дополнения к спорту. Оперевшись рукой о раму дверей, он сначала восстановил дыхание, прежде чем нажать на звонок домофона. Он нажал сразу на несколько кнопок, чтобы кто-нибудь из соседей точно открыл дверь. К счастью, ему ответил Тоби. Мальчик очень любил его и всегда здоровался с ним, когда тот приходил. Он узнал его имя, когда помогал ему тащить коробки с пиццей. — Привет, я пришел к Барнсу, ты можешь мне открыть? Я думаю, что он спит, и извини, что разбудил. — Конечно. Не волнуйся, ко мне пришел друг Гарри, и если твой парень занят, мы можем посмотреть фильм с пиццей. — Спасибо, — улыбнулся Питер, хотя знал, что Тоби не мог его увидеть, а затем услышал звук автоматического механизма двери. Он осторожно поднялся по лестнице, пытаясь не создавать еще больший шум, который уже вызвал, звоня многим соседям. Подойдя к двери с номером 19, он собирался постучать, но понял, что никто не откроет. Из кармана он достал брелок с перочинным ножиком и осторожно приставил его к кончику замка. Барнс сам научил его. На его лице можно было заметить триумф, когда ему удалось открыть дверь. Он сразу заметил, как внутри темно, закрыв за собой дверь. Он шел на цыпочках, вел себя словно вор, но он хотел вернуть то, что у него украли, а не забрать что-то чужое. Он прошел через комнату к дверям спальни. — Я здесь, — этот голос заставил его подскочить. Повернувшись, он заметил, как на балконе, в темноте сверкнули голубые глаза, словно у дикого зверя. Они смотрели сквозь окно на пожарную лестницу. — Я звонил тебе, — сказал он, приблизившись, и выскользнул наружу к стоящему человеку. Ох, если бы он мог остановить время, но ничего не произойдет, пока он не решит это. — Ты не отвечал на мои сообщения. — Я не знал, что ты хочешь, чтобы я отвечал. Что еще нужно сопляку твоего возраста? Питер толкнул его в грудь, заставив пожарную лестницу немного дрожать под ногами. — Знать, что с тобой все в порядке. Я слышал, как дядя Стив говорил, прежде чем уйти, что ты не появляешься на ваших встречах. — Они мне не нужны. — Тебе нужен доктор? — Я в порядке, — повторил он, подойдя к нему, чтобы обхватить своими сильными руками. Питер почувствовал запах одеколона, дешевого шампуня, сигарет и алкоголя. — Ты здесь. Так что все в порядке. — Но я здесь не потому, что ты меня попросил, — Питер наконец ответил на объятия. — Если ты хотел, чтобы я пришел, почему не сказал? — на ухо спросил он. — Я не мог требовать от тебя этого, малыш, — его губы скользнули по щеке парня, к уголку его губ. Он обнял его, медленно поцеловав, так медленно, что голова Питера закружилась от такой нежности. Джеймс с силой сжал его пальто, крепко притянув к себе. И когда оторвался от него, Питер восстановил дыхание. — Ты не понимаешь, я не мог просить тебя. — Ты лжец, — сказал он. — Ты думаешь, что я всегда буду рядом, поэтому не звонишь. Ты считаешь, что я всегда буду бегать сюда. — Ты же здесь, — щеки Питера покраснели, и Джеймс похлопал по ним ладонями. — Я начинаю понимать. Не могу отрицать, что не ждал этого. — Ты ждал меня? — Я прослушивал все твои сообщения. Думал, что, если не буду отвечать, ты появишься быстрее. — Мне холодно, — улыбнулся Питер. Барнс кивнул. — У тебя есть сигареты? Паркер достал пачку, которую держал нетронутой весь путь, вытащил одну сигарету и вложил ее в губы, которые любил. Руки с зажигалкой на этот раз не дрожали. Джеймс сделал затяжку, а затем подмигнул, чтобы Питер понял и подошел поближе, слегка открыв рот. И получил струйку дыма прямо в губы. Холод отступил. Они снова обнялись, и Питер вздохнул, когда сильная рука бывшего солдата легла на его талию. Он стоял неподвижно, ожидая, когда Джеймс закончит курить. Ничего не говорил, просто наслаждался звуком его сердца, звуком его легких, всасывающим и выпускающим вредное вещество. Время от времени чувствовал маленькие поцелуи в макушку. Когда сигарета закончилась, Джеймс взял его за подбородок и приподнял лицо. — Когда-нибудь это убьет меня, — сказал он, прежде чем снова поцеловать его. Армия заставила его полюбить одиночество, одиночество заставило его полюбить холод, холод заставил его полюбить сигареты, сигареты заставили его полюбить мальчика в его руках, и он ненавидел все предыдущее, потому что он чувствовал, что это отделяет его от Питера. С другой стороны, Питер научился любить одиночество, любить сигареты и, прежде всего, любить холод, потому холод — это тот, кто держит его. Он не знал, как долго они были там, и целовались, пока его губы не онемели. Жара победила холод, победила здравомыслие, чтобы закончиться в постели. Они любили друг друга, пока солнце не согрело улицу и путь, по которому следовал Питер.