Детский садик глазами макнэ(сборник)

***

      Длинные коридоры. Стены, пол, потолок — всё выполнено из грубого на ощупь камня. Только кроваво-красная нескончаемая ковровая дорожка смягчает каменный пол подвала величественного замка. Освещения в помещении практически нет, не считая множество тусклых свечей. Свет от них был настолько скуден, что его едва хватало, чтобы разглядеть хоть что-то на своём пути. Потолок пуст. Ни единой лампы. Только несколько чёрных, как смоль, летучих мышей повисло где-то в углу. Вдоль стен стояло бесчисленное множество бочек с вином. Привезены они был из самых разных стран, разных годов изготовления. Эта коллекция собиралась не одно, и даже не два поколения. Бочки открывали только при очень важных мероприятиях, таких как свадьба, рождение наследника или же наследницы, похорон одного из родителей или ребёнка. Но эти события могли произойти только раз в столетие, поэтому все запасы разнообразных сортов вина сохранялись довольно долгое время...       Коридор будто был бесконечным. Идя час, другой, третий могло показаться, что он не закончится никогда. Но это иллюзия, обман зрения, ловушка сознания. На самом деле вы уже не один раз проходили мимо нужной вам комнаты, просто не замечали дверь, которая отвела бы вас туда. Это сделано специально, чтобы истощить непрошеных гостей подземелья. Его хозяева не любят, когда в самую загадочную часть их величественного замка заходит тот, кто не имеет к ним какое-то отношение. Те, кто поподает туда — живыми не выбираются. Даже если вы умерли, то ваша душа обречена скитаться по бесконечным коридорам подземелья без надежды наконец обрести долгожданный покой...       Вино делают из винограда. Это известно если не всем, то каждому без исключения. Даже самый маленький ребёнок знает это. Но из чего ещё могут изготавливать вино? Странный вопрос, не так ли? Но почему мы берём вино, как алкогольный напиток? А если рассмотреть его, как написано в Библии. Превращение хлеба в тело, а вина в кровь. Так значит, вино — есть кровь? Возможно, Библия это не отрицает, поэтому прежде чем пить вино, задумайтесь, может быть мы все пьём преображённую и изменённую кровь Бога...

***

      Глухой стук каблуков обуви отражался о холодные стены. Шаг был уверенным, существо определенно знало, куда направлялось. Это был хозяин замка и он шёл за очередной жертвой, которая находились и уже ждала его в одной тайных комнат чарующего и дурманящего подземелья. И вот та дверь. Перед ней предстал парень лет семнадцати, хотя на деле ему было далеко за сотню лет. Кожа его была бледнее кристально чистого листа бумаги, а глаза красные, выразительные, их обрамляют чёрные длинные и густые ресницы. Волосы чёрные, словно любимое время суток из обладателя — ночи. Уложены на бок, пробор слегка смещён вправо. Небольшой носик, губы почти сливаются с тоном кожи, но из-за постоянного питья высококачественного вина или же самой лучше крови, в их центре всегда находился кровавый пигмент, который хоть немного, но выделял губкина общем фоне. Клычки маленькие, белые. Их сложно заметить. Подбородок слегка заострён, скулы выражены. Одно ухо проколото, в нём серебряная серьга. Само по себе лицо казалось худым, выражало некую лёгкую печаль. Ниже шея. Тонкая, хрупкая, кажется, что даже дуновение ветра может сломать её. На ней нет ни единого изъяна. У потомственных вампиров нет укуса на шее, это бы показывало их зависимость от более сильного клана, а это позор для высшего общества. Конечно, встречались и те, кто из-за любви специально признавались зависимыми, но это происходит достаточно редко и только в самых крайних случаях. Одет вампир в белоснежную рубашку, которая только немного отличается от цвета кожи обладателя. Она застёгнута на все пуговицы, которые изготовлены из того же серебра, из которого изготовлена серёжка. На тонких запястья и пальцах нет ни единого украшения. Поверх рубашки накинут пиджак. Он выполнен из чёрной ткани, которая украшена еле заметным узором в полоску, который только визуально делал выше и ещё стройнее. На обратной стороне пиджака была алая подкладка из атласа. Они идеально подходила к глазам вампира. На ногах брюки из такой же ткани, которые слегка оголяли щиколотки. Классические чёрные туфли подходили под цвет костюма. В целом, образ был гармоничен, а внешность идеально подходила под характер. Такая же холодная, без выражения эмоций, но при этом по-своему чарующая, заставляющая вглядываться, а затем и влюбляться. А имя этому вампиру — Чон Чану. Он является наследником рода Чон — одного из самых влиятельных родов на этих землях. Но за влияние с ними соперничает только одна семья — семья Сон, с которой раньше они были хорошими союзниками, но после войны их союз утратил былую мощь и силу и теперь эти два клана враждуют между собой за ближние земли. Более мелкие кланы в их вражду не лезут, ибо не хотят попасть под гнев таких влиятельных и опасных семей.       И вот Чану уже стоит перед дверью. Слуга сказал, что за ней его ждёт небольшой сюрприз. Но что может удивить его? Наверно, почти ничего. Может, встреча с уже покойной матерью, которая погибла от тоски по мужу, который тоже был убит во время кровопролитной войны. Уже в 15 лет Чану остался без родителей, но он был к этому готов. Они никогда не уделяли ему достаточно времени, но за ним присматривали различные нянечки. Эти женщины его бесили, причём всегда. Чон нарочно сбегал от них в сад, где ему запрещали гулять. Но он уходил, прятался в колючих кустах алых роз, а затем подходил к длинному подземному пути, который вёл в соседний замок семьи Сон. Там они встречались с Юнхёном — другом детства Чану. Всё детство они провели вместе, до начала войны. Даже когда она началась, то первые месяцы они всё равно встречались и играли вместе, но затем путь был закрыт, а дети потеряли связь друг с другом. С тех пор друг о друге они ничего не слышали.       Чану открывает дверь. В этой комнате даже нет свечей, поэтому как только дверь открылась, то в помещение сразу проникает полоса тусклого света. Затем парень берёт лампу, которая стоит на сундуке, зажигает её. Смотрит на того, кто сидит на холодном полу его подземелья. Не верит. Просто не верит. Зрачки расширяются, как от наркотика. Прикованый цепями, уставший и замученый, перед ним сидит — Юнхён. Он поднимает свой тяжёлый взгляд, удивлённо смотрит. Тоже не верит. Чану подойти боится. Вдруг это сон. Точно сон. Но он просыпаться не хочет. Переборол свой страх. Медленно подошёл. Холодной рукой прикоснулся к щеке. Провёл вниз, приближается к шее. —Как ты здесь оказался? — разрывает мёртвую тишину Чану. —Не помню уже... Сколько мы не виделись? — голос Юна всё такой же твёрдый, каким и был несколько лет назад. За эти годы из хрупкого мальчишки он вырос в сильного, зрелого мужчину. —Около четырёх лет, хён... Как же я скучал по тебе... — Чану обнял парня. Тот был тоже в белой рубашке, чёрных брюках. Несколько верхних пуговиц на рубашке были расстёгнуты. Этот образованный вырез оголял шею, выпирающие ключицы. Теперь на лице старшего виднелась улыбка, которой он награждал только Чона. За эти годы никто не был удостоен увидеть удовлетворённое лицо наследника семьи Сон. —Я тоже скучал, малыш, — руки, скованные в цепях, сжаты в кулаки. — Помнишь, что ты мне обещал несколько лет назад, перед нашим расставанием? —Мы много чего обещали друг другу. Но не всё выполнить смогли. —Сними с меня цепи, прошу, милый.       И Чану покорно выполняет. Аккуратно вытаскивает руки своего возлюбленного из оков, нежно касается, целует. Старший же на это только улыбается. Разминает затёкшие кисти рук. Пытается поймать взгляд донсена.       Как только руки Юнхёна освобождены, то он валит Чану на пол. Держит одной рукой его над головой, другой расстёгивает пуговицы на белоснежной рубашке. Чану удивлён. Такого обещания они не давали друг другу. Пока младший находится в недоумении, Сон приближается к его шее. Проводит носом по ней, будто спрашивая разрешение на дальнейшие действия. Чану покраснел, смотрит слегка растерянно. Кивает, давая согласие на всё, не думая о последствиях. Юнхён хитро улыбается, проводит языком по шее, подготавливает. Донсен жмурится, напрягается. Старший успокаивает, поглаживает тонкие запястья, помогает расслабиться. Как только Чон наконец успокаивается, то обнажает белые клычки и прокусывает кожу. Вскрик скорее от неожиданности, чем от боли. Эйфория. Младший прикрывает глаза, окончательно расслабляется, тонет в чувствах и ощущениях...       Проходит минут десять, а кажется, что они только начали. Юнхён нехотя отрывается от Чану. Струйка алой крови стекает по бледной коже, падая на белоснежную рубашку младшего, пачкая её. Облизывает место укуса, будто залечивая рану. Теперь Чану полностью принадлежит Юнхёну. Как морально, так и физически. —Это было моё первое обещание, которое я дал тебе — подчиню тебя. Теперь мы с тобой сможем выполнить все обещания, все клятвы, которые мы произнесли друг другу. Но прежде... Чон Чану, ты согласен быть моим вечно? —Согласен, Сон Юнхён... — наконец, их губы соприкоснулись, языки сплелись, а души успокоились.

***