Красное на белом.

      Ты всегда любил затеряться во тьме от суеты городов и серых будней.       Ты вновь наспех собираешь сумку, закидывая туда лишь куртку и бутылку чего покрепче - в последнее время не замерзнуть после заката стало слишком сложно не только от низкой температуры воздуха, но и от холода, разрывающего твое сердце на осколки льда. Ты вновь бежишь от того, что заставляет тебя замерзать заживо изнутри. Ты предпочтешь замерзнуть, но исключительно от погоды, а не эмоций. Точнее, от их отсутствия.       Ты бежишь. Ты вновь бежишь из мира, где есть все необходимое. Ты еле успеваешь на последний трамвай и с нетерпением ждешь конечной остановки, где до края города - рукой подать.       Ты со страстью бежишь вдоль дороги, желая увидеть дорожный знак с перечеркнутым названием города.       Только через час своего пути ты останавливаешься и наконец-то снимаешь наушники. Тишина режет слух. Столь желанная тишина. Оглянувшись и убедившись, что поблизости нет ни единой души, что, не вернись ты домой, никто и понятия бы не имел, где тебя искать, ты с легкой улыбкой на губах сходишь с дороги. Прямиком в тьму леса, такую неизведанную, но столь родную, столь знакомую именно тебе, ибо этот пусть стал для тебя дорогой домой. Дорогой прямиком из ада в мир спасения. В мир, где единственные звуки, которые ты мог услышать, завораживающий треск костра и шум ручья, около которого ты так полюбил сидеть последние несколько лет.       В мир, где ты наконец-то можешь вдохнуть полной грудью табачный дым, который в городе служил для тебя только столь своеобразной завесой от всего, что тебя окружает. В мир, где ты тонешь, лежа на спине, во влажной траве и безмолвно, мысленно ругаешь природу за то, что легким ветром она не сдувает сизый дым, закрывающий тебе обзор на ночное звездное небо.       — Вот же дурак? - смеешься ты, обращаясь, скорее, к луне, нежели самому себе.       — Опять бегу неизвестно куда, неизвестно от чего и неизвестно зачем. А ведь мог бы просто прийти дом...— ты недовольно фыркаешь, тут же исправляя ошибку в своих словах, — в квартиру, лечь спать и ждать очередного рабочего дня. Но нет. Я зачем-то каждую ночь, жертвуя сном, прихожу к Тебе, моя дорогая. Дурак. Слишком дурак, правда?       “Действительно”       Резкий порыв ветра, который успешно смог погасить твой костер, оставляя тебя наедине с глубокой темнотой леса, которую не способен рассеять слабый лунный свет.       “Действительно дурак. Так от чего же ты бежишь? От кого ты бежишь?”       Голос. Тихий, охрипший, не громче свиста ветра. Кажется, он звучит только в твоей голове, только в твоем воображении. Но ты слышишь его так же живо, так же отчетливо, как твои собственные слова. Как твое собственное дыхание. Как твой собственный стук сердца, которое, кажется, на секунду остановилось.       — Кто ты? — в панике подскакиваешь ты на ноги и озираешься по сторонам, в тщетных попытках разглядеть кого бы то ни было в темноте, однако видишь только черные силуэты деревьев.       Затишье. Показалось. Тебе всего лишь показалось. Просто, кажется, ты устал, задремал и в полудреме под властью легкого алкогольного опьянения тебе померещился чужой голос. Но почему же твой пульс до сих пор не желает вернуть привычный ритм, а по коже вновь и вновь пробегаются мурашки, словно сама Ночь гладит тебя вдоль позвоночника своими омертвевшими пальцами?       Ветер стих. По-прежнему из звуков только журчание воды. И ты уже был готов рассмеяться от собственной глупости.       “Я пришел сделать тебе...предложение”       — Кто....что....где ты? — увы, тебе не показалось. И ты опять слышишь этот голос. Ты опять чувствуешь это дыхание себе в затылок, но, оборачиваясь, видишь пред собой только чернильную пустоту.       “Давай утонем с тобой в мире, неизвестному человеку? В мире, где каждая вторая двуногая тварь таит в себе свои секреты и странности.”       — Если количество странностей определяется количеством ног, то у тебя, кажется, их не меньше сотни, — с дрожью в голосе все-таки пытаешься отшутиться ты, кажется, уловив в тени деревьев силуэт того, кто ведет с тобой диалог. Но почему тогда его голос исходит не непосредственно от этой тени, а из каждого уголка вселенной, из каждого закоулка твоего разума?       “Давай мы с тобой окажемся в мире, где на первый вид все так же обыденно, как в мире Живых. Но знай, некоторые видят этот мир совершенно в других красках. Мы видим души людей. Мы видим их мысли. Мы видим их истинные облики. Я вижу Тебя” — игнорируя твои замечания, продолжало свой монолог оно. Ты даже не мог определить пол говорящего. Такой тихий, такой хриплый, такой грубый, но такой нежный одновременно.       “Знай, даже Ангелы Света предстают в облике Демонов Тьмы. Как жаль, я не Ангел. Далеко не он. Ты спрашивал, кто я?”       Пусть и лишенный зрения, ты понял, что оно ухмыляется. Оно играет. Оно танцует вокруг тебя, словно волк, нашедший свою жертву, с каждым кругом подбираясь все ближе и ближе.       “Я – дух насилия. В войне я закаляю гнев и властвую в Неистовстве. Я – разрушитель многих Судеб. Возможно, твоя будет следующей, Человек. Ты тот, кто мне нужен.”       — Бред...Бред. Ты нереально. Ты - всего лишь плод моего воображения...— задыхаясь в панике, шепчешь ты, тут же накидывая лямку рюкзака на плечо и уже собираясь, что есть сил, рвануть обратно к дороге со скоростью спринтера.       “Твоя плоть, твоя кровь, твои чувства – вот, что питает меня. Вот, чего мне так не хватало долгие годы в заточении среди Адских гончих.”       Твое тело уже готово сорваться со старта, но ты встал на месте, как вкопанный, когда почувствовал на своем плече тяжесть чужой руки. Каждая твоя мышцы словно вмиг превратилась в камень, не позволяя даже пальцем пошевелить, а крик застрял в горле, не давая даже сделать вдох. Когтистые пальцы сильнее впились в твое плечо, и ты чувствуешь, как ледяным дыханием обдало твое ухо.       “Но сейчас, когда гонимый и отверженный, словно вместилище и рассадник всех мух Преисподней, когда стою пронизываемый всеми ветрами, склонившись в начале всех дорог, мне нужна твоя помощь, Человек. Знай, я не такой, как тебе рассказывали в сказках. Я не дикий зверь.”       — Гонимый и отверженный? Ты сейчас себя или меня описываешь? — еле смог выжать ты слова из себя. Но зачем, если ты уже давно понял, что оно тебя не слушает?       “Ты мне нужен. Склонись передо мной. И я встану пред тобой на колени. Сможешь ли ты добиться уважения Демона? Сможешь ли ты вытерпеть его выходки? Знай, где мое уважение, там моя верность. А в верности мое сердце. Дойдешь ли ты до конца этого лабиринта? Готов ли ты пройти все круги ада и испытать на себе все смертные грехи ради помощи, в которой я так нуждаюсь? Помоги же мне, Человек. А я буду до конца твоих дней оберегать тебя. Я стану твоим другом и помощником. Твоим счастьем и горем в одном лице. Твоей удачей и проклятием.”       Когти сильнее впиваются в твою кожу. И ты падаешь на колени.

***

      — С тех пор я больше не ходил в лес. Я не помню, как я вернулся домой. Я до сих пор не понял, кто ты. Я до сих пор не понимаю своих ощущений. Рад ли я, что нашел тебя? Нет. Сожалею? Нет. Я люблю тебя и ненавижу. Всей душой. Как ты и говорил, — ты сидишь в своей комнате, обращаясь к фигуре, которая расположилась напротив тебя. Наконец-то он смог разглядеть это существо. Худое, вытянутое тело, облаченное в черное. Единственное, что выделялось - белый платок в нагрудном кармане. А цилиндр на голове придавал образу одновременно и серьезности, и комичности. Совсем не вписываются эти острые углы в композицию изящных изгибов тканей.       — Но я не могу больше терпеть тебя, - твоя рука любовно-нежно погладила револьвер, лежащий на твоих коленях. Фигура напротив молчала, точно так же расположившись в идентичном кресле.       — Прощай, — на твоем лице проскользнула улыбка. Ты поднимаешь руку и жмешь на курок, приставив дуло к своему виску.       Цилиндр спал с твоей головы. А на зеркале напротив тебя появились алые подтеки, точно в тон, которым окрасился вскоре платок в твоем нагрудном кармане.       Ты всегда не любил белый цвет, а алый тебе к лицу.