любовь

      джисон медленно, будто с наслаждением, закрывает глаза, мягко обнимая руками чанбина — хочется ближе, теплее, нежнее. это его праздник, его вечер. он может себе позволить. парень немного смелее прижимается всем телом к брюнету и улыбается. он чувствует улыбку старшего даже не открывая глаз — губами.       поцелуй выходит немного скомканный, и даже не совсем поцелуй, просто быстрое касание губ, как обычно вас целует в щеку тетя при встрече. джисон старается не думать о тете сейчас, потому что в ней в ширину уместится полтора чанбина, а в высоту — ладно, если половина. им обоим неловко и интересно, они делают это просто потому что могут, а не потому что хочется, но вдоль позвоночника рыжего все равно табуном пробегают мурашки, затем рассыпаясь приятными покалываниями по всему телу. чанбин теплый, нежный и близкий.       как джисон и любит.       чанбин же глаз не закрывает, наблюдает за смущенно-красными щеками и уже порозовевшими губами. ему хорошо и уютно — вот так чувствовать на своей спине сцепленные руки младшего и целовать его. (он никогда не признается, что специально не купил подарок). парень наклоняется за поцелуем снова, но, даже несмотря на открытые глаза, промахивается и слепо тычется губами в щеку хана. джисон тихо хихикает над ним, так, как умеет только он, и наугад пробует поцеловать сам — попадает в подбородок.       парням по-детски весело от этой ситуации. все в комнате их будоражит — едва прикрытая дверь, друзья в соседнем помещении и прикосновения друг друга к коже или одежде. джисон слегка открывает глаза и видит перед собой яркие светящиеся огоньки — кажется, это глаза чанбина. старший прикладывает палец к его губам, чуть надавливая и заставляя замолчать. хан едва не фыркает из вредности.       их никто не должен услышать или увидеть, иначе сказка разрушится. часы пробьют двенадцать раньше времени и может случиться непоправимое.       конечно, все это — лишь фантазия, подобная боязни монстра под кроватью. ничего по-настоящему плохого не случится, их наверняка поймут, если даже их поймают — все свои, все понимающие и любящие. но так интереснее, загадочнее. запретный плод сладок, даже когда запрет надуманный.       со обнимает рыжего в ответ, и они плавно перетекают к стене, потому что от количества нежности в комнате подкашиваются ноги у обоих. она ощущается почти физически, и джисона словно уносит морской волной — он теряется в пространстве и находит себя где-то далеко-далеко в мыслях. не уверен только, в своих или чанбиновских. это все настолько неважно и смешно. ему очень хорошо, губы чанбина на его очень мягкие (удивительно) и теплые (согревающе). губы самого джисона обжигающе горячие (чанбину хочется целоваться под дождем), они заставляют сердце старшего биться в бешеном ритме и прикасаться к другу снова и снова (потому что могут, а не хотят — конечно).       в комнате почти кромешная тьма, свет исходит от луны где-то за окном. вокруг слышны только тихие вздохи и несравнимо громкое сердцебиение — будто одно на двоих, словно в унисон. словно отработанная за долгое время синхронность не покидает и сейчас. парни стоят около самой двери — если заглянуть в щель, наверное, можно увидеть их силуэты. или силуэт. один на двоих.       джисону хочется верить в это.       молодые люди утопают друг в друге. они обжигаются взглядами, губами и руками на талиях друг друга. тонут в огне эмоций (или окончательно утопают в дожде где-то внутри головы чанбина) — такое возможно или джисону уже поплохело из-за недостачи воздуха? чанбин проводит рукой по спине младшего и едва слышно смеется по одной только ему известной причине, утыкаясь носом в плечо друга.       а джисон не понимает, что смешного. ему сейчас уже совсем не смешно, он мстительно сжимает ткань футболки со и прижимает его ближе к себе, вжимает так, что дух перехватывает у обоих. а дышать и так почти нечем — вдохи перехватываются чужими губами и исчезают в небытие. не чанбин ли говорил, что их никто не должен услышать? они снова сталкиваются губами — и смех теряется где-то между ними, они делят и его тоже, лишь бы никто не услышал, лишь бы не пришлось делиться еще с кем-то. (джисон не любит делить подарки, а чанбин - делить джисона.)       они оба не знают, сколько прошло времени и почему никто не решил проверить, чем парни занимаются наедине друг с другом. а может и решил — уже как-то все равно, главное, чтобы не прерывали. (со почти уверен, что утром ангельская мордашка феликса будет шутить над ними.) но чанбин даже в темноте замечает, как поменялся оттенок губ джисона, как растрепались его волосы от постоянного их перебирания, и от этого феликс стирается из памяти. джисон же ничего нового не замечает за постоянными поцелуями-бабочками. в чанбине словно ничего не меняется снаружи — он все еще выглядит по-опьяненному нежным и даже словно сонным, но ярким и теплым. но внутри щелкает что-то новое, что сносит голову.       они оставляют еще один поцелуй на губах друг друга и расходятся кто куда. (как побитые котята, - неуместно думает хан.) этот вечер все равно только для них двоих, им не нужно оправдываться перед кем-то, что-то объяснять. потому что это праздник джисона, он имеет право на сказку раз в год. ведь...       их сказка не закончилась раньше двенадцати, а потому имеет право на продолжение.