Скучно не будет

Солнце медленно опускалось к линии горизонта, лаская последними теплыми лучами лицо Кили, который растянулся возле нагретого за день камня и щурился на вершину Одинокой горы, прислушиваясь к голосам, доносящимся с речки. Фили и Бофур о чем-то спорили, и в их разговор изредка вклинивался низкий бас Двалина, который не узнать было невозможно. Кто-то громко отфыркивался и чихал, кто-то смеялся, а затем что-то рассказывал Балин. Не было слышно только Торина, но тот никогда особо не принимал участия в развлечениях остальных, да Бильбо, который куда-то запропастился пару часов назад. Едва Кили успел подумать об этом, как услышал тихие шаги, над ухом кто-то насмешливо фыркнул, а затем опустился рядом, на предусмотрительно разостланный плащ. Он, пребывая в блаженной неге, не глядя, ткнулся носом в макушку рядом устроившегося и тут же широко распахнул глаза, удивленно уставившись на Бильбо. Хоббит был мокрый как мышь, но весело улыбался, хотя и шмыгал носом. — Ты мокрый, — сказал Кили, и это прозвучало как обвинение. — Спасибо. Я заметил, — отозвался Бильбо, откинув тяжелую темную прядь, упавшую ему на лоб. — И я замерз. — Но ты… — Купался. — А… — Было холодно. Очень. — Хоббит придвинулся чуть ближе, и Кили обнял его одной рукой за плечи. — Но нормальной ванны я дождусь еще не скоро, поэтому пришлось идти на жертвы. Гном, наконец, рассмеялся. Сейчас Бильбо был похож на мокрого кролика, которого против его воли окунули в холодную воду. Надо сказать, что близилась зима, и вода в речке впрямь была прохладной, но если гномам это было нипочем, то хоббит сильно страдал. Он не принимал участия в почти ежедневных купаниях, но, видимо, чистоплотность, все же, взяла свое… Кили чувствовал, что хоббит дрожит, поэтому притянул его ближе и усадил между ногами, заставив облокотиться на себя. В таком положении Бильбо доставал макушкой только до его груди. Хоббит немного повозился, устраиваясь поудобнее, а затем крепко прижался спиной к теплому телу Кили и натянул на обоих плащ, который совсем недавно использовал, чтобы сидеть на нем. Гном прикрыл глаза, переплел свои пальцы на груди Бильбо и спросил: — А кто остался в лагере? — Не знаю, — ответил пригревшийся и разомлевший хоббит. — Вроде Бифур, но это было пару часов назад. — Торин будет недоволен… — Будет, — согласился он и замолчал. Голоса у речки затихли, и мирную тишину нарушал только шепот высоких трав вокруг. Там, где сходились лес и небо, алела макушка солнца, а тускло — желтые, теплые лучи растекались по гладким камням. Облака медленно плыли навстречу занимающимся сумеркам. И словно не было ни тяжелого похода позади, ни шумных гномов в лагере неподалеку сейчас, ни дракона впереди. Кили тихо дышал, уткнувшись в подсохнувшие, но все еще влажные волосы Бильбо, а хоббит старался не думать о том, что будет завтра. Ведь, возможно, завтра они найдут вход в гору. И, наконец, гномы увидят свои сокровища. И дракона с ними в придачу. А что будет дальше, Бильбо представлял смутно, точнее не хотел представлять. Сейчас ему было хорошо так, как никогда за все свои пятьдесят лет. И не стоило думать о плохом… А закаты здесь были красивее, чем в Шире: более далекие, более прохладные и более алые. Словно кровь погибших в войнах гномов растекалась по линии горизонта, это было жутко, жутко-красиво, но красота не становилась менее завораживающей. А последние предзакатные лучи просачивались между начинающими увядать листьями на деревьях, между травинок, между камней, словно тусклое сияние золота, там, в горе. — Красиво, — проговорил завороженный Бильбо. — Здесь всегда так, — ответил Кили, и в его голосе зазвучало что-то очень похожее на гордость. — Но летом бывает еще красивее. Ты бы остался здесь навсегда? Бильбо хотел ответить шуткой, повернулся в объятиях Кили, но, увидев насколько он серьезен, словно проглотил все слова, и снова прижался макушкой к ровно вздымающейся груди. А Кили ждал ответа. — Ну, так?.. — Да, — выдохнул Бильбо, чувствуя, как дрожат пальцы, — да. Он почувствовал, как Кили вздрогнул, а затем из лагеря донесся громкий голос Торина. «Ну, началось», — подумал хоббит, не спеша подниматься на ноги. Впрочем, Кили тоже не спешил. Он дышал громче, чем раньше, и его теплое дыхание приятно щекотало левое ухо хоббита. Хотелось потереться им о плечо, что Бильбо не преминул сделать. Кили усмехнулся и уже специально задышал шумнее, а только хоббит повернулся к нему, коротко поцеловал его. — Пора возвращаться, — сказал Бильбо, поднялся на ноги и лукаво улыбнулся. — Судя по тому, как возмущается Торин, а мы — единственные, кто отсутствует в лагере, догадаться, кто сегодня будет в дозоре не сложно. Кили подобрал плащ с земли, нехорошо сверкнул глазами и, притянув хоббита к себе, проговорил ему в губы: — Пустяки. Скучно не будет. Обещаю.