Нет

But when you touch me like this And you hold me like that I just have to admit That it's all coming back to me When I touch you like this And I hold you like that It's so hard to believe but it's all coming back to me (It's all coming back, it's all coming back to me now) Celine Dion — It's All Coming Back to Me Now.

      — Ты изменилась.       Не спрашивает, утверждает. Микаса никак не комментирует эту фразу, а лишь выпрямляется, словно ей к спине приставили кол.       — Я не успел сказать на дирижабле… Вижу, что ты подстриглась.       И вновь не спрашивает, утверждает, а Микаса молчит. Они только с похорон. Во рту ощущается привкус земли, той самой, что они бросали на деревянный гроб, в котором сегодня хоронили часть себя.       А ещё её теперь преследует запах корицы, потому что Саша пахла корицей. Она так часто таскала выпечку, что этот запах въелся в её волосы, одежду и даже кожу.       Микаса много чего хочет ему сказать. Она прокручивает в голове слова Конни о реакции Эрена на смерть Саши и смотрит на Эрена, стоящего напротив. Ей отчаянно хочется увидеть в нём того мальчишку, который спас её, которого она защищала в детстве. Который заменил ей семью.       Но она знает, что не увидит, когда посмотрит ему в глаза.       Ей больно и горько осознавать, что, кажется, Жан и Армин были правы — прежнего Эрена больше нет. Теперь есть только высокий брюнет с длинными волосами и непривычно холодным, надменным взглядом. А какой глупой она была, когда защищала, выставляла его перед ребятами…       «Ты же, вроде, Микаса, умная девушка, — говорит ей Жан, когда они смотрят на то, как тело Саши накрывают плотной зелёной тканью. — Неужели не понимаешь, что даже сейчас этот идиот себе на уме? Он всегда таким был, только вот сейчас цена слишком высока…»       В этом весь Жан. Прямо, рационально и безжалостно. Порой Микаса завидовала его умению так говорить и вести себя. Ей бы сейчас эта смелость не помешала.       «Послушай, я знаю, что для тебя значит Эрен, — говорит ей Армин, когда они вечером выбираются прогуляться по окрестностям. — Он и для меня тоже много чего значит, но… Так бывает, что у людей расходятся пути. И это нормально, потому что людям свойственно меняться. В этот раз наши пути разошлись окончательно. К сожалению».       А вот в этом весь Армин: мягко, но прямо. Армин всегда боялся сделать ей больно, поэтому пытался подбирать слова, чтобы Микасе было легче взглянуть правде в глаза.       Но она взглянула.       Когда гроб заколачивали.       — Серьёзно? И ты со мной не разговариваешь?       — Почему ты рассмеялся, — начинает Микаса и удивляется, насколько безучастно звучит её голос, — когда узнал, что Саша мертва?       Эрен молчит, а затем говорит, отчего Аккерман вздрагивает:       — Потому что я рад, что она больше не увидит всего этого дерьма.       — Это звучит чудовищно, Эрен.       — Да? — он прищуривается и смотрит ей в глаза. — А что сейчас не чудовищно, Микаса? Весь мир чудовищен, тебе ли это не знать.       — Она была нашей подругой.       — Была, — подтверждает Эрен, — и остаётся. Микаса, с каких это пор ты враждебно ко мне настроена?       — С твоей последней эгоистичной выходки.       Микаса не верит, что эти пять слов принадлежат ей, что их произнесла она. Они кажутся ей чужими и острыми, но такой часто и оказывается правда. На слове «выходки» голос Аккерман подводит её, и она звучит надрывно.       Она не знает, чему верить. Ей отчаянно хочется видеть в человеке напротив самого близкого и родного. Ей отчаянно хочется не слышать правду от Жана и Армина, ведь она прекрасно понимает, что они правы. Больше нет того взъерошенного девятилетнего мальчишки. Больше нет того подростка, что кричал: «Я убью всех титанов! Убью, слышите?!» Какими же глупыми они были, когда смеялись над ним.       — Микаса…       — Знаешь, а я ведь любила тебя, — Аккерман перебивает его и неосознанно делает шаг вперёд. Эрен невольно любуется ей — такая красивая, такая сильная и такая… Родная. Она снова подстриглась, но на этот раз ещё короче, и ей очень идёт, потому что эта причёска подчёркивает её аккуратные черты лица и обманчивую хрупкость. — Всегда любила. Невзирая на то, что ты творил, отталкивал меня или ещё чего. Я всегда любила и была рядом. И как ты отплатил мне за это? Ты не любил меня, ты всего лишь потребительски мной пользовался. А любовь не может быть потребительской.       — Это неправда, — Эрен качает головой. — Ты же знаешь, что это неправда.       — Я не знаю, во что мне теперь верить, — признаётся она, рассматривая рукава своего платья. — Что-то внутри меня сломалось.       — Поэтому ты слушаешь Армина и Жана. Вместо того, чтобы разобраться во всём самой, ты кого-то слушаешь. Видела бы ты сейчас себя со стороны.       Ладони сами собой сжимаются в кулаки, ногти оставляют на внутренней стороне ладоней борозды. Микаса чувствует подступивший ком к горлу, чувствует вкус разочарования. И она выдаёт со всеми эмоциями, на которые, как оказывается, ещё способна после похорон:       — Видела бы тебя сейчас твоя мама. Карла бы точно разочаровалась в своём любимом сыне.       — Не смей, — Эрен в два шага оказывается рядом и сжимает пальцы на белоснежной шее Микасы — после такой хватки точно останутся синяки — и наклоняется, шепча на ухо: — Не смей попрекать меня мамой, Микаса. Слышишь? Не тебе меня попрекать.       — Эрен…       — Если уж на то пошло, — продолжает он, всё ещё держа Микасу за горло, — то и твоя бы тоже разочаровалась. Что ты там ей обещала? Выйти замуж за достойного человека и нарожать ему кучу детей? А что в итоге, Микаса?       — Прекрати…       — Ты никогда не умела говорить мне «нет», — Эрен чуть расслабляет пальцы, и Микасе этого достаточно, чтобы глубоко вдохнуть. Она приоткрывает рот, и Йегер накрывает её губы своими, целуя. Аккерман вздрагивает и пытается отстраниться, но замирает, когда понимает, что её держат крепко.       — Не трогай меня, — шепчет она, когда поцелуй оказывается разорван.       — Даже сейчас ты не сказала мне «нет», — он усмехается и целует её в ухо, затем переходит губами на скулу и мажет по подбородку. — Ты никогда не скажешь мне это слово. Я знаю тебя слишком хорошо, Микаса, настолько хорошо, что ты даже себе представить не можешь.       — Прекрати… — вновь повторяет Микаса, пытаясь слушать голос разума, настойчиво заглушаемый голосом сердца. Господи, даже спустя столько времени… Её всё равно влечёт к нему, будь она шестнадцатилетней девчонкой или двадцатилетней молодой девушкой. Глупое сердце, чтоб его…       — Скажи.       И подхватывает на руки, победно улыбаясь, потому что знает, что она не скажет.       Эрен старается не думать о том, что на Микасе сейчас платье, в котором она несколько часов назад хоронила близкую подругу, к смерти которой он косвенно причастен. Он старается не думать об этом, когда кладёт Микасу на кровать, нависает сверху и целует.       Микаса сопротивляется несколько секунд, а затем сдаётся и позволяет углубить поцелуй. Эрен, целуя её, нащупывает язычок молнии на платье и тянет его вниз. Она судорожно выдыхает, когда пальцы Йегера касаются её рёбер, и выгибается навстречу. Ей нисколько не аморально вести себя так бесстыдно.       Ей кажется, что она горит, сгорает заживо. Его губы покрывают её поцелуями, и Микаса запрокидывает голову, вцепляясь пальцами в простыню. Она прикрывает глаза и мысленно просит прощения у Саши, потому что отказаться от него…       Выше её сил.       Эрен оказывается сверху, расставив руки по обе стороны от Аккерман. Он наклоняется, и их носы соприкасаются, а затем он медленно и с невероятной нежностью целует её. Потом — ещё раз, пока дыхание Микасы не выравнивается.       Ей становится легче, когда его пальцы сжимают её бёдра, когда он до крови прикусывает её нижнюю губу и тут же извиняется, потому что перестарался. Микаса качает головой («Ничего страшного, Эрен») и притягивает его к себе, скользя пальцами по спине вверх, к лопаткам, пока Эрен начинает медленно двигаться.       Он боится сделать ей больно, и это подкупает.       — Я люблю тебя, — шепчет на ухо, когда она притягивает его к себе ещё ближе, чтобы слиться воедино. Микаса улыбается, прижимаясь щекой к его щеке.       — Я знаю.       Впервые за долгое время Микаса спит спокойно.       Впервые за долгое время кошмары отступают.       Впервые за долгое время она не слушает Жана и Армина (и рада этому).       Впервые за долгое время не говорить «нет» приятно.