Там, в Пустоте есть голос

      Баки находился в полной тишине. Так спокойно вокруг, ни души, ни ветерка, никакого шевеления жизни. Он осмотрелся, но ничего не изменилось — полумрак вечно закатного солнца, мягкий шелковый песок, теплая водная гладь, на которой он мог стоять, словно Иисус какой-то. Баки перешёл на твердую поверхность и с удивлением понял, что не оставил следов, да и идти было легко, а ещё ботинки не промокли. Он решил проверить то, что как-то можно было обосновать и осторожно коснулся воды пальцами. Она обволакивала, дарила мягкое чувство безопасности, но не оставалась на коже.       — Чёрт возьми, мелкий, я блять надеюсь, что те уроды распылили какую-то бурду и это мой глюк, — сказал он скорее сам себе, но чувствовать себя единственным человеком в этом приходе не хотелось совершенно. Потому он по привычке обращался к Стиву.       Спустя несколько часов блужданий, Баки понял, что не проголодался и не устал совершенно, словно он застыл на конкретном моменте. Страх попробовал появиться, но он не дал ему шанса. Как всегда. Как много раз до этого.       — Эй, чувак, — из воздуха появилась… Девчонка. Пацанка в рваных джинсах и безразмерной майке, он много таких видел в современном мире. У неё приятное открытое лицо без определенных черт, копна волос до пояса, по которым прокатывались солнечные искры, и яркие янтарные глаза. Никакого оружия, инстинкты не драли нервы, всё глухо. Так было только со Стивом — полный штиль. Желание улыбнуться, потрепать макушку, оберегать.       Девчонка приблизилась, наклонившись так, чтобы заглянуть ему в глаза и подмигнула.       — Ты кто? Где мы? Что произошло? — слетело с губ. Она весело хмыкнула. Волосы уже играли светлыми прядями, потом рыжими, черными, русыми. Кожа, одежда, черты лица, цвет глаз — всё безостановочно перетекало одно в другое, словно она была хамелеоном. — Ебать, вот это наркота, — пробормотал Барнс. Девчонка подняла брови и звонко рассмеялась.       — Вот это нервы, реально канаты, — парировала она. — Чувак, присядь, а то брякнешься, чё мне с тобой делать.       — Не брякнусь, малявка, и не так прикладывало.       — Ну ок, чё, — усмехнулась она, беззаботно закинув руки за голову и шлёпнулась на песок тощей задницей. — Тогда внимай, о смертный, — пафосно сказала она. — Я — Сущность. Ты — в камне Души. Твоё тело рассыпалось прахом. Ферштейн?       — Давай без немецкого, я как слышу — кулаки чешутся уебать кого-нибудь. И ещё раз поподробнее, — Баки всё-таки сел рядом с ней. Девчонка поиграла бровями, улеглась на песок, как на перину.       — Ты как, с соображалкой дружишь?       — Да вроде.       Она кивнула сама себе, смотря в однотонное темное небо и Баки тоже посмотрел вверх, чтобы перестало казаться, будто у него галлюцинации. Небо шло сплошным полотном, как натянутая ткань в шатре, и казалось искусственным.       — Сущность — это всё и ничто. Из нас рождаются эти, как вы их… Вселенные, вот. Чтобы во Вселенных всё было ништяк — там всё регулируют камни, типа как ну… Напридумывали вы тут у себя дерьма, — морщится она, размышляя. Баки только сейчас задумался о том, что не знает, на каком языке она говорит и почему он её понимает. — Программы. Коды, но не коды. А в начале было Слово, — снова весомо протянула она. Баки на автомате отвесил ей подзатыльник. Не попал — она увернулась, смеясь. — Ладно, шучу, никакого Слова не было, была вспышка, как в людях в чёрном, и зародился мир. О, пардон, Вселенная. Дальше всё как у нормальных Миров — созревание, взросление, жизнь, угасание, растворение. Понял? — Баки кивнул — вроде ничего сложного. — Вот, сейчас ваша на стадии жизни. Для Сущностей — недолгая, для вас людей — хер посчитаешь, вы таких значений не знаете. Ваша молоденькая, ленивая, благодатная. Классно вышло с ней, у меня прям… Вдохновение было, по вашему.       — Ты типа Бог? — с сомнением спросил Барнс. Девчонка посмотрела на него, как дибила кромешного.       — Типа Сущность. Ты жопой слушаешь?       — Ушами. Не хами — тресну.       — Треснешь трескать, — снисходительно хмыкнула она. — Раскрой свои уши, а то там дерьмо стереотипное забилось. Так вот. Камни они как схема — топорная, но крепкая. Основные параметры того, что должно быть во Вселенной. Должно течь Время, появляться Души, ну и так далее, ты вроде просветился на эту тему, так что вопросами бытия можешь не задаваться — вот те все копейки.       — Так, — Баки склонил голову набок, собирая информацию в кучу. — Появилась наша Вселенная. И её работу регулируют Камни. Дальше?       Девчонка уважительно покивала.       — Хера ты, мозг. Дальше всё, работает и круто. Периодически я посматриваю чё как. Увидела, что Танос хапнул руль и покатил на встречку, не зная правил движения. Нет, может цели у него и благородные, но нехер цапать, что не тебе лежит.       — То есть ты остановишь Таноса.       — Чё? Нахер? Я руль отберу, разобьётся ещё или машину сломает.       Баки отчаянно вздохнул. Женская, блять, логика, у него крыша сейчас поедет. Ещё дальше, чем уже есть. Девчонка разглогольствовала на какие-то одной ей понятные темы, мол, Вселенных пруд пруди, в каждой по шесть Камней, шаблоны одни - вероятности разные, куча побочных эффектов, из-за которых и появилось такое разнообразие. Коллапсы, дыры, антиматерия и другие страшные слова от которых у Барнса мозг сворачивался в спагетти. А малая болтала ногами в воздухе, тыкала пальцами в песок, пихалась острыми локтями. Ну просто ребёнок.       — Хорошо, притормози, не хочу знать как всё работает. Ты скажи конкретно, чего делать надо.       — О, это ваще просто. Я вселяюсь в тебя, ты возвращаешься во Вселенную, я отбираю руль, вы разгребаете дерьмо. Опля, — она растопырила над собой пальцы, — и всё работает.       — Почему я? — выгнул бровь Барнс.       — Потому что подходишь, — пожала она плечами несколько раз. Баки неуместно вспомнил мультик и поспешил перевести мысли в другое русло. — Ну и у тебя связь самая крепкая.       — Какая связь?       — Ду-хов-на-я, — по слогам произнесла она, резко сев. Посмотрела на него с вежливой жалостью. — Тупенький ты всё-таки, жуть просто. В вашей Вселенной все души — парами. Или тройками, но редко. У тебя — тройка. Ща покажу, а то прямо слышно, как у тебя мозг перегружается, — иронично протянула она, села к нему лицом и сложила ноги лягушкой. На ладони засветился мягкий свет, отдающий голубым. — Это ты, окей?       — Окей.       В пространстве забрезжила ниточка и возник ещё один светлячок, чуть потемнее.       — Это твой первый. Палец сунь.       — Не буду, вдруг шарахнет, — буркнул Баки. Девчонка откинула голову назад и зло, обреченно застонала. Баки сам так делает, когда Стив сучится. Потому и решил, что лучше сунуть. Палец обволокло, в голове пронеслись картинки. — Стив, — ошарашенно выдохнул он. Малая передразнила, вызвав желание отвесить ещё один подзатыльник:       — Стив. Сюда смотри, тумбочка. Это твой второй, — на другой ладони возник ещё свет, что-то среднее между его и Стива. Он уже без понуканий тыкнул. И охуел.       — Командир?!       — И такой затейник… — невинно похлопала ресницами она. Вот же… Редиска.       — Но он погиб.       — Неа, нихера.       — Брешешь.       — Сам пизда. Жив он, иначе тут бы колобродил. Так вот. По связи между вами и вернёшься. И я с тобой. И отберу руль. Напомнить ещё раз план действий?       — Нет, я понял. И как ты вселяться будешь? Обряд какой нужен? Или что?       Баки быстро переварил и принял информацию к сведению. В конце концов, себе он никогда не врал насчёт того, что чувствует к командиру, да и к Стиву заодно. Вот и разберутся. А что насчёт вселения… Вряд ли она будет хуже Зимнего Солдата.       — Фу, извращенец, я уже, — раздался голос. Прямо в голове. Баки нервно усмехнулся.       — Вот это белочка…       — НЛО тарелочка, — огрызнулся голос. В черепной коробке стало тесновато от пассажиров, а потому мотать ею Баки не решился. Вылетит ещё что важное. — Тянись давай. Подумай о своих половинках, — голос хрюкнул и заржал. Кто ещё извращенец. — Сорян, чувак, не удержалась. Так вот, представь мысленно, что ты с ними. Прям погрузить в ощущения настолько, чтобы буквально фантомное ощущение было. Ну же, напряги извилины.       — Ты заткнешься?       Баки почувствовал обиженную надутость, но голос молчал.       И он погрузился. Сначала командир. Хищные черты лица. Оскал вместо улыбки. Сильные руки, жилистые, смуглые. Крепко сбитое тело. Ехидный голос, звериное чутьё. Забота. Горячее тело под руками, постоянный огонь жизни в нём, теплая вода в душе вместо холодного потока из шланга — «Пиздец ты мясо, где у тебя вкл?» — и горячий сладкий чай. Запах его тела — со слабой примесью одеколона, пороха, стали и табака. Взгляд, как прикосновение — «Мудак обдолбаный, что ж ты творишь». Как тупая боль от смазанного удара — «Да пошел ты, убить тебя мало». Как острый нож из ярости и отчаяния — «Ты, сука, охуел, мать твою». И полное, безграничное счастье. Принадлежать ему, быть с ним, беречь его, ластиться послушным волком, когда знаешь, что можешь играючи растерзать, но лишь мягко покусываешь. Он — центр, мерило, божество во плоти — такое же зубастое, жесткое, наглое. И — так страшно, страшно до истерики, — любящее.       «Сокровище моё, что ж мы творим, а?»       Брок.       Следом приходит ощущение, как по спине холодком. Барнс тянется ко второй своей частичке. К домашнему теплу летних дней — «Баки, да угомонись, я тепло одет». К шороху карандаша — «Это подарок, Бак, даже не спорь, я по-твоему зря старался?».Взгляду из-под ресниц — с хитринкой. К тонкому телу-клетке из худых рёбер и слабых мышц. К облегчению такому сильному, что тошнит от ужаса. Огромный, твердый весь, теплый как нагретый камень — «Спи, Бак, всё позади». Прутья окрепли и стали не клеткой — каркасом, бронёй. За которой всё та же нежность, рвущая сердце — «Ты жив… Так люблю тебя». Всё те же улыбки, смущённо-ироничные — «Вот уж конечно, идеал, придумаешь ерунду». Всё те же прикосновения — «Боже, Бак, ты — совершенство» — и поцелуи с трепетом.       Стив.       Он ныряет в это, оборачивается в чувства как в одеяло и чувствует отклик — жадный, жаркий, нетерпеливый. Вся жизнь перед глазами, как забег, как прыжок в воду, в один день, в один час, в одну секунду — чувства смыкаются над головой грохотом океанских волн, но он может дышать. Ему как никогда легко.       — Господи, Баки…       — Все нервы вытрахал, урод…       И руки — надёжные, сильные. Он надышаться не может ими. Обоими. Такими разными, почти смертельными врагами друг другу, но даже на это у него есть аргумент. Они его. И он их любит.       — Я дома…       — Ох, едрёна мир, — кряхтит знакомый голос и Баки приходит в себя, но чувства не исчезают. Девчонка разминает руки-ноги, крутит шеей. Смотрит на них косо, с подозрением. — Чего? Нет. О, нет. Никаких обнимашек, чувак, я и так была к тебе ближе некуда. Ну и пиздец у тебя в башке. Клоака без фонарика, в натуре, тебе к врачу надо. Просто адище, — тыкает она в него пальцем, но не отбрыкивается от медвежьей хватки. — Ладно-ладно, хватит. Развёл сырость, никто ж не помер…       — Я что-то не понял, — звучит хриплый голос.       — Не удивительно, вы тут все слегка не гении, — замечает девчонка, похлопав Барнса по спине в районе талии — выше не дотягивалась. Тот отпустил её, встречаясь глазами.       — Я перед тобой в долгу.       — Эй, свои — сочтемся. Теперь пердоль к своим ненаглядным, объясни что по чём. А я арбайтен.       И пошла по каким-то своим указателям до места, где исчез Танос. Баки счастливо выдохнул. Всё, теперь точно всё будет в порядке. Он обернулся к одинаково хмурым Стиву и Броку. Оба выглядели потрепанными, взволнованными и упрямыми как два старых осла. Хмыкнув, Барнс подошёл и поцеловал сначала Брока, потом Стива, оценил их охуевшие лица и засмеялся.       — Мужики, я тут такой приход словил — не поверите. Открываю, я, значит, глаза. Вокруг — пляж и песок, почти ночь. Ну, думаю, всё, не с физраствором была та капельница…       Баки рассказывает в шутку обо всём, что произошло с ним, постоянно касаясь то Стива, то Брока, улыбается им. Знает, что ничерта не будет легко примирить их друг с другом. У всех троих — такой багаж заёбов, что хоть за голову хватайся. Но Баки видит, с каким обожанием смотрит на Стива украдкой Брок, будто не верит, что тот стоит рядом, даже касается его не для того чтобы ударить. А ещё видит, как задерживается взглядом Стив, рассматривая Рамлоу. С каким сожалением невесомо прочерчивает шрамы, как поджимает губы, сдерживая желание поцеловать. О, они будут в порядке. Пара мордобоев, неделя крышесносного траха, несколько месяцев на одной жилплощади — и они уже не смогут друг без друга.       — Эй, Белка, — окликивает голос и Баки поднимается с бревна, на котором они все устроились. Его отпускают неохотно. Девчонка стоит на поляне, в руке у неё Камни, словно мелочевка на размен, по левую руку громыхает яростью Тор. — Да заткнись ты, Танос пока под домашним арестом. Гулять не выйдет, зайдешь через пару местных столетий. Всё, баста. У тебя что, проблем мало? — отвлеклась она на Громовержца. Повернулась к Баки. — Короче, дела такие. Мне надо объявить по местному радио итоги. Есть микрофончик?       Баки обернулся к неслышно подошедшей Романов. Та слегка нахмурилась, состроила выражение лица из серии «ваще без проблем» и повела всех к Шури. Принцесса вникла быстро, покивала, глотая слёзы, и смастерила из говна и палок отличную стереосистему.       — Слушайте, — пронеслось по всей Ваканде. Баки поморщился и надел беруши, как и все более сообразительные люди до него. — Я забрала Камни Бесконечности у Таноса и заключила его под стражу, отомстить ему будет нельзя пару сотен лет. У вас будет время всё обдумать, переварить и решить что делать.       От ребячества не осталось ни следа. Баки ни за что бы не узнал в этом голосе смешливую девчонку с тягой сквернословить. Говорила Сущность, Создатель Вселенной. Говорила так, что тряслись внутри поджилки и подгибались колени. Но она не давила — лишь несла Весть.       — Далее. Я верну всех, кого тут развеяло, на места, где они там валялись. Тот, кто погиб, останется мёртв. Нет, я их не верну. Их души ушли на покой и перерождение, тревожить их не дело. Я не буду решать ваши проблемы — сами набедокурили, сами и разберётесь. Я не подчиняюсь вашим законам — я не человек, не мутант, не пришелец. Я Создатель Вселенной. Вы - мое детище. Можете проклинать меня, ненавидеть, боготворить, создавать религии, но на деле — мне всё равно. Мне от этого ни жарко, ни холодно. Камни будут у меня, то есть точно не в вашей Вселенной, хватит, наигрались, а ума не набрались. Сами теперь будете двигать прогресс. Подвинете — круто, ваш вид выживет. Нет — ваше место займут другие.       И отключила микрофон.       Баки заметил, что она сосредоточилась, обдумывая что-то, и начала отдавать распоряжения. Уверенно, не сомневаясь, что все будет выполнено. И ведь выполняли. Без вопросов, пререканий, недовольства, истерик. Всегда бы так, а то сначала права качать, а потом обвинять во всем Мстителей.       — Носителя Камня Разума сюда, я его верну. Шури, доделаешь свою работу, Камень останется мне. Остальных быстро по каналам опросить кто кого где в последний раз видел. Если были ранены — ждать там с аптечкой. Объяснять коротко и просто, дословно: «Танос развеял твоё тело, ты был в Пустоте, Танос под стражей, тебе нужно отдохнуть, остальное потом». Понятно? Отлично. Теперь Тор, — она посмотрела на Бога. — Никуда не уходи, с тобой я поговорю позже, ясно?       — Да, Создатель, — пробасил он.       — Чудно, — она хлопнула в ладони. — А теперь — все на километров дцать брысь от меня, рысью.       Грохнуло чуть дальше, чем на дцать, окатило горячим воздухом. А потом всё завертелось, как обычно это бывает при катастрофах — накрепко, с полной потерей во времени и пространстве. Фиксировались только координаты появившихся и госпиталь, по замкнутому кругу — «Сектор-Ранены-Госпиталь», «Сектор-Идите помогать», «Сектор-Заберите тело». Эмоции пришлось оставить на потом.       Создатель в это время сидела в лаборатории — гладила по голове рыдающую Ванду, загородившись шумоизоляцией, чтобы не мешать Шури, что только успокоилась, проплакавшись в плечо вернувшемуся брату. Т’Чалла умчался координировать людей, Наташа забралась с Бэннером в джет, Сэм свинтил в свою комнату отсыпаться. Вернули Старка с компанией. Тот был серым от потери крови и стресса, Питер не отходил от него ни на шаг. Небула оттащила Квила, что полез с разборками на Создателя, и они напивались со Стражами Галактики на корабле. Стрэндж тихонько уснул, завернувшись в плащ, по левую руку от Создателя, получив свою порцию разъяснений насчёт клятв и утешений из-за случившегося. Стив, Баки и Брок сидели в обнимку на диване, обложившись одеялами и подушками. Все — в одинаковых спортивных костюмах, взъерошенные и помятые, уплетали хрен знает какую коробку пиццы, запивая водкой. Бедные, не развозило ни одного.       — Всё, я закончила, — сказала Шури и легко убрала Камень. Тот перелетел к Создателю, а Ванда наконец перестала вымачивать той джинсы. Теперь она рыдала в обнимку с Вижном. Они вскоре ушли. Никто не сомневался, что у Ведьмы снова будут кошмары неделями. Стив вздохнул, внутренне готовя себя к этому и к разговору с Ксавьером.       Шури смылась к брату, Стрэнджа плащ унес в выделенную ему комнату, а Создатель поднялась, разминаясь.       — Ох, детишки, умотали. А вообще круто. Здесь, что ли, отпуск провести? Тогда вас, правда, парочка встрясок ждёт — любая Вселенная обожает своего Создателя, радуется только своеобразно для населения. В прошлый раз динозавры вымерли, — хмыкнула девчонка. — Хотя скорее это работа будет.       — Почему вы так считаете? — спросил Стив.       — Потому что это наш косяк. Не надо обращаться ко мне во множественном числе, чувак, — подмигнула она ему. Баки усмехнулся, заметив, как у Стива покраснели уши. Брок тоже фыркнул. — Ладушки, валите в люлю, на вас без слёз не взглянешь. Топайте, детское время кончилось.       Бубня и краснея, мужчины ушли, признавая, что у них глаза уже закрываются.

***

      Баки нашел её через неделю, ночью на крыше. Девчонка валялась, как тогда на песке, и смотрела на небо мечтательно, с удовольствием. Здесь оно едва не сыпало звёздами, погребало под собой с неотвратимостью Вечного. Создатель похлопала рядом с собой, и Баки тоже лёг. Красивая она всё-таки, пусть и переменчивая до ряби в глазах.       — Как Танос? — неожиданно для себя спросил Баки.       — Скорбит. Он потерял дочь, пусть и приемную. Сам загубил её и знает это, раскаивается, но по-другому бы не поступил. И от этого ему ещё больнее. Он раздавлен. Потому заточён. Вам его сложно понять, потому что вы заинтересованы в собственном выживании. И не мыслите так глобально, как он. Вы смотрите в масштабе своей жизни, а он — Вселенной.       — Считаешь, он прав?       — В сухом остатке? Да. Это действительно действенный непредвзятый метод. Все по-честному, не разделяя. Эти живут — эти умрут. Как санитарная вырубка леса, вот. Если он всё ещё захочет продолжать — хорошо. Но своими силами, по старинке. Берешь армию, говоришь — «я считаю, вам так будет лучше» и пошла жара. «Силой данной нам».       Они помолчали. Баки думал о парнях, что наконец договорились зарыть топор войны и спали без задних ног. О чем думала Создатель — никто не знал, но выглядела она так, словно не думала ни о чём вовсе и была этому очень рада.       — Кстати, про счета твои. Да разожми булки, дурилка, — закатила она глаза. — Это я тебе должна, а не ты мне. И не спорь, иначе тресну. Убрала твои лаги, теперь вируса в мозгах у тебя нет.       У Баки сердце пропустило удар, а кончики пальцев похолодели. На обеих руках, пусть даже фантомно.       — Убрала… Коды? — хрипло прокаркал он.       — Ага. Чё, не надо было?       — Надо… Пожалуйста, давай проверим.       — Ну натурально морда, — обречённо вздохнула она. — Желание. Ржавый. Семнадцать…       Баки вслушивался в слова и не чувствовал ничего, кроме волнения и глухой злобы. Но потом всё затопило собой облегчение. Такое сильное, что он рывком обнял Создателя, игнорируя собственные слезы. А они всё текли и текли.       — Тю, старость… Реви уже, сильная и независимая, пока муж не видит. У меня даже платок есть, прям на мне, ага, молодец, нашёл. Только не сморкайся, иначе я за себя не отвечаю.       Она больше ничего не говорила. Гладила его плечи, перебирала волосы, слушала. Не обвиняла и не судила, дала вывернуть всё грязное прошлое, прополоскать его, высушить и завернуть обратно проветренным и сухим, как бумага. Как опыт. Не больше, но и не меньше. Они встретили рассвет, Стива с Броком на крыше, выслушали выволочку и пошли завтракать.       Начинался новый день новой жизни. Хорошей жизни.