Самый лучший

      Бакуго Кацуки пять лет, и он увлеченно слушает рассказы родителей о соулмейтах и их первой встрече. Его причуда уже проявилась, поразив всех вокруг — такая она крутая! Теперь он с нетерпением ждет момента, когда на запястье начнет проявляться узор, такой же, какой будет и на запястье его родственной души. Он с широкой улыбкой на лице громко рассказывает всем друзьям во дворе, какой его соулмейт будет добрый, умный, красивый и сильный. Почти как Бакуго. Когда бесполезный Деку говорит ему, что родственные души не могут быть ни злыми, ни слабыми, ни глупыми и уж тем более ни некрасивыми друг для друга, он до хрипоты кричит, что его соулмейт будет самым лучшим и что Деку — дурак, раз не понимает этого. Друзья поддакивают ему. Глупый Мидория на это улыбается и отвечает, что раз Каччан так считает, так и будет.       Ему восемь, и он мечтает встретить родственную душу. И, конечно, стать героем номер один. Он думает о том, как было бы здорово встретить соулмейта в средней школе.       На уроках он рисует свой будущий геройский костюм. Все учителя и одноклассники в восторге от него. Бакуго Кацуки — лучший ученик. У Бакуго Кацуки — сильнейшая причуда. Он слышит эти фразы со всех сторон и постепенно убеждается в собственной исключительности.       После школы он со своей свитой идет домой. Кацуки говорит всем, что он станет крутым героем. Все вторят ему. Временами он раздает пинки Деку, а остальные делают ставки — разревется Мидория или нет.       Вечерами дома Бакуго начинает размышлять о том, что соулмейт должен быть достоин его. Подзатыльники от матери становятся все чаще, но даже они не могут выбить из головы Бакуго мысли о том, что он самый лучший.       Кацуки десять и он не может уснуть, ощущая, как покалывает и опаляет жаром запястье. Он лежит неподвижно какое-то время, и, когда все прекращается, вскакивает с постели и, щурясь, включает свет. Он склоняется над запястьем, чтобы получше разглядеть еще бледный узор. Сквозь тонкую кожу просвечивают линии темного рисунка – на фоне языков пламени алый дракон тесно переплетается с еще одним, бледно-голубым. Кацуки детально изучает каждый завиток узора, так напряженно всматриваясь, что глаза начинают слезиться. Он дожидается рассвета и первым делом бежит в комнату родителей, громко топая босыми ногами по коридору. Он бесцеремонно распахивает дверь в их спальню и прыгает на кровать, чем вызывает громкий возмущенный вопль матери. В ту же секунду ему прилетает подзатыльник. Но Кацуки нет дела до этого, он даже не слышит, что она говорит. Он тычет запястьем ей в лицо, и она мгновенно затихает. Его родители оба склоняются над рисунком и осматривают его.       — Он очень красивый, — Мицуки вдруг тепло улыбается, а Кацуки не может понять — она говорит о его будущем соулмейте или об узоре.       Бакуго двенадцать. Он все так же ждет встречи с родственной душой. Кацуки лучший в классе, у него самая крутая причуда и он уже четко определился со своей целью в жизни. Через несколько лет он поступит в Юэй — лучшую геройскую школу страны, и станет профессиональным героем. Только вот соулмейта все нет. Зато есть бесполезный Деку, который бесит одним своим присутствием. Некоторые его одноклассники уже встретили своих соулмейтов и теперь рассказывают всем, о том, какие они замечательные. Бакуго с несвойственным ему терпением продолжает ждать. В конце концов, ведь его соулмейт будет самым лучшим, почти как сам Кацуки. Видимо просто нужно еще подождать. Чтобы он стал таким.       Бакуго Кацуки пятнадцать, когда он поступает в Юэй. Здесь он впервые встречается с этим чертовым Тодороки, который ходит с таким видом, словно проглотил палку. Бакуго думает, что их отношения не задались с самого начала. Что на этот счет думает Тодороки, он не знает. Возможно, ему все равно.       У Тодороки нет соулмейта, точнее, может и есть, но он никогда об этом не узнает, ведь на запястье, где должен красоваться узор, а впоследствии и имя, у него ожог. Уродливый красный рубец, сквозь который не увидеть ничего. Кацуки испытывает чувство злорадного удовлетворения, от того, что этот отмороженный обречен на одиночество, в отличие от него, Бакуго.       О том, что где-то в мире соулмейт Тодороки также обречен быть один, он не задумывается.       Ему пятнадцать с половиной и это первый его конфликт с чокнутым двурожим Тодороки. Кацуки орет на него, что есть силы, яростно сжимая в руке воротник его куртки. Бакуго плевать, что ненормальный сынок Старателя его не слышит, потому что отключился от взрывной волны. У Бакуго красная пелена перед глазами от того, что чертов Тодороки в последний момент опустил руку — ту самую чертову руку со шрамом — так и не использовав огненную причуду. Его мутит, от того что он вложил все силы в последнюю атаку, а этот придурок даже не защитился. Где-то в глубине сознания пускает корни омерзительное чувство страха и запястье прорезает болью, но он не обращает внимания уже ни на что потому, что Полночь усыпляет его.       Во время церемонии награждения Кацуки хочется вцепиться зубами в глотку двумордому, чтобы тот ощутил на себе всю его ярость, но даже этой возможности он лишен. Ему остается лишь пытаться испепелить взглядом всех окружающих. К сожалению, его причуда на такое не способна.       Кацуки исполняется шестнадцать, в ту же ночь запястье на месте ожога начинает жечь. Бакуго в один миг вскакивает с постели и, спотыкаясь, торопится включить свет. Он внимательно вглядывается в знакомый до мельчайшей детали рисунок, чтобы не пропустить букву. Он еле замечает ее – до того гармонично она вплелась в сетку узора. Его сердце сбивается с ритма на секунду, но буква на запястье ни о чем ему не говорит — то ли М, то ли Ш.       Утром он приходит в школу с напульсником, посылает любопытного Киришиму куда подальше и говорит, что его, Кацуки, соулмейт это только его, Кацуки, дело.       Буква на его запястье идеально сливается с узором.       Кацуки шестнадцать и три месяца.       В школе счастливая Урарака наконец гордо демонстрирует всем, скрытую до этого момента напульсником, аккуратную букву И, спрятанную среди зеленой чайной листвы, и смущенно смотрит на краснеющего Мидорию, у которого вчера на запястье в окружении такого же узора появилась буква О.       Бакуго не понимает тупого Деку. Он ведь давно знал, а теперь краснеет так, что позавидует любой томат.       Он нежно проводит пальцем под напульсником по узору на запястье и ловит полный боли взгляд отмороженного Тодороки, направленный на двух счастливых идиотов.       Почему-то в этот момент у него перехватывает дыхание от поганого чувства тоски.       Юному Бакуго Кацуки семнадцать, и он уже месяц как набирается опыта в ожидании встречи со своим соулмейтом. О том, почему он делает это с двурожим, он предпочитает не задумываться.       Они регулярно ссорятся. Точнее Бакуго орет, а Тодороки с ледяным спокойствием слушает. Кацуки знает, что этот ледяной ублюдок способен на эмоции, каждый раз при общении с Деку — хоть отбавляй. Но ему Тодороки их не демонстрирует и это выводит из себя.       Однажды Тодороки просит Бакуго показать узор. В отместку на безэмоциональность Кацуки отказывается демонстрировать этому придурку свое запястье. И с трудом подавляет желание высунуть язык. А на вопрос о том, знает ли Бакуго, кто его соулмейт, действительно показывает двумордому язык. Тодороки молча пожимает плечами и, как ни в чем не бывало, утыкается в книгу.       Бакуго почти восемнадцать, и у них с Тодороки очередной скандал. Не первый, но, вероятно, последний. Бакуго сам не понимает, почему каждый раз выходит из себя, глядя на равнодушную рожу отморозка. Он с силой хватает двумордого за запястье, и тот, впервые на памяти Бакуго, позволяет эмоциям отразиться на лице.       Боль. Страх. Отчаяние.       Всего на секунду, но Кацуки видит это в его глазах и разжимает ладонь. Тодороки отступает от него на несколько шагов, прижимая к груди освобожденную руку. Обоженую руку. Зрачки Бакуго расширяются, а Тодороки резко отворачивается и торопливо уходит от него. Любопытные взгляды одноклассников прикованы к нему, но сам Кацуки может лишь смотреть в спину удаляющемуся Тодороки. Какая-то тоскливая мысль мелькает на краю сознания, но он не успевает ее поймать.       «Сначала делает и даже потом не думает»       Кажется, именно так про него всегда говорит мама. И, кажется, вернее про него и не сказать.       Кацуки Бакуго без-одного-дня восемнадцать. Тодороки избегает его уже второй месяц. Бакуго предпочитает думать, что невелика потеря. Тупой Деку подходит к нему на перемене и, глядя своими глазищами, кажется, в самую душу, словно невзначай начинает говорить о двумордом.       — Вы все еще не общаетесь? — Кацуки кажется, что еще секунда нахождения рядом с Мидорией и он взорвет его. Или взорвется сам.       — Тебе какое дело? — Рычит он сквозь зубы. Мидория отступает от него на шаг и начинает тараторить.       — Нет, никакого, Каччан, просто... просто я еще никогда не видел Шото таким подавленым.       Что-то обрывается внутри Бакуго, а в запястье словно вонзаются иглы. Кацуки прожигает Мидорию таким взглядом, что тот без слов понимает, куда ему советуют пойти и предпочитает молча удалиться к Урараке и Ииде.       Бакуго чувствует себя так, словно его с головой погрузили в ледяную воду.       «Я никогда не видел Шото таким подавленным».       Вечером имя целиком появляется на запястье, обдавая его холодом. Но Кацуки не удивляется ни на секунду, когда видит его.       Кацуки восемнадцать с небольшим, когда в Юэй им устраивают прощальный выпускной вечер. Директор Недзу произносит речь, но Бакуго не слушает. Он ищет глазами среди одноклассников двухцветную макушку. Наконец Кацуки замечает его — немного позади и правее самого Бакуго.       Тодороки Шото нечитаемым взглядом смотрит на сцену, где стоят учителя. У Кацуки впервые от волнения перехватывает дыхание. Он сам испортил все своей глупой вспыльчивостью, и теперь ему предстоит исправить это.       Он ловит Тодороки после официальной части, на этот раз осторожно беря за запястье и вынуждая остановиться. Тодороки хмурится, глядя на него, и Бакуго не может понять, как раньше не замечал очевидного. Ведь это его соулмейт, вот он – самый умный, добрый, красивый и сильный. Лучший. Такой же как Бакуго.       — Послушай, — Кацуки кажется, что у него вот-вот сорвется голос, и он не сможет сказать того, что нужно. — Помнишь, ты как-то спросил, знаю ли я, кто мой соулмейт? Я только на днях выяснил.       Тодороки закусывает губу и пытается вырваться, но Бакуго не позволяет — держит аккуратно, но крепко.       — Мне нет дела до твоей родственной души, — огрызается Шото Тодороки.       — Просто взгляни, — просит Бакуго, и что-то в его голосе заставляет Тодороки потянуться к его запястью и приподнять рукав пиджака. Несколько долгих мгновений Шото вглядывается в переплетающийся с буквами узор, а затем испуганно отдергивает свои руки, словно боится обжечься. Он поднимает полные недоверия глаза на Кацуки, и в его взгляде отчетливо читается вопрос «почему?». Бакуго пожимает плечами. Какой вообще смысл задаваться ненужными вопросами. Он протягивает руку Тодороки и широко улыбается, прямо как в детстве, когда рассказывал друзьям про своего соулмейта. Всего мгновение Шото выглядит потерянным, потом мягко улыбается и касается его руки в ответ.