непорочно

Ричард не спит и читает какой-то блог, когда дверь в прихожей с громким стуком ударяется о стену. Затем она с более тихим звуком захлопывается. Следом в гостиной появляется Коннор. На часах двенадцать ночи. Рич удивлен, потому что его братишка явно пьян: об этом свидетельствует его внешний вид. Но Коннор не то что никогда не напивался — почти не пил. Ричард зависает, смотрит на Коннора и ничего не говорит, хотя в любой другой подобной ситуации давно бы начал шутить и подъебывать. Коннор смотрит на Ричи с какой-то отстраненной решимостью. Ричи садится на диване, размышляя о том, что же заставило его так накидаться, но не успевает придумать ни одну причину. Коннор быстрым шагом подходит к дивану и садится. Прямо на колени Ричарда. — Я хочу тебя. Вот так вот просто. А Рич, кажется, с ума начинает сходить. Он смотрит на пьяного Коннора — раскрасневшегося, с растрепанными волосами и ослабленным на шее галстуком — и едва дышит. Он старается оставаться максимально спокойным на вид, но глаза его выдают с головой. Почему-то умение скрывать любую эмоцию за равнодушием сейчас испарилось в мгновение ока. Возможно, потому, что с Коннором такое не прокатывало — он все чувствовал словно интуитивно. — Ричи, — с придыханием говорит Коннор и ерзает на его коленях, потираясь о мягкую ткань домашних штанов. Ричард стоически держится, что и вправду дается ему титаническими усилиями. Удивление никуда не исчезает, но с каждой секундой оно все больше сменяется ощущением, что все так и должно быть. И Рич вдруг чувствует себя так грязно, когда думает о том, как хорошо его член смотрелся бы во рту собственного, блять, брата. Рич никогда не был хорошим мальчиком в отличии от Коннора. Но отчего-то именно Коннор начинает это, и Ричард просто не в силах сопротивляться. Это податливое тело, которое сейчас изгибается так невероятно, что в животе узел связывается, вишневые приоткрытые губы и рваные вздохи сносят нахуй крышу. У Ричарда большой сексуальный опыт с представителями обоих полов, но настолько потрясного партнера он еще не встречал. А может и встречал, просто Коннор в этот момент казался самым особенным и неизведанным. Наверное, трахать брата-близнеца, словно трахать себя самого. — Коннор, остановись, пока не поздно, — вжимая ногти в ладони, оставляя следы-полумесяцы, прошептал Ричи. Где-то на задворках сознания он отчаянно не хотел выходить за такие рамки, но понимал, что если бы так уж не хотел — давно бы оттолкнул. А есть ли смысл противиться своему желанию, когда оно само идет навстречу? Он, конечно, все еще надеялся на благоразумие Коннора, но тот только сильнее напирал. — Поздно. — Коннор улыбается уголками губ, а потом вдруг серьезнеет и перестает извиваться. — Ты этого не хочешь? — Мой стояк очень красноречиво должен описывать то, как я этого хочу, но… — Это неправильно? — заканчивает Коннор. Ричард кивает. — Я не смогу нарожать уродливых детишек, так что, пожалуйста, просто трахни меня. Рич на секунду прикрывает глаза, шумно вдыхает через нос, открывает. У Коннора во взгляде по-прежнему похоть, покрытая алкогольной дымкой. И у Ричарда окончательно срывает крышу. Он впивается пальцами в бедра Коннора, сжимая так, что у него самого белеет кожа, притягивает к себе; теперь его голая грудь касается ткани рубашки брата; она не очень приятно скользит по напряженным соскам, но Рич уже занят влажным ртом Коннора. Тот целуется даже лучше, чем младший ожидал — очень напористо, страстно и мокро, цепляясь пальцами за волосы Ричарда и оттягивая их назад. Сколько бы Ричи еще обманывал себя, что его совсем не интересует брат в сексуальном плане? Наверное, вечность, потому что Ричард поразительно умеет игнорировать собственные мысли, отбрасывать их далеко в глубины разума. А сейчас они все всплывают на поверхность, и у Ричарда перед глазами настолько яркие картинки, что сердце, кажется, сейчас к чертям из груди вылетит. Прямо через глотку. Или застрянет там, и он задохнется. Хотя задохнуться он и без этого сможет, потому что Коннор все еще настойчиво целует его, а вдыхать воздух становится все сложнее. Руки Ричи смещаются сначала на спину Коннора, ползут вверх, сминают плечи, скользят по ключицам и останавливаются на шее, усыпанной едва заметными родинками. Младший отрывается от губ брата, одна рука несильно сжимает подбородок. Ричард и Коннор смотрят прямо друг другу в глаза, и оба смутно верят в происходящее. Зато во взглядах столько неприкрытого наслаждения процессом и какой-то извращенной нежности, что их можно почувствовать в воздухе. В этот момент они как зеркало вживую. Ричард целует линию подбородка Коннора, ключицы, одна его рука все еще покоится на шее. У Ричи гребанный фетиш на шеи, и шея Коннора — чистейшее воплощение искусства. Ричард гладит такую мягкую кожу, кадык, проходится языком и просто прижимается губами, дышит горячо, и Коннор снова ерзает, начинает расстегивать на себе рубашку, шепчет что-то нечленораздельное. Ричарду кажется, словно он способен кончить прямо так. Коннор стаскивает с себя рубашку, кидает прямо на пол. Рич много раз видел это тело, но сейчас оно казалось по-особенному прекрасным, горячим, с невероятной кожей, хотелось гладить непрерывно и наслаждаться теплом, но он опускает Коннора на диван, нависая сверху, цепляет длинными пальцами пряжку ремня брата, расстегивает. — Ты такой горячий, — тихо говорит Коннор. Ричард продолжает возиться с его джинсами, но он слышит это, и на его губах расцветает самодовольная усмешка. Он почти стаскивает с Коннора джинсы, когда тот снова говорит: — Подожди. Коннор встает, выскальзывая из-под мощного тела над ним, заставляя Ричарда снова сесть, и опускается на колени. Стягивает с брата пижамные штаны вместе с трусами, смотрит словно завороженно на его член, а потом смело, облизнув губы, берет в рот головку. Ричард почти кричит от того, насколько, блять, правильно это выглядит. И ощущается. Коннор, словно тысячу раз делал минет до этого, умело обводит головку языком, опускается ниже, втягивает щеки. Рич очень сдержанный человек во всем, но сейчас он шлет нахер свою сдержанность и гортанно стонет, и этот стон подхватывает Коннор. — Выглядишь, как самая дорогая блядь, — оценивает Ричард. Коннор начинает действовать активнее, еще глубже опускаясь горлом на член, снова обхватывая губами головку и задевая языком уздечку. Рич хватает его за волосы, задает движение, и оно почти на уровне звериного инстинкта — дикое, грубое, быстрое. Волосы в руках мягкие до одури, пальцы сжимаются сильнее, Ричард чувствует, что вот-вот кончит. Он отстраняет Коннора, запрокидывая его голову, и ему снова открывается вид на шею — и плюсом прекрасный ракурс на вишневые губы и блестящие все той же похотью глаза. Ричард проводит подушечками пальцев по губам; наклоняется, чтобы поцеловать; пальцы смещаются на шею и сжимают совсем несильно — но он чувствует, как Коннор успевает набрать воздуха в легкие. Впридачу к фетишу на шеи у Ричарда кинк на удушение, и он собирается воспользоваться податливостью старшего брата по максимуму. Тот вообще-то не против. — Скажи еще что-нибудь, — просит Коннор. — Нашему миленькому мальчику Коннору нравятся грязные слова? — Ричард усмехается. — Нравится, когда называют блядью? И все это сказано с такой интонацией, что у Коннора перехватывает дыхание не только от еще сильнее сжимающихся пальцев на шее. В голосе Ричи сексуальная хрипотца. — Д… а. — Чего ты хочешь, Коннор? — Ричард разжимает пальцы, с нежностью поглаживает брата по щеке. — Чтобы ты трахнул меня. — Тебя трахали до этого? Коннор едва заметно кивает головой в знак согласия. Рич сжимает зубы. Волна необоснованной ревности накатывает совсем неожиданно, и его глаза темнеют. Это не укрывается от Коннора, он улыбается довольно. — Ты будешь только моей шлюхой, тебе ясно? Только я буду совать тебе в глотку член и душить, пока трахаю. Ты понял меня, Коннор? — Да, Ричи. Ричард резко поднимает Коннора за локти, снова укладывает на диван и на этот раз успешно стягивает с него джинсы с боксерами. Какой же он, блять, невероятный. Невообразимо, что такая находка жила под боком буквально двадцать лет, а замечает Ричард это только сейчас. Ебучие моральные ценности останавливали его, не давали вырваться инстинктам на свободу? Ну, на этом моменте они благополучно идут в пизду. И он не чувствует в этом неправильности, порока, только поглощающее наслаждение и ощущение, что все, как нужно. Как будто предначертано. Рич совсем избавляется от собственных штанов, снова коротко целует Коннора. Неплохо было бы воспользоваться смазкой, но за ней нужно идти, а сейчас им обоим не до этого. Коннор, словно прочитав его мысли, говорит: — Тут где-то валялось массажное масло. Рич нахально улыбается. — Что ты с ним делал, Коннор? — Он сжимает пальцами его напряженный сосок, и у Коннора закатываются глаза. — Трахался с каким-то уебком прямо на нашем диване, пока меня не было? Или он делал тебе массаж? — Нет, я… масло хорошо увлажняет… кожу, — оправдывается старший. — Посмотри под диваном. Ричард не задает снова лишних вопросов и, не глядя, нашаривает под диваном бутылку с маслом. Выдавливает немного прямо Коннору на грудь, растирает, намеренно задевая соски подушечками пальцев и проходясь короткими ногтями. По комнате тут же расходится запах персика. Рич берет в ладонь член Коннора, проводит вверх-вниз неспешно, несильно сжимая головку, и Коннор нетерпеливо стонет, подаваясь бедрами вперед. Ричи добавляет масла, на этот раз оно льется прямо на член Коннора, течет сквозь пальцы руки младшего, маленькими каплями скатывается вниз. Ричард завороженно за этим наблюдает. — Рич, пожалуйста. — Пожалуйста что? — Пожалуйста, трахни меня уже наконец. — Милый, ты не любишь прелюдии? В ответ на это Коннор сам убирает руку Ричи и берет масло. Он подтягивается на диване чуть выше, чтобы было удобнее, выдавливает масло на ладонь, откладывая бутылку, и вводит в себя палец, чуть запрокидывая голову. У Ричарда сердце начинает биться быстрее — хотя казалось бы, куда быстрее. Он смотрит на эту картину и не верит в то, что перед ним его милый педантичный братишка Коннор. И сейчас он растягивает себя пальцами для него, самозабвенно отдаваясь этому процессу и в очередной раз открывая прекрасный вид на шею. У Ричи появляется еще и желание впиться в нее зубами, оставить красный след укуса или клишированный засос. Чтобы пометить территорию, сказать этим: «Мое. Не трогать, блять, а то руку откушу, или чем ты там собираешься касаться моего брата». Впрочем, он это и собирается сделать, как только Коннор закончит со своим занятием. Тот, кстати, трахал себя уже двумя пальцами и теперь снова смотрел Ричи прямо в глаза, нахмурив брови и закусив губу, видимо, из-за неприятных ощущений. Но вскоре это выражение сменилось удовлетворенным, и Коннор добавил третий палец. — Давай, — шепчет он спустя еще пару минут и вынимает пальцы. Ричард не медлит, снова склоняясь над братом, и толкается вперед; останавливается, следя за его реакцией. Коннор замирает и, кажется, не дышит. По его лицу не понятно, что он чувствует, он словно вообще не в этом мире в данный момент, словно завис и перезагружает систему. Рич целует ключицы Коннора, плавно переходит на шею и оставляет там несколько отметин: засосов и укусов. На языке остается привкус химического персика. Коннор наконец «оживает», хватая своими губами губы брата; они целуются нежно, почти не касаясь друг друга языками. Ричард начинает двигаться, входя во всю длину. Коннор стонет в поцелуй, и в этом стоне смешиваются боль и наслаждение. Рич двигается размеренно, дает Коннору привыкнуть к ощущениям. Внутри так горячо и узко, и ощущения самого Ричи словно окутывают его теплым одеялом, разнося по телу невероятное удовольствие. Они оба дышат тяжело, смотрят друг на друга вожделенно, но все с той же извращенной нежностью. А потом так выходит, что Ричард начинает вбиваться в тело Коннора быстро и грубо, хватая того за бедра. Коннор содействует: сам подается вперед, обхватывает ногами спину Ричи, комкает пальцами обивку дивана. Иногда он прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям и эмоциям, стонет, совсем не сдерживаясь. Ричард стонет тоже, хотя на стоны это мало похоже — скорее на гортанные рыки. Они сейчас одно целое, но Рич понимает, что трахать брата-близнеца — не словно трахать себя самого. Это словно трахать совсем другого человека, с которым у вас духовная связь, несмотря на то, какие вы разные по характеру. Как в сказках о родственных душах. — Блять, — выдыхает Коннор. Потом снова: — Блять, Ричи, господи. Это чуть ли не единственный раз, когда Ричард слышит от Коннора маты. И это так подстегивает, что он одним резким движением заставляет Коннора встать в коленно-локтевую. Тот удивленно громко втягивает воздух. Рич встает, чтобы быть выше, выливает еще масла и снова входит, толкается размашисто и все так же резко и грубо. — Папочка не учил тебя, что нельзя говорить плохие слова, а, Коннор? — спрашивает повелительно Рич и хватает брата за горло. — И не упоминать имя господа всуе? Пальцы на шее немного сжимаются, и Коннор стонет еще громче. Он определенно ловит кайф от всего этого, как и сам Ричард. — Отвечай. — Рич продолжает быстро двигать бедрами, ладонь на шее смыкается сильнее, недостаточно для того, чтобы Коннор не мог вдохнуть. — Я больше… не буду, — хрипит Коннор. — Хороший мальчик. Но пальцы Рич не разжимает, продолжая вдалбливаться в горячее тело. Он знает меру, и она еще не перешла черту. Боже, слышал бы это кто-то или видел — вызвал бы полицию. Неплохо для их первого раза. Ну, первого раза вместе. Ричард делает еще пару толчков, когда чувствует, как Коннор весь сжимается и замирает. Рич сжимает руку сильнее, а затем сразу убирает, продолжая двигаться, и Коннор в эту же секунду кончает. Ричард готов поспорить, что его накрыл просто крышесносный оргазм. Получше, чем тот, который он испытал с каким-то неизвестным Ричарду типом. Если вообще испытал. Коннор словно размякает, и Рич выходит из него, помогая себе кончить уже рукой. Белесые капли окропляют спину Коннора. Тот совсем расслабляется и ложится животом на диван. Ричард в мимолетном порыве растирает сперму по спине Коннора и встает. Приносит салфетки, вытирает все. Коннор переворачивается на спину и смотрит устало, но счастливо, словно влюбленно. Рич улыбается уголками губ. — Отнести тебя в спальню? Коннор кивает головой один раз. Они заснут в одной кровати, на утро будут пить кофе на кухне, словно ничего из ряда вон выходящего не происходило, а вечером целоваться и играть в приставку. Как будто так всегда и было.