Hermana envidiosa

— Ты мой сладкий, — ласково прошептала Марисса. Слова нежности были адресованы новорождённому ребёнку на её руках. Её окружила вся семья Бустаманте. Дети, родители, мать мужа. Сама Марисса прижималась к Пабло. — Ты мой маленький, — продолжала она. — Круассанчик мой, булочка моя, запеканочка. Сырничек ты мой любименький, сладенький. Ути, господи. Марисса попыталась поцеловать сыночка в щёчку, но промахнулась и попала в глаз. У младенцев слишком крохотные мордочки. — Ну, маленький Джино, добро пожаловать в семью, — поприветстсовал малыша Мартин. Пока все по очереди сюсюкались с новорожденным, Сандро испытывал смешанные чувства. Сейчас он видел, как родители относились к нему, когда он только родился. Какая здесь истинная родительская любовь, нежность и забота. С первого взгляда идиллия. Роды были тяжёлыми, Марисса выглядела бледной и истощённой, но счастливой. — Мяу. На кровать запрыгнул кот Марик, а за ним кошка Шайя и пятеро котяток, которых чета Бустаманте разводила всей семьёй. Они тоже хотели познакомиться. Марисса улыбнулась, когда мать-кошка начала вынюхивать лобик малыша. Дом наполнился любовью и счастьем. Марисса и Пабло остались в спальне, дабы убаюкать младенца, а все прочие члены семьи продолжили отмечать рождение Джино на первом этаже, за столом. — Родители хотят уйти из социума, — загадочно пробормотал Сандро, чем привлёк внимание остальных. — Ты о чём? — спросила Мора. — Папа занимается сейчас тем, что уводит свой бизнес на удалёнку, — ответил Сандро. — Чтобы как можно меньше покидать дом. Мама тоже решила закончить с карьерой. Они хотят полностью сосредоточиться на воспитании моего братика и «полностью сосредоточиться на взаимной любви», — последнюю фразу Сандро пропел с нескрываемым ехидством, отчего встретил непонимающие взгляды. По идее он должен был радоваться. И он радовался. За новорожденного братика, за сестрёнку, которая получила родительскую любовь и заботу гораздо большую, чем он. Дело ведь было не только в том, что мама и папа совокупляются сутками напролёт. Сандро помнил своё раннее детство, как он провёл около двух лет, если не больше, у тёти Лауры и дяди Гвидо, пока родители поправляли своё финансовое положение. Сандро завидовал сестре и новорождённому братику. Что они получили то, что досталось ему лишь урывками. — Это их выбор, Сандро, — мудро произнёс Мартин. — Цель твоего отца — обеспечить семью, а цель матери — стать звездой. И то и другое — достигнуто. Теперь они имеют право наслаждаться спокойствием и друг другом. «О да, уж друг другом наслаждаться они умеют хорошо», — подметил про себя Сандро. Он помнил тот день, когда, проходя мимо комнаты родителей, услышал их ласковые перешёптывания. Если со стороны отца ничего необычного, стандартные приторные «ты моя любимая» и прочее «уси-пуси», то вот ответные мурлыканья матери и вовсе были такими, отчего уши сворачивались в трубочку. Мама мурлыкала отцу о том, что каждый раз, когда папа, пардон, кончает в неё, то она возбуждается, представляя, как семя заполняет её. А, поняв, что снова беременна, мама также создаёт в мыслях образ созревания зародыша, что вообще приводит её в экстаз. Сандро долго не мог прийти в себя после услышанного и пытался внушить себе, что это у предков такая ролевая игра, но в последний месяц беременности маму положили в больницу. Она была против, но папа настоял, ибо боялся, что схватки начнутся неожиданно в непригодных для родов условиях. И как раз через три дня, когда Сандро с сестрой и отцом навещали маму, начались роды. Детей выпроводили из палаты, оставив отца и докторов, но Сандро слышал материнские крики и это были не стандартные крики боли рожающей женщины. Стоны и возгласы сеньоры Бустаманте вызывали у подростка другие аналогии. Так кричали женщины в фильмах с пометкой «БДСМ», получая извращённое наслаждение от умеренных физических увечий. Затем дорогая мама издала финальный возглас, смесь крика боли и стона наслаждения, и после Сандро услышал плач новорожденного. Затем через какое-то время их с сестрой пустили к маме, держащей на руках младенца. Пока сестра умилялась новорождённому братику, а отец целовал жену, Сандро смотрел в лицо матери. И ещё раз словил то самое дежавю. Вымученное, но счастливое лицо. Блаженно закатанные глаза. Точно такое же было у тех маньячек-мазохисток из тех БДСМ-фильмов, когда они после компиляции ударов плетей и мужской плоти внутри испытывали оргазм. Сандро пришёл в ужас. Мама не только была помешана на сексе с папой. Она психологически доводила себя до извращённого экстаза во время родов. И детей своих она любила не так, как должны любить матери. Сандро, Налия и новорождённый Джино были для неё лишь символом её развращённой, одержимой любви к отцу. Живыми аватарами и воплощениями этой любви, которая была первой и стала вечной. — Пабло, я ребёнка кормлю! — Марисса попыталась освободиться из объятий мужа, но Пабло всё сильнее прижимал к себе и мял её тело в разных местах. — Такая мягенькая… — мурлыкал Пабло. — Даже не думай! Эти растяжки и складки я не оставлю. Буду худеть к исходному состоянию. Не хочу быть, как Фели. — Я понимаю. Поэтому пока не похудела, дай пожмякать. Марисса улыбнулась и скинула с себя халатик. Пока маленький Джино пил молоко из груди, любимый муж лапал Мариссу по всему телу. — Безумно люблю тебя. Вас, — сказал Пабло.

***

Звонок в дверь отвлёк Мию как раз в тот момент, когда она собралась заняться йогой. Странно. В это время её никто не навещает. Подойдя к двери, она посмотрела в глазок и испытала смешанные чувства. Желание найти защиту у этого человека, и обида, что по факту отрёкся от неё. — Привет, дочь, — поздоровался Франко, когда Мия открыла дверь. В его глазах читалась печаль. Мия впустила отца, но стоило ему переступить порог и закрыть за собой дверь, как она не позволила ему пройти дальше. Закрыв собой путь в гостиную, она скрестила руки на груди. — Ты никогда не навещал меня. — Виноват, — сказал Франко. Он говорил искренне. — Честно признаться, мне было больно смотреть, во что ты превратилась. — Ну извини, что не стала такой, какой ты хотел… Но почему сейчас ты пришёл? Франко тяжело вздохнул. — Я узнал о том, что пытается с тобой провернуть Гарсия. Не волнуйся, я разобрался. Больше он не станет тебе мешать и портить карьеру. Мия была шокирована этой неожиданной, но, вне всякого сомнения, приятной новостью. И пропустила отца. — Я бы мог спросить, почему ты мне не сказала сразу, — произнёс Франко, когда позже они с дочерью пили чай. — Но, подозреваю, что ты просто обиделась на меня и не могла переступить через гордость. Мия молчала. — Но я тоже виноват. Сразу должен был догадаться, ибо знал с самого начала, кто такой этот Гарсия. — То, что он козёл? — спросила Мия. — Хуже. Побитый жизнью и озлобленный на противоположный пол женоненавистник. Поэтому он и заводит отношения, чтобы максимально жестоко разбить сердце женщинам. — Ты знал? — возмутилась Мия. — Знал, что он так поступит и молчал?! — Я не знал, что параллельно с грубыми расставаниями он делает всё, чтобы разрушать жизни своих девушек. Конечно, узнай я, что Гарсия склоняет мою дочь к съёмкам в порнографии, то вмешался бы сразу. Зато теперь можешь не волноваться, он оставит тебя в покое, иначе я выложу все его «художества» в отношении предыдущих женщин в СМИ. — Но ты знал, что он меня бросит с самого начала… Франко задумался, не зная, что ответить. Но в итоге решился. — Видишь ли, после того, как ты попыталась разрушить семью Мариссы и Пабло, а также после твоей, прямо скажем, подлой выходки в адрес Мануэля, я решил, что тебе может пойти на пользу этот урок… Глаза Мии в ужасе расширились. — Опять же, я тогда не знал до конца, что из себя представляет Гарсия, поэтому мне казалось, что когда вы расстанетесь, то ты поймёшь, как плохо поступила… — Убирайся, — прошептала Мия, её голос дрожал. Она даже не могла сорваться на крик. — И больше никогда не появляйся на глаза. — Я уйду, — сказал Франко. — Но сначала хочу кое-что сказать. В общем, дочь. Я предлагаю тебе прекратить твои метания и вернуться в семью. Извинись перед Мариссой и Пабло, а также перед Мануэлем. Да, его ты не вернёшь, но тем не менее… Переступи через свою гордость и обиду. Пожалуйста. Не ради меня или Мануэля, а ради себя. Хватит уже страдать и винить в этом других. Пожалуйста, обдумай и прими правильное решение. Франко ушёл, оставив Мию одновременно успокоенной и окончательно разбитой. Успокоенной — потому что отец всё-таки спас её от Гарсии, а разбитой — потому что признался в предательстве. Что касается предложения, то Мия уже не знала, что и думать. Даже если она и покается перед теми, кого обидела и разочаровала, то всё равно в душе сохранит обиду и злобу, которая будет тлеть и накапливаться… В таких размышлениях прошло несколько дней.