Десять простых правил выживания при апокалипсисе

Данное правило можно считать приложением к правилу номер три, если угодно. Черт, можно даже рассматривать его как продолжение правила номер четыре, в зависимости от того, как быстро вы разогнались. Я же решил вывести данную тему в отдельное правило, потому что, как и в случае с весельем и гигиеной, туманная концепция «личного времени» частенько становится одной из тех вещей, от которой люди отказываются в периоды стресса и совершенно напрасно. Личное время – это важно. То самое время, что мы проводим за занятиями, позволяющими расслабиться, какими бы они ни были. Такие моменты необходимы нашим мозгам, чтобы перенастроиться, перезагрузиться, подзарядиться. И если игру можно считать психотерапией, а соблюдение чистоты – заботой о физическом здоровье, то личное время является духовным компонентом этого трио. Итак, правило выживания при апокалипсисе номер пять таково: найдите время для себя. Это может показаться странным, но во время Первой Фазы у меня было полным-полно личного времени. Джина с Фином были парочкой: спали вместе, ели вместе, ездили на велосипеде-тандеме, все делали вместе и, похоже, им это нравилось. Я был их другом, но одновременно стоял как бы в стороне. Будь я экстравертом, такое положение дел ужасно беспокоило бы, но для меня это означало, что можно сколь угодно долго находиться наедине с собой. Читая книгу или глядя в небо, пытаясь угадать, где сейчас были бы расположены созвездия, будь они видны сквозь постоянную облачную завесу. Я любил обоих своих друзей, но возможность побыть одному нравилась мне не меньше. После того, как Фин заболел, времени на себя не осталось. Мы с Джиной по очереди заботились о нем, заставляя пить, обтирая и изо всех сил стараясь облегчить последствия ранения, которые с самого начала было неприятными и с каждым днем только ухудшались. Мы соорудили волокуши, чтобы тянуть велосипедами, и крутили педали бок о бок в полной тишине, нарушаемой только скрипом, шумом ветра и стонами Фина, которые он старался глушить, когда жерди подскакивали на кочках. Джина взяла на себя ответственность за защиту, а я за сохранность вещей в лагере. Каждый вечер Джина расставляла хитрые ловушки вокруг стоянки, натягивала провода и устанавливала самодельные взрывные устройства, а я готовил ужин, развлекал Фина и как только мог скрывал эмоции, глядя на черные и красные полосы на его ноге. И конечно, с треском провалился. Спустя всего четыре дня я уже не мог прикасаться к Фину без содрогания, хотя он почти не приходил в сознание и вряд ли мог отличить одно обтирание от другого. На четвертую ночь, когда Джина ушла расставлять ловушки, я снял повязки, чтобы взглянуть, как идут дела, и просто-напросто заплакал. И никак не мог остановиться, чувствовал себя ужасно и глупо от того, что веду себя как идиот, когда у моего друга все намного хуже. Слезы лились ручьем, и через пару минут мне пришлось прекратить обработку, потому что сил смотреть на ногу Фина больше не осталось. - Эй, - теплая рука, прикоснувшаяся к плечу, выдернула меня из пучины истерики. Во всяком случае, я смог сфокусировать взгляд. – Эй, - повторил Фин и слабо улыбнулся. – Все в порядке. Конечно же, ничего даже близко не было в порядке, но те слова словно вскрыли нарыв в моем подсознании, которому давно следовало принять безнадежность ситуации. Это было мое личное время, насильно выделенное после длительного запрета, и оно оказалось паршивым. Во время Второй Фазы я был полон решимости не совершать ту же ошибку. Однако, столкнулся с неожиданными проблемами. Во-первых, теперь я был не один. Не в том смысле, что мы с Конрадом стали парой, а в том, что мы были единственными людьми на много миль вокруг. А значит, с товарищескими отношениями и общением проблем не было – что удивительно, учитывая обстоятельства. Конрад, столкнувшись лицом к лицу с фактом своей безвозвратной мутации, поразительно быстро с ним смирился. Во всяком случае, он стал дружелюбнее, менее склонен огрызаться, когда я его раздражал, и старался не бесить меня в ответ. Вы не представляете, как мне надоело слушать фальшивое напевание хитов «Eagles». А еще он стал нежнее физически. В смысле, да, мы и так спали вместе каждую чертову ночь, так насколько еще более ласковым он мог стать? Судя по всему, намного. У меня вдруг появилось потрясающее домашнее животное, ежевечерне после ужина использующее меня в качестве подушки, видимо, потому, что когда его голова лежала у меня на коленях, мне труднее было держать пятифунтовую книгу. А однажды вечером я даже получил массаж и впервые с момента, как грянул апокалипсис, оказался так близко к нирване. Меня размяли с головы до ног, и даже немузыкальное пение Конрада не помешало, казалось, что от удовольствия в моем теле не осталось ни одной твердой кости. Ну, если не брать во внимание одну очень упрямую кость, которая становилась все большей проблемой. У меня не было времени подрочить. Хоть как-нибудь, на скорую руку. Оргазмы – весьма важная составляющая личного времени, а я этого не делал. Хотел, но… Знаете, когда у верного врага/вероятного друга/устройства для обнимания настолько острый слух, что он слышит ваше сердцебиение, тут уж хочешь не хочешь, а придется поставить свою сексуальную жизнь на паузу. Кто его знает, может, передергивая, я веду себя слишком громко, и это неприятно окружающим. А может, я просто хотел избежать неизбежных намеков (ха, каламбуры – наше все). Но скорее всего, я боялся лажануться и, кончая, выкрикнуть имя своего спутника. Конрад для меня был единственным источником возбуждения, не считая собственного воображения и Шекспира. И хотя Шекспир отлично подходил для сексуальных эвфемизмов, все-таки заводил он меня не так сильно. Два дня подряд я ломал голову над тем, что же делать, и наконец решил: «Да к чертовой матери все». - В общем, тут такое дело, - начал я после ужина. Тарелки вымыты, на улице еще довольно светло, и Конраду не удастся разыграть карту безопасности, когда я попрошу ненадолго оставить меня одного. – Я буду тебе благодарен, если ты погуляешь где-нибудь минут десять. Конрад поднял голову и взглянул на меня. Теперь он редко надевал темные очки, и его глаза полыхали огнем в лучах заходящего солнца. - А я уж начал сомневаться, что ты вообще заинтересован в оргазме. - Да неужели? – черт, у меня начал вставать просто от звука его голоса, произносящего эту глупость. – Я очень заинтересован и уже давненько ни одного не испытывал, поэтому не мог бы ты… Уйти ненадолго… Это было бы замечательно. Удели себе время, займись чем-нибудь веселым и не подслушивай, ладно? - Но, Джейви, прямо сейчас нет ничего веселее, чем послушать, как ты мастурбируешь, - невозмутимо заявил Конрад. Это было именно то, чего я боялся, и уже открыл было рот, чтобы отчитать его, как он добавил: - Если тебе, конечно, не нужна дружеская помощь. Погоди-ка… Чего-чего? У меня случился серьезный приступ раззявливания рта, отвисания челюсти и выпучивания глаз - весьма непривлекательное зрелище, но я ничего не мог с собой поделать. Все эти слова только что вылетели из его рта? Он что, и правда предложил… Конрад смущенно поерзал. - Но если тебя это не интересует, - пробурчал он, - можешь просто сказать, не надо так ужасаться. Понимаю, я уже не такой красавчик, как прежде, но… - Не, не, не! – перебил я его слишком громко и поспешно. Мозги почти отключились, но я все еще, хоть и медленно, но соображал, что не хочу, чтобы Конрад понял все превратно. – Нет, я заинтересован, у меня уйма интереса! Ты серьезно? - Я бы не стал предлагать, - ответил он. – В этом есть смысл. Мы оба можем неплохо провести время, а ты перестанешь страдать от своих посиневших шаров. - Не сравнивай меня с собой. - Дешевый прием, Джейви. К тому же, это не я блюду целибат целый месяц. У меня снова отпала челюсть. - Хочешь сказать, ты дрочишь? - По утрам, пока ты ноешь о том, почему нет солнца, - фыркнул Конрад, и… Ладно, по утрам я бываю не в самом лучшем настроении. Кофе – мой наркотик, и я отдал бы левую руку за возможность попробовать его снова, но чего нет того нет. - Ты правда этого хочешь? - Бога ради, Джейви, ты что, девственник? – Конрад закатил глаза. - Нет! - Ты видишь здесь каких-то других нелепых парней, которым я могу предложить помощь? - Я, скорее, до нелепости симпатичный, - я должен был защититься, - но нет. - Получается, что я разговариваю с тобой и однажды даже предлагал. Давай не будем превращать это во что-то странное. - Ну да. Точно. Ведь убеждать кого-то заняться сексом – это крайне странно в сравнении, ну даже не знаю, с апокалипсисом и всем сопутствующим ему дерьмом. - Иди сюда. Я вздрогнул. Это был чистый рефлекс, бессознательный, но Конрад заметил. Он широко улыбнулся, и я впервые заметил, что его клыки заострились еще сильней. Не так как, скажем, у вампира - больше похоже на зубы Люка Эванса - но я точно знал, что они не были такими, когда мы встретились. Я встал и сделал несколько шагов к тому месту, где Конрад сидел на брезенте, вытянув свои длинные ноги. Он протянул руку, я ее принял, тут же споткнулся и упал прямо к нему на колени, когда Конрад резко дернул меня к себе. О мой бог. Все было в точности так, как я представлял себе бесчисленное количество раз в краткие секунды одиночества или в предрассветной дреме, прежде чем проснуться окончательно. Я оседлал колени Конрада, машинально обняв ладонями его шею, и почти забыл, как дышать, когда он прикоснулся своими губами к моим. Поцелуи… Этого я не ожидал. А ведь я обожал целоваться. Зубы Конрада на ощупь оказались такими же острыми, как и на вид, но он был очень осторожен – не царапал и не кусался, только вырывал у меня стоны своим языком. Мы почти ничего еще не сделали, а у меня уже стоял, как каменный. Конрад провел рукой по моей заднице. - Это лучше снять, - сказал он, и моему затуманенному разуму понадобилась целая вечность, чтобы понять. Ах да, штаны. Не хотелось бы их испачкать, поскольку ближайшие четыре дня стирки не предвиделось. Я попытался подняться, но Конрад обхватил меня за пояс, опрокинул на брезент и сунул мне под голову одеяло, прежде чем взяться за мои брюки. Он дернул кнопку, расстегнул ширинку, и я с нетерпением помог стянуть их до конца. Мой член был твердым до боли. Конрад бросил взгляд вниз, его ноздри раздулись, и у меня мелькнула мысль, что все плохо, что, наверное, я был грязнее, чем мне казалось, что все еще потный после дневного перехода. Что он, конечно же, не захочет прикасаться ко мне снова, рассмотрев поближе. Но Конрад прорычал: «Ты потрясающе пахнешь» и вцепился в меня обеими руками. Кажется, я издал звук. Само собой, не крик, потому что я не позволяю себе такого, ведь я не нытик и не визгливая барышня. То определенно был очень мужественный стон, к тому же волноваться о том, что за звуки из меня вырываются, стало некогда, потому что секунду спустя Конрад поцеловал меня снова, затыкая весь шум своим ртом, пока его рука трудилась над моим членом. Я извивался, как не извивался и не выкручивался, кажется, ни разу за всю свою жизнь, что спасало меня, потому что, бля-я… Перед глазами уже плясали звездочки, а я еще не кончил, но вот-вот собирался спустить. Я чувствовал, как в крови нарастает волна, вознося меня на вершину гребня. Мне показалось, что умираю, и я вцепился в Конрада. Нечто настолько приятное просто обязано обернуться неприятностями, так? - Джейви, - промурлыкал в губы Конрад, поцеловал мою челюсть ближе к шее, а затем очень медленно провел своими слишком острыми зубами по сухожилию до самой ключицы, одновременно оглаживая загрубевшим, когтистым пальцем головку моего члена. Это было… Я… Я кончил и отъехал. Вырубился на секунду, только на мгновение, потому что Конрад едва шевелился, и я понял, если он заметит, как я потерял сознание, то будет беспокоиться. Но он всего лишь поднял голову и ухмыльнулся, как говнюк, которым собственно и являлся. Ну, хотя бы дождался, пока я отдышусь, чтобы заявить: «Я так понимаю, тебе было весело». - Ох, чтоб меня, - меня все еще слегка подергивало, каждый нерв стонал от удовольствия, как будто либидо таким образом поздравляло меня с тем, что я наконец-то получил желаемое: молодчина, так держать, в следующий раз не тяни так долго. Не думал, что это станет такой проблемой. Разве что… Я глянул вниз, на Конрада, который все еще был одет. - А ты разве не хочешь… - Что, кончить? – он улыбнулся. – Я просто ждал, когда ты придешь в себя. Я же джентльмен, в конце концов. - Ну, конечно. - Да-да. Я настолько джентльмен, что даже не вытер руку об твою футболку, - заявил он и помахал перед моим носом пальцами, измазанными спермой. - Оу, - точно, надо почиститься. Проклятье, как же это трудно без полотенец и влажных салфеток. – Я сейчас… Эм… - Просто расстегни мне штаны. Зачем, чтобы он?.. А-а. Я протянул руку и потянул «собачку» молнии вниз, жадно наблюдая, как освобождается его член. Ха, я так и знал, что Конрад был коммандос; видимо, трение – для слабаков. Но сейчас, глядя, как он обхватывает себя липкой ладонью и видя, как это помогает скольжению – а скользить ладони предстояло по довольно длинному пути, позвольте вам доложить – я понял, в чем суть. В легком доступе. Прежде, чем я смог собрать себя в кучу и предложить помощь, Конрад кончил, с долгим стоном и удовлетворенным вздохом. С закрытыми глазами и блеском заходящего солнца в волосах, превратившимися в золото, он снова выглядел почти человеком, и… Ладно, не судите меня строго, но я слегка смутился. Нельзя сказать, что я был рад тому, что Конрад подхватил Пурпурную чуму. Совсем наоборот, поскольку ему самому это совершенно не нравилось, и потому, что данный факт вносил элемент неопределенности в наше совместное будущее. Что если он сойдет с ума или превратится в дикое животное? Что если нападет на меня, сам того не желая? Но я хотел, чтобы он выглядел именно так, а не как-то по-другому, поэтому поднял голову, закрыл глаза и поцеловал его снова, выискивая что-нибудь знакомое, пусть даже это был всего лишь третий наш поцелуй. Мне было так хорошо, просто отлично, и когда я снова открыл глаза, его медовый взгляд снова был прикован ко мне, и я вздохнул с облегчением. - Знаешь, что… - Что? – игриво спросил Конрад. - Ты мне и в самом деле нравишься. Я ожидал смеха, но вместо этого его лицо посерьезнело. - Хорошо, - сказал он. – Ты мне тоже нравишься. И он поцеловал меня еще раз, медленно и сладко, после чего отодвинулся и заявил: - А теперь время твоего любимого занятия: помывки! И это означало, что мне придется вставать и тащиться на поиски воды и не самой потрепанной тряпки. Ну… И ладно. Это меньшее, что я мог сделать после того, как Конраду пришла в голову блестящая идея превратить мое личное время в «наше время».