Десять простых правил выживания при апокалипсисе

К текущему моменту я изложил большинство советов, которые, по моему мнению, помогут вам успешно ориентироваться при апокалипсисе. Физическое и психическое здоровье, предварительная подготовка, мудрый выбор компаньонов и знание, когда надо уходить, а когда удирать со всех ног от плохой ситуации. А последнее правило одно из самых… Эфемерных, полагаю. И одно из тех, в которых я провалился наиболее эффектно. Некоторые люди удачно прячут определенные черты характера, в то время как другие наоборот открывают. К примеру, актеры, политики и все те, кто имеет отношение к публичной сфере и не сходит от этого с ума. Такие люди умеют раздваиваться, делая что-то в одной сфере, но веря в абсолютно противоположное, или подстраиваются под обстоятельства без душераздирающего страха, через который проходят многие из нас. Развод? Увольнение? Потеря всего ранее знакомого и вынужденная адаптация на лету к совершенно новому миру? Ну, вы поняли! Я не пытаюсь намекнуть, что у таких людей отсутствуют настоящие эмоции, я просто говорю, что они умеют держать их в узде, чтобы в любой ситуации оказаться на высоте. Я всегда стремился быть таким же. В детстве я шутками справлялся с чувством уязвимости; став взрослым, использовал дистанцию для того же самого. Мир распался на части, но у меня по-прежнему были Джина и Фин, а Первая Фаза должна пройти и все будет хорошо. Фин умирает, что ж… У меня появилось немного времени, чтобы к этому подготовиться, как бы ужасно это не звучало. Я знал, что трагедия случится, но также я знал, что смогу жить дальше. Я смогу жить, хотя бы ради Джины, нуждающейся в моей помощи. Она давала мне цель, потому что полагалась на меня, а я мог опереться на нее. Честно говоря, когда она покончила с собой, было несколько часов, в течение которых я на полном серьезе размышлял, не будет ли лучше последовать за ней. Джина разбила мне сердце. Она разбила его, потому что я оставил его широко распахнутым, выделил для нее слишком много места в нем, а ей оно было не нужно. Ведь она этого не хотела, этого было недостаточно. Конечно, может, моя точка зрения эгоистична, и у Джины было много причин, но вы помните предостерегающую историю из правила номер один? Вот это и есть чертово последствие первого правила. Это уничтожает вас, если вы позволяете, они погубят вас, если им позволить, эти наглые засранцы, плюющие на обломки крушения, которые останутся после их поступков, когда сами они получат сладкое забвение. К чертовой матери их. К чертовой матери все. Правило выживания при апокалипсисе номер десять, без шуток: дело не только в вашем выживании. У вас намного больше власти над окружающими людьми, чем вы можете себе представить. Подумайте об этом, прежде чем нанести им непоправимый ущерб. Я не собирался снова пройти через эту боль ради кого-нибудь еще, но и запереть сердце наглухо тоже не смог. Конрад втиснулся в него со своими глупыми ухмылками, ужасным пением и теми особыми улыбками, какими отвечал на мои неудачные каламбуры. И закрепился там, когда слушал без единой жалобы, как я читаю Шекспира, и когда позволил прикоснуться к нему с нежностью и желанием, точно так же прикасаясь в ответ. Конрад поселился в моем сердце, и от его смерти оно бы разлетелось на осколки. Именно поэтому я не мог оставить его умирать. И по этой же причине я должен был вернуться. Я хотел жить, не только для себя, но и для него. Я не мог позволить такой мелочи, как сотрясение и выхлебанный галлон грязной речной воды, прикончить себя, даже ради обещанного покоя. И совсем не удивился, когда темнота в глазах рассеялась, уши снова начали слышать, а желудок содрогнулся, когда я исторг обратно всю воду с помощью здоровенных рук Конрада, ударивших меня в диафрагму. - Вот так, - бормотал он, перекатывая меня на бок, чтобы мне было легче выплевывать воду. – Вот так, полегче, Джейви, господи… Ты справился, ты в порядке, - он продолжал держать одну руку на моем плече, а другую на спине. Я сделал глубокий дрожащий вдох, от которого у меня заныли ребра. В голове пульсировала боль, в глазах двоилось, но я был жив. Ради этого я согласен на любую боль. - Вот так, - повторил Конрад, нагибаясь и целуя самый краешек моего уха, глупая осторожность, учитывая, что совсем недавно он лупил по моей груди, как по барабану. – С тобой все будет хорошо, я обещаю. Твою мать, Джейви, ты не можешь так поступить. Ты не должен умирать, - добавил он тихо и горько. – Почему ты просто не уехал? Господи боже. Мне хотелось объяснить ему про целую систему взаимодействия, которая должна быть между нами, но я был слишком занят кашлем. К тому же… Мелочи, вдруг собравшиеся вместе в моей проломленной башке, вспышки озарения, которые обычно я тупо пропускал. Конрад велел мне уехать, оставить его. Он наверняка был бы мертв, если бы я так и сделал, но это его, похоже, не волновало. Чуть раньше он был разочарован, даже рассержен из-за того, что ему не прострелили голову. Он хотел, чтобы я жил, но собственная участь его, судя по всему, не волновала. Я думал, задачей Конрада является моя защита и доставка в то место, куда я направлялся. Видимо, я ошибался или просто не видел всей картины целиком. Это неприемлемо, и надо будет с этим разобраться, как только выяснится, почему я не могу пошевелить лодыжкой. Я выгнул шею, взглянул на ногу и увидел, что на ней висит рука. Отрубленная рука. Вцепившаяся в мою ногу. Ужас затопил меня, и я забыл про все мои боли и начал дергаться, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя эту срань. - Джейви, успокойся. - Твою мать… Не… Говори мне, - я задохнулся, - успокоиться! Сними ее, сними… Ее, сними ее… - Снять что… Ой, - прозвучало словно он действительно удивился, что каким-то образом упустил из виду чудовищный когтистый придаток, застрявший у меня на ноге. А может и правда не заметил, потому что слишком занят был возвращением меня к жизни. – Перестань пинаться, я ее сниму, сниму. Он нагнулся и отогнул каждый палец, чем заработал от меня первый приветливый взгляд с момента, как мы влезли в реку. Дождь прекратился, взошла луна, и я смог разглядеть свежий порез пересекавший его лицо от щеки до щеки, прямо через нос. Но где же огнестрельная рана? Пока Конрад заканчивал отцеплять от меня руку, я с трудом поднялся, сел и потянулся к нему. Нужно было убедиться, так ли он цел, как кажется с виду. - Я в порядке, - заверил он меня. – Джейви, со мной все хорошо. - Ты сказал, тебя… Подстрелили. - Это была просто ссадина, - и снова горечь в голосе. – На руке, вот, - он положил одну из моих шарящих ладоней себе на бицепс. – Прямо у тебя под рукой. Хватило, чтобы я выронил «беретту». Меня двинули по голове, и я вырубился довольно надолго, они успели меня связать и оттащить к яме. А с головой у меня порядок, - добавил он прежде, чем я успел спросить. – Собственная голова должна волновать тебя больше. - Ничего страшного, - на самом деле страшное было, меня немного тошнило от боли, но нужно было все прояснить. – Ты хотел, чтобы они тебя убили? Конрад замер. - Джейви… - Ты хочешь умереть? - Сейчас не время, - резко ответил Конрад. – Надо вернуться к велосипедам и посмотреть, не осталось ли что-нибудь, что можно спасти. Или лучше я сам. А ты останься здесь и… - Иди ты в жопу! – заорал я и тут же об этом пожалел, боль за секунду скакнула до одиннадцати по десятибалльной шкале. Я прижал руки ко лбу, нагнулся, и меня стошнило. Конрад придвинулся ближе и снова положил руки мне на спину, приговаривая: «Прости меня, прости». - Я не хочу, чтобы ты извинялся, - наконец смог выговорить я, голос прозвучал ужасно жалко, но в тот момент мне было плевать. Я позволил Конраду обнять меня и прижался щекой к его голой груди, по-прежнему теплой, несмотря ни на что. Я вслушивался в биение его сердца, красивое и размеренное, и почувствовал укол паники, подумав, что могу никогда больше этого не услышать. – Расскажи мне, почему ты ищешь смерти? – попросил я, потому что знал, что так и есть. А теперь и он знал, что я знаю. Конрад долго молчал, а я слишком устал, чтобы тянуть из него правду. Но сдаваться все равно не собирался, и он это понимал. В конце концов он заговорил: - После смерти отца, мама передала компанию мне и моей сестре. Мелисса взяла на себя международную сторону бизнеса, а я работал на внутреннем фронте. Я… Особо не афишировал свои пристрастия, поскольку вел бизнес с военными, но были люди, которые знали. Одним из них был мой бывший командир, впоследствии ставший генералом, отвечающим за операции на базе Форт-Худ. А еще он был, время от времени, моим любовником. Конрад вздохнул. - Фредди был организованным человеком, он все делал по инструкции. Он был надежным и достаточно изобретательным командиром, и когда он попросил меня перенаправить ему пару партий оружия «Темпла» через несколько недель после начала распространения вируса, я даже не задумался. Это было не совсем законно, но учитывая царящие в стране беспорядки, я решил, что у него на это есть веские причины. Он фыркнул. - Я ошибся, само собой. Фредди оказался в первой волне инфицированных, и его собирались отстранить от должности. Он превратился в параноика и считал, что все его сотрудники злоумышляют против него. Я передал ему двадцать оперативно-тактических баллистических ракетных комплекса MGM-140 без какой-либо отчетной документации. И когда тринадцатую команду поддержки, усиленную войсками Национальной гвардии, отправили охранять нефтеперерабатывающий завод в Хьюстоне, Фредди… Не знаю, окончательно спятил? Решил, что они собираются перекрыть доступ к нефти? Никто не может сказать точно, но было известно, что он отдал приказ о бомбардировке ракетами, к которым у него не должно было быть доступа. Завод был уничтожен, и там погибла моя племянница. Ох… Дерьмо. Какое же дерьмо. Я не знал, что сказать, да этого и не требовалось. Конрад упрямо продолжал говорить, как будто, если он не выложит все это сейчас, то не сможет уже никогда. - Он оказался не единственным военачальником-параноиком, расстреливающим собственные войска, но он стал первым. Мы с сестрой окружили штаб-квартиру нашей компании в Аризоне вагонами-платформами. - Как раз там, где ты нашел меня, - сказал я, вспомнив костюм-тройку Конрада. - Да. Мы были довольно хорошо экипированы, поэтому я решил, что можно просто переждать, - он крепко меня обнял. – Это заняло месяцы, но в конце концов один из посланников Фредди передал нам письмо, в котором рассказывалось, что случилось с Эви и как. Не надо иметь много мозгов, чтобы понять, что произошло. Мне пришлось признаться Мелиссе, что я натворил, как солгал и предоставил Фредди все необходимое, чтобы убить ее дочь. Я думал, она прикончит меня, когда узнает. И я даже хотел этого. - И что она сделала? – наконец спросил я, когда мне показалось, что он не собирается продолжать. - Выгнала меня, - тихо ответил он. – Сказала, чтобы я убирался, что она меня ненавидит и больше не может доверять. Она приказала своим людям выкинуть меня посреди наиболее зараженной зоны, и я был уверен, что подхвачу вирус. Она сказала… - у него слегка дрогнул голос. – Сказала, если у меня есть хоть капля чести, то я должен умереть, убивая кого-то хуже меня, или спасая того, кто лучше. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы попытаться исправить свои ошибки. Я был ошеломлен. Ошеломлен и взбешен, и эти два чувства сражались у меня в мозгу, пока я пытался уложить информацию в голове. Конрад, идиот, зацикленный на спасательных операциях, был настолько разбит чувством вины, что буквально пытался умереть ради меня. Меня. Пока я всего лишь хотел, чтобы Конрад жил, он сам изо всех сил стремился умереть. Я был дико зол на его сестру, и когда злость победила, все что я смог из себя выдавить, было: - Вот же сука! - Я убил ее дочь. - Нет, не убивал. Ты совершил ошибку, повлекшую за собой цепочку других глупых решений, но ты не закидывал гребаными… как там они называются… ракетами нефтезавод, я… Конрад покачал головой. - Ты не понимаешь. - Хорошо, - я был слишком измучен, чтобы спорить, хоть и хотелось. Не хватало слов, чтобы выразить, что я думал о том, что на самом деле сделала его сестра, и какой ужасной я ее считал, но было очевидно, что понятия Мелиссы и Конрада о границах ответственности диаметрально отличались от моих. Мне не нужно было выигрывать этот бой, но я считал необходимым сделать одно очень конкретное замечание. – Не понимаю. Но я знаю, точно знаю, что без тебя я не справлюсь. Не справлюсь. Не смогу. - Ты умный, ты доберешься до Кочетопа-Хиллз, если будешь осторожен. Я в ужасе уставился на него. - Откуда ты узнал, куда мы направлялись? Конрад чмокнул меня в макушку. - Ты разговариваешь во сне. Господи, кто еще мог бы подумать, что это восхитительно и совсем не раздражает? - Ты не можешь бросить меня. Я сломаюсь. Твоя настоящая миссия полная чушь, ты должен придерживаться нашего соглашения. Путешествуй со мной. Оставайся со мной, Конрад. Мне не будет лучше без тебя, никогда. Я не смогу один. - Как насчет того, что я стану таким? – он указал на отрубленную руку. – Думаешь, будет лучше, если я стану монстром, совсем не похожим на человека? - Чертовски драматично, - фыркнул я. – Этого человека пытали. А я не собираюсь тебя пытать. Разве что каким-нибудь сонетом, - я взглянул на него. – Мы не знаем, как далеко зайдет у тебя мутация. Никто не знает, всегда есть шанс, что ты останешься таким, как сейчас. Изменения от Пурпурной Чумы варьируются от человека к человеку, так что не смей прикидываться, что превращаешься в это. Ты можешь остаться таким же или отрастить себе гребаный хвост, но я все равно буду хотеть, чтобы ты оставался со мной. Конрад снова затих, переваривая информацию. По крайней мере в этот раз я был чертовски уверен, что он не собирается возвращаться к аргументу про самоубийство ради меня, потому что сказанное мной настолько близко подошло к декларации о намерениях, насколько только можно было выразиться, не спугнув его. Я понял, что сладкое и теплое чувство, окутывающее меня и спрятанное в самом центре сердца – это Конрад. И не требовалось произносить вслух, чтобы понимать, что это правда. А затем ему, конечно же, надо было взять и выпендриться. - Не верь, что солнце ясно, - пробормотал он у моего лба. - Что звезды - рой огней, что правда лгать не властна, но верь любви моей. ---------------------------------- Ульям Шекспир, «Гамлет», обращение Гамлета к Офелии. Перевод М. Лозинского. --------------------------------- - О, господи, - я секунду смотрел на него в упор, а потом шлепнул по руке. – Ты читал «Гамлета» без меня! - Еще одно утреннее занятие, пока ты дрыхнешь как сурок. - Когда? После утренней дрочки? - Иногда во время. - Ты невероятно отвратителен, - сообщил я ему. – Так унизить Барда. И все равно я хочу, чтобы ты был рядом. Это тебе о чем-нибудь говорит, идиот? - Что мне, похоже, придется остаться с тобой. - Чертовски верно. Это, конечно, не было последним словом. Далеко не последним, поскольку Конрад был идиотом с эмоциональным запором, и мы могли погибнуть завтра, пытаясь вернуть наши велосипеды, не говоря уже о всех тех бактериях, которых я наглотался. Скорее всего я заболею, тяжело заболею, но я буду бороться за выживание, что бы не случилось со мной потом. Я хотел жить, черт побери. Я хотел, чтобы мы оба жили, так долго, как только возможно.