Imagine...

      Уже ближе к полуночи Геральт и Лютик пересекли главные ворота города, предвкушая скорый отдых. Хозяин гостиницы поначалу не хотел связываться с ведьмаком, опасаясь осуждения со стороны прочих горожан, но дела в последнее время шли не слишком хорошо. Выбирая между косыми взглядами и голодной смертью, старик решил выбрать первое, тем более что без соседской приязни прожить было куда легче, чем без золотых монет в кармане.       Выдав путникам ключи от комнаты, хозяин уже было хотел отправиться на боковую, как дверь гостиницы вновь хлопнула, пропуска в холл одинокую фигуру, закутанную в дорожный плащ.       - Мест больше нет! – пробасил владелец постоялого двора, но гость проигнорировал его слова, продолжая топтаться на пороге.       Погода за окном резко испортилась, исторгая на землю целый водопад, и оказаться в этот час на улице не пожелал бы ни один здравомыслящий человек.       - Ты что, отрок, оглох? Я же сказал, мест больше нет! Проваливай отсюда подобру-поздорову!       Перестав трясти руками, странник скинул с головы капюшон, и тогда все трое мужчин увидели, что перед ними вовсе не юноша, как показалось вначале, а молодая девушка, облаченная в мужской наряд.       - Не думала, что в родном городе меня встретят столь «радушно»! – шутливым тоном заметила незнакомка и подошла ближе, позволяя разглядеть себя в тусклом освещении.       - Т.И.? – хозяин гостиницы удивленно уставился на улыбающуюся гостью, чем вызвал у нее звонкий смех. – Глазам своим не верю!       - Неужели годы так сурово обошлись со мной, что даже ты не узнал меня, старый друг?       - Что ты! Но ведь до нас дошли слухи, что караван, с которым ты ушла, погиб от рук разбойников.       - Лихие времена настали, дядюшка Пшемисл, и всем нам приходится туго. Но я рада вновь вернуться в родные края.       - А вы ведь та сама Т.И., не так ли? – вмешался Лютик, с восхищением взирая на ясноглазую красавицу.       - Смотря, что вы подразумеваете под этим. Слухи, знаете ли, не всегда бывают правдивыми. Взять хотя бы вашего друга!       Геральт, все это время стоявший в стороне, тут же подобрался, ожидая самого худшего, однако девушка не успела продолжить свою мысль, так как бард самым наглым образом перебил ее.       - Ну как же! О ваших песнях ходят легенды! Говорят, будто от вашего голоса даже чудища становятся ласковыми, словно котята.       Т.И. задорно рассмеялась, прикрывая рот ладошкой, и широко улыбнулась, вгоняя Лютика в замешательство.       - Никогда не верьте всему, что говорят люди. А особенно, если речь идет о чьем-то восхвалении. Голос у меня есть, это правда, но чудовищ им я никогда не укрощала, да и надеюсь, пробовать не придется. – На последних словах девушка бросила взгляд на ведьмака и еле заметно склонила голову в знак уважения. – Пшемисл, найдется у тебя угол для блудной дочери Эвтерпы? Мне хватит и лавки у очага, чтобы просушить одежду и обогреть озябшие кости.       Трактирщик замялся, разрываясь между желанием помочь старой знакомой и тем знанием, что свободного места у него и в самом деле нет, но тут в разговор опять вмешался бард.       - Я великодушно готов уступить даме свое место! Если конечно она не побоится компании моего спутника.       От последнего высказывания Геральт едва не поперхнулся, бросая в спину «друга» такой красноречивый взгляд, что не трудно было догадаться, о чем именно в данный момент думал охотник. Т.И., видя сию реакцию, опустила голову, силясь скрыть набежавшую на лицо улыбку, но согласно кивнула, заставляя музыканта засиять, как начищенная до блеска монета. Соседство с ведьмаком ее нисколько не пугало, а даже наоборот воодушевляло, ведь рядом с таким «человеком» ей уж точно нечего было бояться.       - Если ваш друг будет не против, я с огромным удовольствием приму ваше приглашение и даже разделю расходы на комнату.       - Ну что вы, он будет просто счастлив!       Геральт готов был поспорить с данным утверждением, но он и в самом деле очень устал и решил согласиться только из соображений собственного комфорта. Лютик, по мнению ведьмака, имел отвратительную черту характера – упрямство, и с ним было проще согласиться, чем объяснить, почему нет. По крайней мере, в бытовых вопросах уж точно!       Пшемисл энтузиазма Т.И. не разделял, но ничего не сказал, про себя отметив, что если ночью услышит шум, то непременно будет знать, где стоит искать в первую очередь. Подхватив свои пожитки, троица поднялась на второй этаж и очень быстро разместилась на предоставленных им для ночлега метрах.       На предложение мужчин занять единственную кровать, девушка категорически отказалась и изъявила желание спать на шкуре возле огня. Сколько бы Лютик не уговаривал Т.И. передумать, та оставалась непреклонна, чем несказанно расстраивала музыканта.       Приведя себя в божеский вид и наскоро перекусив, все трое путников разместились на своих «кроватях» и приготовились ко сну.       Геральт довольно быстро уснул, измотанный долгой дорогой и последней охотой, а вот бард все никак не мог сомкнуть глаз, то и дело поглядывая в сторону девушки, спавшей возле очага. Ее плечи плавно поднимались и опускались в такт дыханию, но стоило Лютику в очередной раз зашуршать своим покрывалом, как Т.И. тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок, оказавшись к музыканту лицом.       - Я прямо чувствую, как ты прожигаешь меня взглядом. Спрашивай, что хотел.       - Просто никак не могу поверить, что вижу перед собой ту, о ком народ сам слагает песни.       - О тебе тоже ходит немало слухов, Юлиан Панкрац! А твои песни поют даже в самых отдаленных уголках нашей необъятной родины.       Лютик просиял, окрыленный столь приятной для него похвалой, и широко улыбнулся, обнимая свою подушку. Поддавшись чуть вперед, трубадур понизил голос и доверительным шепотом попросил:       - А ты не могла спеть мне? Хотя бы один куплет!       - Если мы разбудим твоего друга, то оба будем ночевать за дверью.       - Я уверен, что Геральт и сам хотел бы услышать, как ты поешь, но он ни за что в этом не признается.       Т.И. сокрушенно покачала головой, совершенно не веря в аргумент Юлиана, но мольба, застывшая в ярких глазах музыканта, заставила девушку сдастся. В конце концов, быть может хотя бы колыбельная сумеет успокоить неугомонного барда.       - Хорошо, так и быть! Один куплет. - Поудобнее устроившись на медвежьей шкуре, Т.И. подложила под голову руки и запела в полголоса, стараясь не потревожить чуткий сон ведьмака. «Обернусь я белой кошкой, Да залезу в колыбель. Я к тебе, мой милый крошка, Буду я твой менестрель. Буду я сидеть в твоей колыбели, Да петь колыбельныя, Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя»*. (*куплет из песни Мельницы – "Белая кошка")       Тихий мелодичный голос заполнил собой крохотное пространство комнаты, создавая неповторимую атмосферу спокойствия и уюта. Даже шум дождя за окном стих, подчиняясь неповторимой магии песни.       Допев последние строки куплета, девушка развернула голову в сторону трубадура и с улыбкой отметила, что тот сладко спит, уронив голову на сложенные перед собой руки.       - Наконец-то он замолчал, - раздалось со стороны кровати, а после Т.И. увидела, как Геральт приподнялся на постели и обратил на нее свой ястребиный взор. – Я, конечно, об этом еще пожалею, но ты бы не хотела отправиться с нами в Цинтру? Мне бы очень пригодилось твое умение усыплять этого неугомонного болтуна.       - Почту за честь, Геральт из Ривии.