wings

– В чем дело, Гарри?,– шепчет парень, половину лица которого скрывает капюшон его темной толстовки,– тебе страшно? Гарри улыбается слишком пьяно для человека, который должен казаться трезвым. Он чуть шатается, и больно впивается пальцами в свое бедро. Ему чертовски страшно, но он делает вид, что это вовсе не так. Все, чего он сейчас хочет – это доказать Луи, что он больше не ребенок. Не его младший, глупый и проблематичный братишка. Он на секунду смотрит прямо в голубые, блестящие в лунном свете глаза. Зрачки расширены так сильно, что почти скрывают радужку. Он прекрасен, как и всегда, думает Гарри. Но Гарри не должен думать об этом. Не должен замечать, как парень облизывает свои губы, а после кусает их, заставляя Гарри забыть, о чем он думал секунду назад. Не должен восхищаться россыпью родинок на его щеке, восхитительными чертами его взрослого лица. Гарри обхватывает его запястье, и тянет на себя, прижимая к губам дымящийся в руке парня косяк. Он затягивается, и чувствует, как легкость медленно заползает внутрь, как дурман окутывает все его тело. Гарри вновь улыбается, потому что его улыбки никогда ничего не значат, и медленно прикрывает глаза. – Умница,– шепчет Луи ему в самое ухо, губами задевая мочку и хрипло хихикая.– Добро пожаловать в мой мир, Гарри.

☆彡

Гарри знает, что этой ночью Луи не вернется. Он на одной из тех вечеринок, которые заканчиваются либо чьей-нибудь смертью, либо групповым, грязным сексом, и Гарри уверен, что Луи выбирает последнее. Наверняка его брат прямо сейчас трахает какую-нибудь белокурую девицу, что стонет его имя так протяжно, так искусно, что на секунду ей хочется верить. От этих мыслей сжимается сердце – Гарри обещал себе, что избавится от них, но они никак не хотят покидать его голову. Он сворачивается на кровати и прижимает руки к голове. Он слышит звон в ушах, а потом чувствует боль, что разрывает его сердце. Луи ушел сразу после того, как поцеловал Гарри. Они случайно столкнулись, лицом к лицу, в этой душной и темной комнате, на мгновение выпуская своих демонов наружу. На одно мучительно сладкое, мучительно короткое мгновение. В голове крутится мельком брошенное "черт" и глухой удар о стену. Луи поцеловал его, а после ушел, оставляя медленно умирать на смятых простынях. Его губы все еще пульсируют, все еще хранят вкус чужих губ. Гарри вжимает лицо в подушку и задушено плачет. Он такой неправильный, и он ненавидит себя за то, что не может по-другому.

☆彡

– Хей, Гарри, как насчет сегодня?– спрашивает блондин, подпирая плечом соседний шкафчик. Гарри коротко улыбается. – Прости, Найл, у меня уже есть планы на этот вечер. Парень выглядит недовольным. Он закатывает глаза и резко отталкивается от шкафчиков, делая шаг в сторону парня, и отрезая путь к отступлению. Гарри тяжело вздыхает. – Опять будешь раскуривать дурь со своим братцем?,– осуждающе произносит он,– серьезно, Гарри, завязывай. Ты не можешь целыми днями сидеть дома и страдать фигней. Займись своей жизнью, наконец. Завязывай, Гарри. Гарри тихо смеется. Слова Найла не имеют никакого, блять, значения. Он не знает, что Гарри готов отдать все ради хотя бы одной секунды, проведенные бок о бок с братом, который имеет привычку не возвращаться. Он с силой сжимает учебник и натягивает извиняющуюся улыбку. – Прости, друг. Как-нибудь в другой раз. Найл просто недовольно поджимает губы и уходит.

☆彡

Они выходят на крышу, когда на город опускаются сумерки. Луи пахнет сексом, алкоголем и марихуаной, и достает косяк из заднего кармана своих грязных джинсов. Гарри знает, сегодня он снова уйдет, поэтому молча принимает косяк, позволяя им утонуть в этой промозглой тишине. Луи подходит ближе к краю и смотрит вниз. Гарри сверлит его спину напряженным взглядом, и идет следом. В руке дымится косяк, охватывая кончики пальцев теплом. Гарри делает затяжку, и подходит еще ближе. Они случайно сталкиваются плечами, и Луи в тот же миг отскакивает. Больно, думает Гарри. Луи поднимает на него глаза. Больно. Луи смотрит нервно и непонимающе, но мгновением позже его взгляд проясняется. Он резко выдыхает и поворачивается, окидывая город усталым взглядом. Гарри замечает его напряженные плечи и неуверенную позу. Гарри даже не догадывается, что может скрывать в себе эта вечно пьяная, грустная душа. Луи продолжает смотреть, цепляться взглядом за огни фонарей и яркие вывески. Отсюда весь город, как на ладони, да только ни Луи, ни Гарри, этот город не нужен. Луи отворачивается с тяжелым вздохом. Молча, он принимает косяк и подносит его к губам. Затягивается, и выпускает дым. Гарри следит за каждым его движением, с упоением наслаждаясь такой близостью. Губы едва покалывает от мучительного желания прикоснуться. Когда Луи поворачивается в его сторону, его глаза уже заметно покрасневшие, а на лице играет маленькая безумная улыбка. Он становится таким после каждой выпитой рюмки, или выкуренного косяка, и каждый раз в его взгляде пляшут эти искорки. Гарри боится смотреть ему в глаза, потому что не знает, что они расскажут сегодня. Какую историю, что разобьет ему сердце, они готовы поведать? Гарри затягивается, выпуская дым прямо в ночной воздух. Он поднимает взгляд на небо и слабо выдыхает. Он чувствует, как чертовски сильно чешется его язык. Ему хочется произнести это, хочется спросить. – Почему ты боишься касаться меня?– резко выдыхает он, и тут же закрывает глаза, чтобы не видеть реакции брата. Луи дышит тяжело. Гарри не дышит вовсе. На мгновение все замирает, и остается лишь звенящая тишина и холодный октябрьский воздух. Гарри чувствует, как трава начинает действовать: его голова слегка кружится, колени дрожат а пальцы так и желают во что-нибудь впиться. Тогда он и чувствует это – поцелуй холодных губ на свое коже. – Ты же знаешь, мы не должны, Гарри,– сломлено произносит парень,– это неправильно. Все так неправильно, Гарри... Гарри медленно умирает. Его руки касаются горячего тела рядом, прижимают ближе к себе. – А я вот, никогда не чувствовал ничего правильнее,– бросает он, прежде чем втянуть Луи в глубокий, полный нужды, поцелуй. Губы касаются чужих губ, и все вокруг кажется неважным. Он ласкает своим языком его язык, и рассыпается на части. Там, в десятках метров под ними, валяются его осколки. Гарри улыбается сквозь поцелуй, чувствуя на щеках и языке собственные слезы.

☆彡

Луи вновь уходит, и делает дни бесцветно-серыми и беззвучно-тихими. Гарри видит его в каждом прохожем, в каждом мутном силуэте, в каждой темной толстовке и джинсовой куртке. Луи имеет привычку уходить, но всегда возвращаться. Гарри не знает, от чего тот бежит, но самому, почему-то, хочется бежать следом. Он смотрит детские фотографии, пока сидит со своей матерью у камина, и слышит ее тихие вздохи каждый раз, когда она видит в альбоме фотографию Луи. Они значат: " я не справилась ", и Гарри думает, что не может быть больнее, чем сейчас, но потом чувствует тепло в ее взгляде, пока она смотрит на их совместные фото и гладит Гарри по голове. Этот взгляд значит: " вы - одна кровь, Гарри, вы - братья ". Они сидят так еще долго, до тех пор, пока его мама не засыпает в кресле с полупустым бокалом вина в руке. Гарри хватает альбом, и убегает в свою комнату. Он дрочит на детские фото Луи, на его красивые, голубые глаза, и невинную широкую улыбку. Он гладит большим пальцем гладкие впалые щеки, еще не покрытые грубой мужской щетиной, которой он так любит касаться своими губами, и этот контраст заставляет его кончить себе в руку с протяжным стоном. Гарри смотрит в его глаза, пока кончает себе на живот, и кричит его имя разбитым голосом. Гарри спокойно засыпает, ненавидя себя за это еще больше. Он не жалеет. Он не раскаивается. Он привык жить неправильно. По-другому он не умеет.

☆彡

– Мне холодно, Гарри,– говорит голос, и Гарри открывает глаза,– мне так холодно. Он окончательно просыпается, и видит перед собой Луи, от которого тянется шлейф из самых дешевых духов и такого же паршивого, дешевого алкоголя. Он выглядит ужасно, устало потирая сонные глаза и едва стоя на ногах. Гарри вскакивает с постели, и хватает его за плечи. Его кожа ледяная, и он сильно дрожит, нервно вздрагивая под пальцами Гарри. Парень помогает брату стянуть с себя одежду, а после толкает его на кровать и нависает сверху. Их глаза встречаются, и Гарри видит, что Луи боится. Во взгляде голубых глаз мечется отчаяние. Гарри хочет лечь рядом, дать им пространства, позволить свободно дышать, но его руки живут собственной жизнью, не в силах оторваться от столь желанного и мягкого тела. Гарри запутывается в простынях, прижимаясь еще ближе, деля с Луи одно дыхание на двоих, и замирает. Здравый смысл кричит ему остановиться, но чувства пьянят, поэтому он наклоняется к его уху, и тихо шепчет: – Ты весь замерз, позволь мне согреть тебя. Луи хрипло смеется, и резко дергается. Гарри чувствует, как по коже Луи начинают медленно ползти мурашки. – Я просил об одеяле, Гарри,– заплетающимся языком произносит он,– а не о кудрявом мешке дерьма, навалившимся на меня сверху. Гарри громко смеется, но не отстраняется. Он, возможно, выглядит слишком влюбленно, но надеется, что блеск в его глазах не так заметен в этой темноте. Луи все еще дергается, но скорее для вида, и быстро отворачивает голову. – Я серьезно, Гарри,– тихо шепчет он,– слезь с меня. Но Гарри не двигается. Он сильнее сжимает запястья Луи и глазами изучает его лицо. Он запоминает каждую клеточку, каждую деталь. Каждую морщинку и каждую родинку на его мягкой, бледной коже. – Мне нечем дышать, Гарри,– просит Луи, коротко выдыхая,– слезь с меня, иначе я тебя убью. Эта безобидная шутка заставляет все внутри Гарри перевернуться. Глаза Луи блестят. Они такие живые, голубые и прекрасные, что в них хочется смотреть весь остаток своей жизни. Луи замечает его взгляд на себе и замирает, приоткрыв рот. В лунном свете его кожа похожа на фарфор. Луи дергает рукой, запястье которой Гарри тут же перехватывает. Они оба вздрагивают. Это прикосновение интимное, мягкое, полное смятения и странных чувств. Ладони Луи теплые и слегка влажные, и Гарри не задумываясь переплетает их пальцы. Он смотрит в его глаза, и вдруг в его голове всплывает мысль, от которой тут же немеет все тело. Луи чувствует, как с губ брата срывается рваный выдох. Они смотрят друг на друга, глаза в глаза, когда Гарри произносит: – Пускай,– слишком громко для ночной тишины произносит он, чувствуя, как дрожит его голос,– ведь я и так готов умереть за тебя. Луи резко выдыхает. Он слабеет, опуская руки и выпрямляя колени, пока его глаза мечутся по лицу Гарри. Нельзя притвориться, что ничего не произошло, что эти слова никогда не были сказаны так пылко и надрывно. Гарри понимает, что ему совсем нечем дышать. Луи на секунду закрывает глаза и медленно выдыхает. – Поклянись мне,– произносит он так, что мурашки начинают стремительно бежать по коже Гарри,– поклянись мне, Гарри. Гарри грустно улыбается. – Клянусь.

☆彡

Они лежат в кровати с переплетенными конечностями и спутанными волосами, пока первые лучи солнца медленно проникают в комнату. Гарри кладет руку на грудь Луи, чуть царапая кожу, и мягко улыбается. – Я полюбил тебя, когда мне было десять,– шепчет он, хоть и знает, что его никто не услышит.– Я захотел поцеловать тебя после того, как ты вернулся из спортивного лагеря со сломанной рукой и большой царапиной на лбу. Я так сильно плакал из-за этого желания, пока родители думали, что я плачу из-за того, что моего любимого старшего братика избили какие-то хулиганы. Он берет его ладонь в свою, и подносит к губам, оставляя слабый поцелуй на его костяшках. Прикосновения опьяняют, делают Гарри наивным и сентиментальным. – Когда ты впервые меня поцеловал, я почувствовал невесомость. Не забирай ее у меня, Луи. Не забирай ее у меня никогда. Он поднимает свои глаза и улыбается, наблюдая за тем, как нежно трепещут его густые ресницы. Гарри вслушивается в его размеренное дыхание, отсчитывает удары его сердца. Он наслаждается минутами чистого счастья, вдыхая через нос, чтобы навсегда запомнить, как это счастье пахнет. Оно пахнет как поцелуи, объятия и мечты о будущем. Гарри смотрит пустым взглядом в окно, туда, где медленно расцветает солнечное утро. – Я и правда умру за тебя,– разбито произносит он, оставляя последний поцелуй на его коже.

☆彡

Луи больше не уходит. Они целуются в их комнате сутки напролет, забывая обо всем чертовом мире, и не могут перестать сыпать пустыми обещаниями. Отец с подозрением смотрит на то, как они быстро исчезают за дверью их спальни, но ничего не говорит. Гарри все равно, ведь как только они оказываются внутри, он запирает дверь, запирает их двоих в этой комнате, как в шкатулке, и без стеснения выпускает свои чувства наружу. Они целуются у стены, у окна, на кровати и на полу. Их поцелуи лечат раненные души, и они надеются, что когда-нибудь этих поцелуев будет достаточно, чтобы перекрыть боль. Спустя еще сотню поцелуев они больше не чувствуют, что это неправильно. На свете нет ничего более правильного, чем целовать его так, чем касаться его так, чем любить его так, думает Гарри. Он смотрит в глаза Луи, видит его улыбку, и понимает, что тот думает так же.

☆彡

Найл смотрит на Луи неодобрительно, но ничего не говорит. Он лишь пожимает плечами с короткой улыбкой на губах, когда Луи достает два пакетика кокаина. Позже он прошепчет Гарри на ухо, что Луи именно такой, каким он себе его представлял – вечно обдолбанный и бесконечно обаятельный. Они лежат на полу в комнате Найла, незаметно держась за руки и мягко друг другу улыбаясь. В такие моменты Гарри вспоминает, как Луи держал его точно так же многие годы назад, обещая никогда не отпускать. Они сидели в их форте из подушек и одеял, и Луи пытался объяснить маленькому Гарри, почему ему нужно ехать в спортивный лагерь. – А что, если ты не вернешься?,– шептал Гарри сквозь рыдания,– что, если ты навсегда останешься в этом лагере? Луи лишь рассмеялся и погладил Гарри по его пушистой голове. Тогда, думает Гарри, Луи тоже не знал, какой будет жизнь. Не знал, что скоро футбол станет не так важен и интересен, как очередная пьянка в компании красивых девушек и парней. Не знал, что для того, чтобы заглушить боль или обострить чувства, всегда нужно повысить градус. Он смотрел на него ясным взглядом небесных глаз, когда шептал: – Конечно же, я вернусь. Мы крылья, Гарри. Ты мое крыло, а я твое, помнишь? Птица не может взлететь лишь с одним крылом. Гарри подвигается ближе, и шепчет так тихо, как только может: – Ты – мое крыло, а я – твое, помнишь? Луи вздрагивает, поворачивает голову в его сторону и открывает рот в удивлении. Лишь секунду в глазах мечется непонимание, которое тут же сменяется чем-то большим и искрящимся, и значимым. Луи сильнее сжимает его ладонь, не отводя от лица Гарри своих больших, голубых глаз. Когда на его губах, наконец, расцветает улыбка, Гарри чувствует тысячу бабочек, что начинают щекотать его живот.

☆彡

Гарри впервые чувствует это, когда просыпается ранним утром, до самого рассвета, и идет к окну. Вместе с холодным ветром на него обрушивается осознание. Он оборачивается и смотрит на спящего Луи, что одет в его мешковатый свитер и спортивные штаны, и в груди становится так больно. За закрытыми дверями он может любить Луи до сбившегося дыхания, до потери сознания и удушья. Но в этом маленьком мире, что они только начали так старательно строить, для них все равно нет места. Они не нужны этому миру, понимает Гарри. Не нужна миру и его неправильная любовь к собственному старшему брату, такая разрушительная, огромная. Любовь, похожая на цунами. Он жмурится и резко выдыхает, закрывая окно. Все, что у них есть – это пара мгновений до рассвета, ночная тьма и запертые двери. Только так, в тайне ото всех, они могут быть быть вместе. Гарри возвращается в постель, утыкаясь носом в теплое плечо Луи. Его свитер пропах гелем для душа и сигаретами. Этот замах пьянит, поэтому Гарри тихо стонет, и хватается за свитер, хватается за Луи, притягивая ближе. У них нет всего времени этого мира, зато есть мгновения. Бесконечно-мимолетные, счастливые мгновения.

☆彡

Они проводят последнюю неделю перед зимой, сидя на крыше и держась за руки. Луи шепчет ему бесконечные "я люблю тебя" на всех известных языках, но самый понятный для Гарри язык – это язык тела, поэтому он просит постоянно его касаться. И Луи касается: пальцами, губами, обещаниями. Гарри лежит и томно дышит. Грудь сжимается от холода и любви, пока Луи целует его, нависнув сверху и прижимая к ледяной крыше. По его спине барабанит дождь, стекает по капюшону и капает вниз, на оголенную кожу Гарри. Парень вздрагивает, но не прерывает поцелуй. Язык Луи слишком сладок, чтобы можно было оторваться. Гарри прижимает его еще ближе, отчего намокает рука, и громко стонет. – Трахни меня,– шепчет он, разрываясь от чувств.– Луи, пожалуйста, ты так мне нужен... Луи стонет и сжимает его бедра. Дождь усиливается, но они и не думают уходить. Луи расстегивает ширинку своих джинсов, попутно вынимая из заднего кармана презерватив. – Будет больно,– говорит он быстро, разрывая презерватив и раскатывая его по своему члену. Он переворачивает Гарри на живот и резким движением стягивает с него штаны. Прежней нежности не осталось. Так даже лучше. Гарри поворачивает голову, чтобы видеть лицо Луи. Тот приставляет член ко входу, и нерешительно смотрит. – Мне плевать,– цедит Гарри, вздрагивая от холодных капель, что бьются о его спину,– просто сделай это. Луи прикрывает глаза и резко входит. Тело пронзает боль, заполняя каждую клеточку, заполняя даже легкие. Гарри нечем дышать, он уверен, что если сейчас вдохнет – то попросту разорвется. Он чувствует, как губ касаются капли – то ли слезы, то ли дождь. Луи сжимает его бедро еще сильней, загоняя член по самые яйца и громко всхлипывая. Он молча вколачивается в податливое тело с выражением чистого блаженства на лице. Гарри хочется кричать от того, как все эти чувства переполняют его, сдавливая грудную клетку. Он смотрит на Луи, и его губ касается улыбка. Ему очень больно, но эта боль – ничто, по сравнению с той любовью, благодаря которой и бьется его сердце. Луи кончает громко, надрывно, в последний раз входя в Гарри и замирая где-то глубоко в нем. Гарри понимает, что они достигли точки невозврата. Он поднимает глаза на своего брата, и его сердце замирает. Удовольствие на лице Луи медленно сменяется отвращением. Прежде чем выйти, Луи до боли прикусывает губу и сильнее жмурится. Гарри переплетает их пальцы на долю секунду, прежде чем выскользнуть из под Луи, перекатываясь на спину и дрожащими руками пытаясь натянуть на себя насквозь промокшие брюки. Луи отползает от него, стоя на коленях и смотря мутным взглядом. Дождь, давно превратившийся в ливень, колотит по их телам, выбивая рваные выдохи. Гарри горько усмехается, и обнимает свои колени, как только его руки перестает дрожать. Он чувствует, как все его тело пульсирует от боли, и медленно его разум проясняется. Он вновь поднимает глаза на Луи, и тот смотрит в ответ. – Скажи что-нибудь,– тихо просит он,– не молчи, блять. Луи отворачивается, и надрывно шепчет: – Я не знаю, что должен сказать. Гарри хрипло смеется. - Скажи что-нибудь, Луи. Скажи, что то, что мы делаем, абсолютно нормально. Луи прислоняется к стене и хватается за голову. – Я не смогу так дальше, Гарри!,– кричит он, но его крик тут же стихает, превращаясь в надрывный шепот,– я не могу любить тебя так, украдкой. Я не могу всю жизнь прятать тебя, как грязный секрет. Гарри дышит тяжело, медленно. Ему холодно, и он промок до нитки, но сдвинуться не хватает сил. Он чувствует, как дает трещину – где-то внутри его сердца лопается первый капилляр. Слова разрезают шум бьющегося о крышу дождя. – Тогда зачем нам такая жизнь, Луи? Луи замирает. Он позволяет слезам сорваться вниз по его щекам. Он ничего не говорит, но Гарри все видит. Он встает, и подходит к двери. – Нам нужно было все прекратить... теперь уже поздно, теперь нет пути назад... я все, как всегда, разрушил,– бормочет Луи, не замечая, как капли, падающие с капюшона, струятся по его лицу. Гарри останавливается, закрывая глаза и пытаясь глубоко дышать. Он сжимает ручку двери, чувствуя, как натягиваются сухожилия. – Нам никогда не исправить себя, Луи,– говорит он, открывая дверь,– если бы я мог выбирать, в кого влюбиться, я бы выбрал кого-нибудь другого. Луи отчаянно смеется, пытаясь скрыть свою боль. – Но нам не позволили выбирать,- говорит он, вновь заходясь тихим, усталым смехом. Гарри поджимает губы и молча выходит за дверь.

☆彡

Луи снова уходит, и Гарри запирается в своей комнате, отказываясь выходить. Мать стучит в его дверь, отец кричит и клянется разнести ее к чертям, но Гарри плевать. Он захлебывается слезами, потому что его постель вновь пуста и холодна, как и сотни ночей до Луи, но он уже так привык чувствовать его рядом, что пустота, поселившаяся в его груди, возрастает до размеров Вселенной. На пятый день он сбегает к Найлу, и лежит в его объятиях, натянув на лицо привычную улыбку и играя в дерьмовые игры на его приставке. В тот день он почти напивается, но вскоре быстро засыпает с именем Луи на губах, игнорируя то, как сильно от этого напрягается Найл, лежащий рядом с ним. В школе он практикует новый метод ухода от проблем – притворяется серьезно больным, стараясь скрыть нервную дрожь, что пробивает все его тело. Учителя понимающе поджимают губы, а знакомые просто желают ему скорейшего выздоровления. Он как никогда правдоподобен: хриплое от криков горло и мешки под глазами, переполненные непролитых слез, прекрасно дополняют его образ. Сложнее всего возвращаться домой. Там его ждет всегда понимающая мать, которая в этот раз ни черта не понимает, и как всегда отстраненный отец, который, казалось бы, на грани того, чтобы взять его с поличным. Гарри способен убедить свою маму, что все в порядке, но после их разговоров так сложно заново собрать себя по частям. Однажды он крадет вино с верхней полки кухонного шкафа, и напивается, лежа у себя в кровати и рисуя в старом блокноте черные крылья. Он пишет снизу неровным и пьяным почерком: "птице не взлететь с одним крылом", и душит себя этим символизмом. Его пьяный разум подкидывает глупые идеи, такие как позвонить Луи и попросить вернуться, в этот раз навсегда, потому что тот клялся, что никогда его не оставит, но Гарри тут же отметает их. Луи оставил свой телефон на прикроватной тумбе, как напоминание о том, что его не нужно искать. Дни сменяются ночами, пустые недели проходят и исчезают бесследно, оставляя после себя разве что-то неприятный, но быстро испаряющийся осадок. Гарри не знает, как ему жить дальше. Луи вернется, это точно. Сегодня, завтра, или через год. Он уходит без предупреждения, но всегда возвращается: громко, спонтанно, опьяняюще. Луи вернется, но Гарри понимает, что так дальше продолжаться не может. "Нам никогда не сбежать от себя",- думает Гарри, глотая очередную порцию вина. Ночами он вспоминает его прикосновения. Его мягкое, податливое тело, но грубые, сильные руки. Его высокий, звонкий голос, но такой властный, такой покоряющий. Сердце говорит ему прекратить эти мысли, но руки все так же дрожат от безумного желания прикоснуться, поэтому он тянется к тем снимкам, что еще давно спрятал под подушку, и вновь мастурбирует. Вместе с оргазмом приходит опустошение.

☆彡

В полдень начинается дождь. Гарри выходит из школы, и его одежда тут же намокает. От нежеланных воспоминаний скручивает живот. Он идет на парковку, и непонятное чувство начинает расти в груди. Чувство, состоящее из смеси тревоги и предвкушения. Он не спал несколько ночей подряд, но усталость, что преследовала его последнее время, вдруг исчезает. Гарри чувствует, как что-то внутри с хрустом ломается. Небо серое, как и положено зимним дням, только сегодня оно едва заметно пестрит яркими лучами солнца. Вместе с лучами на замерзший город опускается надежда. Гарри осматривает парковку. В самом конце стоит компания из ребят, что состоят в ботаническом кружке. Они громко смеются и сильнее кутаются в свои куртки, кажется, обсуждая их новый перспективный проект. Недалеко от Гарри стоит и ждет своего возлюбленного продрогшая девушка с румяными щеками. Рядом проходят две девушки, взволнованно обсуждая только что написанные тесты по математике. Надежда – вот что связывает всех их. Парни из ботанического кружка надеются, что их деятельность в один день привлечет спонсоров, розовощекая девушка надеется, что ее парень поскорее придет и согреет ее в своих объятиях, а девушки, что обсуждают свой тест – грезят о хороших оценках. Надежда – то, чего никогда не будет у Гарри. Он смотрит на небо, и вещи становятся на свои места. – Гарри, можешь подвести меня?,– говорит Найл, нагоняя его,– я сегодня без машины. Гарри замирает, и переводит на него свой взгляд. Чувство, что поселилось внутри, стремительно разрывает его в клочья. – Прости меня,– шепчет Гарри он отстраненным голосом,– прости меня за все, Найл. Я не могу. Он срывается с места и несется к машине. Где-то позади он слышит голос друга, что приглушен шумом идущего дождя. Сердце бешено стучит, порываясь вырваться из груди. Гарри открывает дверцу и садится внутрь, на автомате заводя машину и трогаясь с места. Мысли клубятся в голове одним бессвязным облаком. Он говорит что-то себе под нос, чувствуя, как слезы вырываются наружу вместе с жалобными всхлипами. Он не видит ничего из-за запотевшего стекла и застланных пеленой слез глаз. Когда он подъезжает к дому, голова идет кругом. Он выходит из машины и останавливается. Теперь он все понимает. Он понимает, что Найл, вечно прячущий за глупыми шутками свои сомнения, никогда не примет Гарри с его неправильной, обреченной любовью. Он понимает, что родители откажутся от него после того, как он признается им, что любит собственного брата так, как должен любить какую-нибудь милую девушку. Он понимает, что без косяка или дерьмового вина они с Луи – всего лишь парочка людей, абсолютно не знающих, что им делать со своими чувствами. Он понимает, что мир никогда не примет их порочной связи. Он понимает, что ему не нужен весь этот чертов мир, если он запрещает ему любить Луи. Гарри врывается в квартиру, с грохотом сметая все на своем пути. Он чувствует, чувствует так много, что его сердце просто больше не выдерживает. Как только он заходит в свою комнату, оно разбивается на осколки. У окна стоит Луи. Он прекрасен, как никогда прежде, его волосы спутаны ветром, рвущимся из открытого окна, а в глазах бьется море, нет – океан, полный смятения и тихой печали. Луи оборачивается и тут же вздрагивает, кажется, забывая, как дышать. Гарри бросается в его объятия, прижимает его к подоконнику и случайно срывает занавески. Он проникает в его рот своим языком, и с губ срывается стон. Его губы так давно грезили о поцелуях, что сейчас пылают и покалывают от тягостного наслаждения. Луи тянет его на себя, хватая за плечи и углубляя поцелуй. Они исследуют руками тела, надрывно шепча имена друг друга в перерывах между поцелуями. Где-то в глубине сознания мелькает мысль. "Я забыл закрыть дверь". Позади слышится скрип, и в ту же секунду в комнате появляется его мать. – Гарри, какого черта ты- Она замолкает, и тут же вскрикивает, как если бы увидела привидение. Гарри отталкивается от Луи, и поворачивается в ее сторону. Ужас сковывает, замедляет движения. Он стоит и смотрит, не в силах выдавить из себя и звука, на то, как к потерявшей равновесие матери подскакивает отец. Он поднимает взгляд, и все понимает. Он видит, в какой странной, смущающей позе стоят его единственные сыновья, как пылают их щеки, уши, губы. Как руки, что так привыкли касаться, смешно зависли в воздухе, все еще пытаясь дотянутся друг до друга. Гарри видит, как в неверии расширяются его глаза, как он тут же выпрямляется и пугающе быстро оказывается рядом с Луи. Он хватает его за воротник рубашки, и с силой вжимает в стену. – Ублюдок!,– ревет он, нанося удар прямо в челюсть,– Что б ты сдох, чертов извращенец! Пока он бьет его, Гарри находит глазами свою мать. Она смотрит на него пустым, отрешенным взглядом, лицо все еще растянуто в гримасе ужаса. Ее грудная клетка не вздымается. Она бледна, как смерть, и в неверии качает головой. – Я не хочу видеть вас,– произносит она ледяным тоном,– вы больше не мои дети. Проваливайте. Вдруг он вспоминает те дни, когда Луи только набил себе первую тату и впервые сбежал из дома. Тогда он сказал ему: "Первая вещь – жизнь дерьмо, Гарри. Запомни это. Вторая вещь – родители никогда тебя не поймут". Луи был тем, кто всегда принимал удар на себя, всегда терпел побои отца и скандалы матери. Возвращаясь в комнату он разбито шептал: "все в порядке, Гарри, видишь? Я вернулся", стирая кровь со своего лица. Найдя в себе силы сдвинуться с места, Гарри тут же бросается на отца. Его тело , будто агонией, охватывает злость. Он отталкивает мужчину, отчего тот теряет равновесие и падает на пол, и тут же хватает Луи, помогая ему встать. Вместе они выбегают из комнаты, держась за руку, а после и из квартиры. В конце коридора они замирают. Гарри отпускает его руку, и поворачивается, тяжело дыша. Он смотрит ему прямо в глаза, пытаясь отыскать там нужный ему ответ. И находит. Луи улыбается грустной, вымученной улыбкой. Гарри знает, ему так же мучительно больно. Луи кивает, и они вместе движутся в знакомом направлении. По пути, Гарри берет парня за руку, переплетая их пальцы.

☆彡

Солнце заливает небосвод яркими красками. Это самый красивый закат, который Гарри когда-либо видел. Они лежат здесь уже несколько часов, их конечности онемели от холода, зато губы горят от нескончаемых поцелуев. Гарри поднимает взгляд на небо. Оно, как всегда, огромное и прекрасное, но, увы, под этим небом для них двоих нет места. Луи целует Гарри со всей любовью, что в нем есть, кусая губы и тут же их зацеловывая. – Почему ты вернулся?,– шепчет Гарри, передавая Луи косяк. Парень просто пожимает плечами. – Я не могу жить без тебя,– просто говорит он, затягиваясь,– к тому же, я всегда возвращаюсь, верно? Гарри смеется – тепло, заливисто и невесомо. Он кладет голову Луи на плечо и закрывает глаза. – А почему ты уходил?– так же легко спрашивает он. – Потому что с тобой жить еще тяжелее. Гарри тяжело вздыхает и прикрывает глаза. От наркотика кружится голова, а мысли витают в приятной пьянящей дымке. Совсем скоро они придут в себя – сладкий дурман исчезнет, они снова станут мыслить ясно. Только на этот раз они готовы встретиться лицом к лицу с собственными обнаженными чувствами. – Я никогда не был на побережье,– грустно произносит Гарри. Луи выдыхает дым, и шепчет: – Я тоже. Гарри поднимает голову, и заглядывает ему в лицо. – В какой-то из Вселенных мы обязательно поедем на пляж,– говорит он, и целует его шею,– в какой-то из Вселенных ты поцелуешь меня на глазах у сотни людей. Луи смешком пытается скрыть выступившие на глазах слезы. – А что будет в этой Вселенной?,– говорит он сломленным голосом. Гарри мягко касается его губ, втягивая в долгий, мучительно медленный поцелуй. Их языки переплетаются, и это чувство удивительней всех чувств на свете. Гарри отстраняется, и тут же вновь коротко целует его губы. – А в этой Вселенной,– тянет он,– в этой Вселенной, пока у нас есть еще пара мгновений, я целую тебя, а ты целуешь меня. И это правильно. Луи качает головой, закрыв глаза и грустно улыбаясь. Они смеются, вытирая влажные от слез щеки, а потом целуются так, что сбивается дыхание. Они смотрят на небо еще целую вечность, прежде чем встать, и двинуться к краю. Гарри берет его за руку, и смотрит в глаза. Во взгляде голубых глаз напротив читается тот же вопрос, что и десятки ночей до этого. Только на этот раз Гарри не боится. Они целуются последний раз, провожая уходящий день, и растворяются в темноте. Гарри уверен, что с их последних поцелуем, из его спины вырастают крылья.