Дальше живите сами

Гэйви Рид выкуривает по три пачки сигарет в день, ругается матом, не верит в бога и кажется ненавидит весь гребанный мир (за редким исключением). — И кому ты такая сдалась? — Камски светится, сука, лучится как гребанное солнце. Улыбается широко, как-то по-маньячному и судя по маниакальному блеску в глазах задумал очередной проект который заставит взорваться мир. Элайджа возомнил себя Господом Богом, Рид считает, что он мудак. Закономерность, Гэйви влюбляется в мудаков лет с шестнадцати, а бзик на долбогрёбе с комплексом Бога у неё с четырнадцати лет. Женщина комкает пачку Mallboro и разбивает кулаки о кирпичную кладь. Дура конченая. Ей четырнадцать. Она дерется как дышит, живёт чуть ли не на улице, выживает как умеет. По понятиям и принципам. Естественно только своим собственным, остальные ей не указ и мимо темы. Ему семнадцать и у него за душой ни гроша. Только тетради с многочисленными конспектами и какая-то нездоровая мечта создать нечто невероятное, нечто на грани фантастики, воплотить в реальность мечты о… Элайджа хитро щурится и делится недоеденным сендвичем с Гэйви. Он болтает, она слушает. Ему нужно чтобы его слушали, ей — немного еды и хоть чьего-нибудь внимания. Камски рассказывает о роботах с человеческим лицом. Звучит как бред. У него слишком большая кровать. Наталкивает на тупую мысль об оргии с его белокурыми ангелами. Рид хрипит, даже не стонет, выгибается дугой под мужским телом и стремиться расцарапать спину партнера до крови. Элайджа псих ненормальный. По глазам видно. Даже сейчас втрахивая Гэйви в матрас, он не здесь. Он слишком далеко, в своей мастерской, наверное работает над какой-то очередной куклой. Рид матюкается и с неожиданной даже для самой себя силой отталкивает от себя Камски. — Что-то не так? — снова этот насмешливый тон и безуминка в глазах. Он наблюдает за тем, как женщина спешно натягивает штаны и неправильно застёгивает рубашку. — Я бы сказала, что всё не так, — Рид поправляет набедренную кобуру. — Сам закончишь, попялишь своих любимых ангелов… — Гэйви… — Иди ты, Камски, на хуй, и не сворачивай. Рид хлопает дверью модернизированного дома и старается игнорировать заинтересованный взгляд кукол Элайджи. Бесят суки. Все до единой. Белокурые, голубоглазые, маленькие и миленькие. Мечта гребанного человечества. Безотказные и услужливые куколки. Гейви сплёвывает мокроту на асфальт и направляется в «Рай», очередной девиант разбушевался среди секс-ботов. Рид тошнит от правильности Коннора, тошнит от того, как Андерсон носится с сосунком словно с писанной торбой. Сдались им всем эти человекоподобные ублюдки? — Гейви. — Иди на хер и не лапай меня. А нетерпится потрахаться сделай куколку с моим лицом, — руки никто, конечно, не убирает. Камски всё липнет к ней, тискает, как малолетку. Элайджа сука, сволочь, гад, мамкин недобог. С религией у Рид проблемы, в бога не верит и в Камски, кстати говоря, тоже. Гэйви почти уверена что именно из-за этого холёного ублюдка человекоподобные гады сходят с ума. Не докажешь и не прикопаешь, правда. Но детективу уже откровенно похуй… Пусть мир ебётся с этим дерьмом без неё. А она устала. RK800, пластиковый ублюдок с конвеера… сосунок Андерсона копошится рядом с хранилищем улик. Гэйви жопой чувствует, дело дрянь. Но почему-то вместо того, чтобы пустить пулю в лоб Коннору лишь угрожает и обещает следить. — Я буду скучать по нашему бромансу. Нет. Ну уже определённо выше её сил. Въебать ему или вые… Рид кусает губы и матюкается. А пошло оно всё. — Красивый он, — Камски лыбится. — Хочешь тебе такого же сделаю? Звук ломающегося носа звучит музыкой в ушах Гэйви. Всё. Достали. Дальше живите сами. Элайджа приобнимает за плечи и липнет к Рид… Наверное какие-то вещи не меняются никогда. Не то что бы это хоть кого-то ебало.