Так точно, капитан!

Стремительно выйдя из кабинета обратно в этот бесконечный коридор из снующих туда-сюда с самым важным видом агентов, не сказать, что сильно старше меня, я спросила у секретаря список, который упоминал Роджерс, и поспешила уйти из здания, на ходу вчитываясь в наименования того, что мне необходимо подготовить к завтрашнему утру. Еще и телефон напомнил о списке покупок, которые уже и не очень-то нужны, раз я отправляюсь на тренировочную базу аж на несколько недель. Вложив наушники в оба уха и включив плейлист с любимыми песнями, я резко развернулась, вспомнив о том, что не знаю, каким образом добираться, и чуть ли не побежала в направлении к кабинету директора Барнса, смотря исключительно на отполированный до неприятного скрежета белоснежный кафельный пол. Мои кроссовки — чистые, но не единожды заштопанные, не сочетались с ним от слова совсем. Папа зарабатывал не так плохо, да и я периодически брала на себя подработку, осуществляя чистку компьютеров и ноутбуков и устанавливая на них различные программные обеспечения. Конечно же, не всегда легальные. Однако, мои кроссовки неустанно напоминали мне о том пути, что я уже прошла. — Извините, я, быть может, прослушала, но как добираться до базы? — Спросила я, даже не поднимая глаз и лишь чуть сбавив музыку через гарнитуру. — Вы поедете со мной. Кажется, я упоминал это всего лишь несколько минут назад, — отозвался уже знакомый голос. Мужчина стоял возле факса, прожигая его холодным нетерпеливым взглядом, и лишь повернул на меня голову, не разворачиваясь корпусом — вот где она, когда я не могу справиться с этой бестолковой машиной? Вы разбираетесь? — Вдруг спросил Роджерс, недоверчиво поглядывая на наушники, все еще торчащие из моих ушей. — Я с вами разговариваю, мисс Харди. "Мне кажется, или он сейчас закатил на меня глаза, пытаясь взглянуть на свой мозг изнутри?" Я поспешила спрятать аксессуар в карман бомбера, поставила рюкзак на пол и подошла к мужчине, встав на носочки и заглядывая через его плечо. От капитана пахло терпким одеколоном и элитным кофе. Я приоткрыла рот, издав какой-то нечленораздельный звук. — Мне нужно просто принять документы, — уточнил он, бросив взгляд на мой профиль и нахмурив брови на мою почти не адекватную реакцию. Я коротко ему кивнула в ответ и разглядела мигающее сообщение об ошибке соединения, протискиваясь между факсом и Роджерсом. Он будто специально даже не стал делать шаг назад, уступая мне место, и я чувствовала на затылке его тяжелое раздражённое дыхание. Ну, а сейчас-то что не так? Я щелкнула кнопку выключения и бесцеремонно уселась за компьютером, заново устанавливая соединение между факсом и компьютером и не придавая значения смущенному виду моего неожиданного напарника. Он сложил руки на груди, озираясь по сторонам в поисках хозяйки рабочего стола, и наблюдал за мной, склонив голову чуть набок. Когда факс наконец затрещал, мужчина удивленно поднял брови и поспешил принимать сообщение. Я встала из-за стола, закидывая рюкзак на плечи, когда руки сами потянулись обратно к наушникам и телефону. — Спасибо, — с непривычным для меня спокойствием произнес капитан и сложил бумаги пополам, будто скрывая их содержимое. Он подошёл ко мне, бросая взгляд на мою обувь. Сам он был в лакированных, меньше, чем у Барнса, но все же, ботинках. Я-то думала, что наконец настала эпоха Цукербергов — футболка, джинсы и кеды, но к этому месту это относилось в самую последнюю очередь. — Я бы с радостью предпочел им ваши кроссовки, если честно, — будто виновато сказал он. Признание заставило улыбнуться. — Вам по статусу положено, капитан, — равнодушно пожав плечами, сказала я, поднимая на него взгляд. Возможно, мы все же поладим. — Я заеду за вами в девять утра, адрес у меня есть, — еще раз напомнил он. — Буду готова. До свидания, мистер Роджерс, — быстро отчеканила я и развернулась на пятках к нему спиной, цепляясь пальцами за лямки рюкзака. На подкорке, как сигнал тревоги, вдруг застучала мысль о том, не смотрит ли он мне вслед, но оборачиваться я не стала, все еще испытывая злость от того, как он решил начать знакомство, а теперь вот, оказывается, придётся трястись с ним в одной машине даже не понятно сколько времени. Как только ступила на улицу, полной грудью вдыхая воздух родного мегаполиса, решила набрать папу, чтобы поделиться с ним новостями. В нос ударил запах крепкого кофе и в животе тягуче заурчало, заставляя мечтать о том, чтобы забраться в одну из многочисленных кафешек вокруг и просто насладиться теплым обедом. — Здравствуйте! В данный момент абонент не может... Оставьте сообщение... — по обыкновению раздалось из трубки. — Па, привет! Ну, вроде все нормально прошло, завтра отправляюсь на базу! Познакомилась с мистером Старком, он знал, как меня зовут, ещё до того, как я протянула к нему руку для знакомства, представляешь? Пока понятия не имею, как там будет со связью, но найду способ позвонить тебе, обещаю. Жаль, что не успели повидаться, скучаю, люблю. Береги себя. Наверное, лучше бы не звонила. Теперь услышать папин голос хотелось в тысячу раз больше. Несмотря на то, что все в принципе шло хорошо, тоска по нему съедала все чаще. Когда учеба в университете закончилась, а все экзамены были сданы на отлично, мне приходилось не так-то просто, по крайней мере, так казалось в первое время. Отец работал на предприятии за сотни километров, так что видеться с ним представлялось мало возможным. Он как-то расплывчато объяснял то, над чем работает, всячески прикрываясь тем, что ему пришлось подписать бумаги о конфиденциальности. Однако, я нашла себе занятие по душе и отправлялась на скейте изучать город или просто скиталась в поисках еще неизвестных мне магазинов комиксов или музыкальных лавок. Неизменным оставалось одно — повсюду меня сопровождала музыка и помогала справляться с тоской по папе, который ушёл в работу после смерти мамы, что произошло, когда мне было восемь лет. Не могу винить его за это, он делал все возможное, чтобы сохранить дома то тепло, которое вполне бы могло испариться вместе с мамой. Я только-только поступила в школу и начинала интересоваться математикой, которую она умела объяснять чуть ли не на пальцах. Я помню ее взгляд, полный безграничной гордости, когда я залезала к ней на колени и просила задать мне самый сложный пример, который она только сможет придумать. Она звонко смеялась, усаживала меня на себе и целовала в макушку. Папа не стал ограждать меня от происходящего, когда ей диагностировали рак уже в тяжёлой стадии, несколько недель мы провели с ним у ее постели, по очереди держа за руку и прикладывая к разгоряченному лбу влажное полотенце. Плакала я перед ней только первые дни после сбивающих с ног новостей о болезни. Потом увидела, как больно ей от самой мысли, что ещё немного и она оставит нас, самых любимых и родных своих людей, совсем одних. После осознания этого я держалась до последнего и просто тихонько выходила в коридор, когда сил совсем не оставалось. В конце я пообещала ей быть самой сильной. Надеюсь, что она гордится мной. С папой все начало меняться, когда я перешла в старшие классы. Он, под предлогом того, что мне нужно учиться самостоятельности, оставался на работе до глубокой ночи и мониторил меня через сообщения и геолокацию телефона. С одной стороны, я хотела, чтобы все было как прежде, с другой, понимала, что он не обязан посвящать мне, пусть и своему единственному ребёнку, всю свою жизнь.