Однажды летом

Тодо давился безвкусным остывшим чаем под мерное тиканье часов над столом. Время уже перевалило за полночь, но уснуть он так и не смог. Пытался два раза. Ложился в постель, закрывал глаза, ворочался, пока это не начинало выводить из себя, а потом вставал. Ночью в доме было настолько темно, что приходилось светить себе под ноги экраном мобильного, чтобы добраться до кухни и не навернуться где-нибудь по дороге. Тодо не стал включать верхний свет, а зажег маленький светильник под одним из навесных шкафчиков и подогрел себе чайник. Он не понимал: то ли уснуть ему не давали мысли, то ли из-за того, что он не засыпал, его и начинали тревожить эти самые мысли. Он думал о прошедшем дне, об ужине, который в конце концов забраковали все из-за излишка соли, но все-таки съели, о том, что никогда не проводил с Макишимой так много времени вместе и что, наверное, даже не помнил, когда в последний раз ему было так весело. Это было даже нелепо, потому что Тодо хватило всего одного дня, чтобы понять простую истину: он не хотел, чтобы это время закончилось. Но в их распоряжении была всего неделя. Неделя, которая наверняка пролетит как один миг, и эта мысль никак не уходила из головы, оставляла какой-то неприятный осадок на душе. Когда они еще смогут повторить что-то подобное? А вдруг… это в первый и последний раз? С Макишимой их связывали самые яркие воспоминания. Макишима был невероятным соперником, Тодо о таком и мечтать не мог. Но неужели всему этому медленно, но верно приходил конец? Неужели Макишима просто уедет в конце месяца, поставив жирную точку в их истории? «Я бы променял всех соперников, с которыми доводилось сталкиваться, на одного тебя!» — выкрикнул Тодо, когда Макишима впервые рассказал ему о своих планах, о грядущем переезде. Это было так неожиданно. Это было так обидно. Тодо не знал, как угомонить свое бьющееся сердце, а теперь не знал, как угомонить свои мысли. Он все обдумал уже сто раз, все решил. Зачем было позволять себе впадать в уныние, в то время как нужно было наслаждаться прекрасным отдыхом? Тодо снова отпил из кружки и невольно поморщился. Пока он думал, пялясь в одну точку перед собой, чай успел остыть, продукт одноразового пакетика стал еще более противным на вкус. Говорил же, надо было взять нормальный чай, а не эту гадость. Отодвинув от себя кружку, он потер пальцами белую ручку и только теперь заметил сколотый краешек. Тодо всегда считал себя сильным человеком с непоколебимым духом, но сейчас скорее ощущал себя этой кружкой со сколотым краешком. С первого взгляда крепкой, но на самом деле умеющей и получать раны. Он уже хотел встать, вылить остатки чая в раковину и пойти в кровать, как в коридоре вдруг послышались приближающиеся шаги. При входе появился Макишима. Он прижимал ладонь ко рту, пытаясь подавить зевок, его вьющиеся волосы были в легком беспорядке, а растянутая помятая футболка перекосилась на один бок. Но даже так он выглядел потрясающе, всего на миг подумал Тодо и отвернулся. — Не спится? — спросил Макишима, шоркая тапочками по полу. Он подошел к одному из шкафчиков и достал открытую упаковку с хлебцами. Вытащил один, сунул в рот и с удивленным видом развернулся. Ах да, кажется, он ждал ответа. — Ага, — тихо произнес Тодо, заправляя за ухо прядь волос. Не убранная ободком челка лезла в глаза и отчего-то начинала нервировать. — Видимо, не могу на новом месте. Макишима с хрустом откусил хлебец и прожевал. — У меня так каждый раз, — сказал он и, оперевшись поясницей на столешницу сзади себя, сунул одну руку в карман свободных штанов. — Зато на второй день, когда привыкнешь к воздуху, сон отличный. — Значит, придется немного потерпеть, — слабо улыбнулся Тодо, покрутив в ладонях кружку. — Будешь чай? — Не, спасибо. Только воды попью, — отказался Макишима и снова захрустел хлебцем. Тодо замолчал, просто наблюдая за тем, как Макишима отворачивается, берет графин с водой и стакан. Неужели через какое-то время их будут разделять тысячи километров? Разве можно было взять и поверить в это? Как Макишима опустошил стакан, Тодо даже не заметил и пришел в себя лишь тогда, когда услышал неожиданный голос: — Ладно, пойду попытаюсь поспать. Спокойной ночи. Сполоснув стакан водой из-под крана, Макишима поставил его на место и побрел к выходу. Тодо смотрел на него, не отрываясь, и прежде чем понять, что делает, позвал: — Подожди, Маки-чан! Слова вырвались против воли. Он даже со стула едва не соскочил. Что он творил? Собирался догнать? Макишима развернулся, и, столкнувшись с его непонимающим взглядом, Тодо почувствовал себя неловко. — Эм… — произнес он, не зная, что придумать, но сердце само подсказывало нужные слова. — Можно посидеть с тобой в твоей комнате? Немного… Прикусив губу, Тодо опустил глаза, понимая, что ему сейчас откажут. Боже, да как вообще можно было сморозить такую глупость? Он что, в детском саду? Конечно же, Макишима сейчас просто пошлет куда подальше с такими запросами и скажет, что хочет спокойно поспать. Но он не сказал. Тодо едва дар речи не потерял, когда услышал в ответ на свой вопрос короткое «пошли». Макишима вышел из кухни, и Тодо на радостях рванулся следом, едва не свалившись со стула. Они поднялись на второй этаж, и вместе с этим волнение отчего-то усилилось, словно должно было что-то произойти. Тодо чувствовал себя странно. Впервые так странно, когда был рядом с Макишимой, словно атмосфера между ними начала меняться, и было неизвестно, в хорошую сторону или в плохую. Его комната была похожа на комнату Тодо. Почти один в один. Стандартный набор: кровать, шкаф, стол, кресло, телевизор на комоде. Только здесь была еще музыкальная система и стеллаж с дисками. На секунду Тодо захотелось изучить их, но он отмел эту мысль, потому что больше всего сейчас хотелось отдать все свое внимание Макишиме. — Сыграем в карты? — неожиданно предложил тот, и Тодо, словно от испуга, вздрогнул. Он развернулся и увидел Макишиму. Лежавшего на своей кровати поверх одеяла, такого спокойного и раскованного. Локтем он опирался на подушку, а в другой руке держал коробочку с картами, но, глядя на нее, Тодо лишь отрицательно покачал головой, а потом подошел к телевизору, чтобы взять пульт. — Не сейчас. Давай завтра. Настроения для этого нет. Сбавив громкость почти до самого минимума, Тодо попереключал каналы, но по ТВ не было ничего интересного. А когда он случайно попал на какой-то эро-фильм, стало так стыдно, что захотелось выбросить пульт. Переключив на пару каналов назад, Тодо устало вздохнул и подошел к кровати. Он уселся на пол, подтянув к себе колено, и откинулся на часть свисавшего с постели одеяла, бездумно смотря на экран. Двое мужчин в военной форме о чем-то переговаривались, но из-за низкой громкости расслышать их голоса было практически невозможно. — У тебя нет настроения? — спросил Макишима удивленным тоном. — Мне стоит отметить этот день в календаре красным? Тодо почувствовал укол обиды и, закинув руку на кровать, возмущенно толкнул Макишиму локтем, попадая куда-то между ребер. — На что ты намекаешь, Маки? Я просто никак не могу свыкнуться с мыслью, что ты уедешь. Вот и все. — А, ты об этом… — понимающе ответил Макишима. Тодо покосился на него недовольным взглядом, но долго продолжать это не смог и все-таки улыбнулся, отворачиваясь. — Знаешь, я пару раз представлял, что могло произойти, если бы ты остался. Ну, закончил бы школу в начале весны, как я, и… — снова заговорил Тодо, глядя на экран, но не воспринимая картинку. — Вдруг получилось бы так, что мы поступили в один университет и стали участниками одной велокоманды. Ха, только представь себе, — он неловко засмеялся, но тут же затих. — Хотя… я бы хотел, чтобы мы остались соперниками, но ездить с тобой на одной стороне… Извини, звучит глупо, наверное. — Нет, нормально, — ответил Макишима. В его голосе не было ни намека на усмешку, но Тодо не хотел оборачиваться, чтобы проверить, какое выражение сейчас у него на лице. — Осталось совсем мало времени… Тодо не хотел этого говорить, но снова терял контроль. Снова слова вылетали против его воли, и чем дальше, тем острее он чувствовал, что не может ничего с этим сделать. На экране какая-то незнакомая актриса заливалась слезами перед каким-то незнакомым актером, и Тодо неожиданно понял, что действие в фильме происходит на вокзале. Стало так неприятно, и захотелось переключить на что-нибудь другое, но пульт был слишком далеко. — Тодо… — неожиданно позвал Макишима. — Ты не хочешь, чтобы я уезжал? Поджав губы, Тодо опустил голову, и мешающая челка снова упала на глаза. Каким же абсурдным звучал этот вопрос. Каким нелепым. И как сильно хотелось сейчас вскочить, закричать: «Господи, конечно я не хочу, чтобы ты уезжал!» Если бы Тодо мог позволить себе самое эгоистичное в мире желание, он бы привязал Макишиму к себе, навсегда оставил бы рядом. Навсегда… Я не хочу, чтобы ты уезжал, — крутилось в голове пульсирующей мыслью, но Тодо не мог сказать этого вслух. Не мог, понимая, насколько ужасно это прозвучит. Насколько неправильно. — Все в порядке, — произнес он едва не дрогнувшим голосом. — Ты не должен так думать. Я… просто привязался к тебе, Маки, — признался Тодо и невольно усмехнулся. Получилось совсем не весело. — Но это только моя проблема. Мне будет немного трудно… осознавать, что ты стал еще дальше. Но знаешь, чего я не хочу больше всего? Это мешать тебе двигаться вперед. Макишима молчал, и от этого неоднозначного молчания становилось не по себе. Тодо уже начал думать, что все слова были лишними, что можно было просто уклониться от темы, поговорить о чем-то другом, веселом. Он бы смог, нашел бы лазейку, но почему-то решил выдать все, как есть. И сейчас чувство тревоги набирало обороты, пока Макишима вдруг не заговорил. — У тебя всегда отлично получается сказать что-то трогательное, да? — тихо усмехнулся он, и Тодо облегченно выдохнул. Но расслабиться получилось ненадолго. Лишь до того момента, пока он не почувствовал на своей шее сзади теплые пальцы Макишимы. Они проскользили по коже, замерли возле ворота футболки. Тодо едва не бросило в дрожь. — Ты так считаешь? — спросил он, стараясь игнорировать неожиданное прикосновение, потому что поверить в него оказалось почти непосильной задачей. — Ага, — ответил Макишима. — У меня бы не вышло. Он погладил шею еще раз, и Тодо наконец не выдержал. — Маки! — выдохнул он, резко обернувшись. Макишима едва заметно приподнял краешек губ. — Просто волос, — сообщил он. Тодо нахмурился и увидел зажатый в длинных пальцах собственный черный волос. Ему хотелось сказать, что он ни за что не поверит, что Макишима гладил его по шее почти целую минуту, чтобы убрать выпавший волос, но Тодо с трудом заставил себя молчать. От этой мимолетной незначительной ласки голова пошла кругом, и бывшее уже давно ощущение того, что скоро их дружба полетит ко всем чертям, снова напомнило о себе. Тодо тихо сглотнул. — Чувства можно выразить не только словами, — сказал он, сам не понимая, кому адресовал это: Макишиме или себе. Все же вскочив с пола, Тодо чуть покачнулся, едва не потеряв равновесие, и так же резко развернулся на сто восемьдесят. Макишима удивленно сел на кровати, свесив ноги на пол, и посмотрел на него непонимающим взглядом. — Ты чего? — спросил он. Тодо почувствовал, как все тело охватила внезапная легкая дрожь. Сейчас же можно? — спросил он сам себя. Хотя бы один раз. Можно? Прижав колено к матрасу между ног Макишимы, Тодо положил ладони на его плечи и собрал всю смелость в кулак. Если он не попробует сейчас, никогда уже не сможет решиться. — Может, это мой последний шанс, — произнес он, наклонился и прижался губами к губам Макишимы. Прикосновение вышло мягким, но уверенным, словно все сомнения чудесным образом испарились. Тодо подумал, что может продолжить, но Макишима внезапно отвернулся, хватая его за локти, но не отталкивая. — Эй, это не смешно, — сказал он, глядя куда-то в сторону, и Тодо окатило ледяной волной. — Так это и не шутка, чтобы здесь было над чем смеяться. Обиженно развернувшись, Тодо зашагал в сторону двери, но Макишима его окликнул. — Тодо, подожди. — Забудь об этом, я спать, — резко сказал Тодо, намереваясь выйти. Но Макишима оказался быстрее. Он схватил его за запястье раньше, чем Тодо успел нажать на ручку, и развернул к себе за плечо. Тодо стукнулся спиной о поверхность двери и удивленно поднял глаза. Макишима стоял так близко, все еще сжимал его плечо, держал крепко, давая понять, что никуда не отпустит, и у Тодо задрожали коленки. — Я… — заговорил Макишима, и взгляд у него был каким-то зачарованным. — Я хочу повторить это. От этой близости мозги соображали плохо, но вскоре Тодо все понял. Понял, а потом засмеялся, не сдержавшись. Он обнял Макишиму за шею, нырнув ладонью под его волосы, и притянул к себе. В этот раз они столкнулись губами совсем неловко, и Тодо понял, что весь его опыт поцелуев с девушками сейчас не имеет никакого значения. С Макишимой все было не так. Макишима был высоким, сильным, он был парнем, в конце концов, и он заявлял свое право на доминирование. От его давления Тодо становилось трудно дышать. Он чувствовал себя странно и хорошо одновременно. И совершенно не собирался уступать. Вскруживший голову поцелуй все продолжался, когда Макишима потянул Тодо за собой, обратно к кровати. Они упали на нее вместе: Тодо свалился на Макишиму и снова расхохотался, представляя, как нелепо это выглядело со стороны. Но когда чужая ладонь коснулась щеки, смеяться расхотелось. Тодо застыл, опираясь руками на грудь Макишимы, видя его лицо с таким необычно мягким выражением прямо перед собой, и понял, что пропал. Сил сопротивляться самому себе не было, когда он наклонился, чтобы снова завлечь в поцелуй, и проявил всю свою напористость, но понял, чем все это может закончиться, только когда ладонь Макишимы скользнула под футболку и прижалась к пояснице. Его прикосновение обожгло, заставило выгнуться в спине. Тодо испуганно отпрянул, чувствуя, как холодит влажные губы воздух комнаты. Медленно, но он начинал осознавать, что завелся. Он. Завелся. Быстро вскочив с кровати, Тодо шагнул назад, а потом отвернулся. — Это слишком, да? — спросил Макишима, и Тодо услышал шорох за своей спиной. — Не двигайся, — резко сказал он, а потом быстро засеменил к двери. — Снова убегаешь? Вопрос заставил остановиться, замереть прямо возле выхода. Тодо держал ладонь на дверной ручке, и нужно было только заставить себя надавить на нее. Просто открыть чертову дверь и выйти. — Я… все испорчу, — выдавил он, глядя перед собой, и в следующий момент в голосе Макишимы, он был уверен, послышалась грусть. — Почему? Тодо обернулся через плечо и увидел сидевшего на кровати Макишиму. Он был растерян, а еще, наверное, ничего не понимал. Все, что произошло, было волшебно, даже если это и длилось не больше трех минут. Это лучшее, что случалось со мной, — мог сказать Тодо. Он мог сказать многое, но все эти слова могла уместить в себе всего одна-единственная фраза. — Кажется, я люблю тебя. Макишима рассеянно моргнул, и Тодо захотелось зажать себе рот ладонью. Он открыл дверь слишком резко и так же резко вывалился в коридор, словно за ним гнались. Пробежав до своей комнаты, которая была всего через одну дверь, Тодо проскользнул внутрь и только в постели, под одеялом, почувствовал себя чуточку легче. Его сердце вовсю колотилось, а ладони взмокли. В мыслях крутилось только неугомонное «зачем?», и он кусал губы, все еще помнившие прикосновение губ Макишимы, которое оказалось самым прекрасным моментом в жизни. Я должен был молчать, я должен был сдержаться, — твердил про себя Тодо. От досады хотелось застонать. Он проиграл в борьбе со своими чувствами, со своим желанием стать ближе хотя бы на один раз, потому что слишком боялся потерять насовсем. Но не таким хотел видеть Тодо финал их истории.