Осколки. Книга 2

Я очень долго стыдилась того случая, когда распустила перед Чарли сопли. Чарли была совершенно права – я вела себя как маленькая. Как маленький эгоистичный ребенок. Но я утешаю себя тем, что у того случая были и свои плюсы. Возможно, если бы я не разревелась, то Чарли так и не сказала бы, что чувствует ко мне. Не сказала бы, что я нужна ей. Я вспоминала эти ее слова каждый вечер, когда ложилась спать. Я не могла уснуть, не вспомнив их и не надев одну из футболок Чарли. А еще в тот день я наверное впервые осознала, что Чарли намного старше меня. Она утешала меня как взрослый человек. И я почувствовала себя очень маленькой и глупой рядом с ней. Я вдруг трезво осознала, что пока я буду вести себя подобным образом, Чарли так и будет видеть во мне маленькую девочку. Нет, не то чтобы я надеюсь, что когда-нибудь Чарли заметит во мне что-то такое… Я смирилась с тем, что она любит Дженни. Хотя кого я опять обманываю? Ни черта я не смирилась. Я хотела, чтобы Чарли хоть раз увидела во мне девушку, а не забавного ребенка, за которым нужно присматривать. Я не знаю, догадывалась ли она о моих чувствах. Чарли не любила говорить о любви или о чем-то подобном. Во всяком случае, точно не со мной. Когда я пыталась заговорить об этом, она либо отшучивалась, либо изящно меняла тему. И я оставалась с носом. Наверное, Чарли считала, что я еще слишком маленькая, чтобы обсуждать это со мной. А вот Дженни, я думаю, догадывалась. Иногда мне казалось, что она видит меня насквозь. В присутствии Дженни я всегда становилась скованной и боялась ляпнуть что-нибудь не то. Даже когда мы сидели в компании с ребятами, мне казалось, что она следит только за тем, что я говорю. Возможно, у меня просто развилась паранойя. Мама сказала бы, что меня замучила нечистая совесть. Еще бы, ведь я целыми днями ошивалась вокруг чужой девушки и мечтала, чтобы она обратила на меня внимание. Не удивительно, что в присутствии Дженни мне становилось не по себе. Мне казалось, что она может прочитать все мои мысли. Все мои нехорошие мысли. Все мои не совсем дружеские желания в отношении Чарли. Когда я приходила домой после встреч с Дженни, я даже подолгу рассматривала себя в зеркале, чтобы убедиться, что на мне нигде не написано что-нибудь вроде «хочу Чарли себе». Потому что когда Дженни смотрела на меня, мне казалось, что именно эту надпись она на мне и видит. Как там говорится? На воре и шапка горит? Наверное, моя шапка просто пылала. Однако ничего подозрительного в своем отражении я не замечала, а потому сваливала все на очередной приступ паранойи. Несколько раз я даже пыталась завязать со своими мечтами о Чарли. Чаще всего это случалось как раз после того, как Дженни выворачивала меня наизнанку своим взглядом. Но и не только поэтому. Мои мечты о Чарли начали приобретать все более странный характер. Я начинала думать о чем-то таком, о чем, как мне казалось, девочкам в моем возрасте еще думать не положено. В такие моменты мне очень не хватало подруги. Обычной подружки одного со мной возраста, у которой можно было бы спросить, думает ли она тоже о чем-то таком? Но спросить я могла только у Гугла. И Гугл уверил меня, что девочки в моем возрасте очень даже думают о чем-то таком. А еще я поняла, что через пару лет мне станет еще хуже. А возможно, и раньше. Месячные были только началом череды адовых мучений, через которые мне предстоит пройти. Вполне возможно, что через год-два я превращусь в настоящий котел бурлящих гормонов, покроюсь прыщами и начну кидаться на Чарли в надежде получить удовлетворение своим страстям. При мысли об этом мне захотелось прямо сейчас пойти и удавиться. На самом деле в этом уже не было ничего смешного. Мне уже нелегко было справляться со своими чувствами и странными желаниями, а что же я буду делать, когда все станет еще хуже? Оставалось надеяться, что Дженни пристрелит меня. Все-таки гормоны – это страшная штука. И зачем они только нужны? Взять хотя бы мою маму. В последние месяцы беременности она стала совсем неадекватной. Ей то и дело хотелось съесть какую-нибудь гадость, типа соленого мороженого или рыбы в шоколадном молоке. И она гоняла нас с папой за всей этой дрянью по сто раз в день. А еще мама могла ни с того ни с сего разрыдаться и заявить, что мы ее совсем не любим и не заботимся о ней. Ну конечно! Стали бы мы тогда носить ей рыбу с молоком или шоколад с зеленым горошком?! Иногда мама напоминала мне меня. Своим поведением я тоже была немного похожа на беременную. Особенно перепадами настроения. Иногда мне было жалко своего папу. С одной стороны у него взрывная беременная жена, помешанная на пищевых извращениях, а с другой стороны – дочь-подросток, помешанная на девушке рок-звезде. Вот уж не повезло, так не повезло. Весной, незадолго до рождения моей сестры, Чарли давала в Лондоне концерт. Естественно, мне достался бесплатный билет на самое лучшее место у самой сцены. И Чарли пообещала мне, что если хоть кто-нибудь посмеет меня там толкнуть, она спустится вниз и даст ему в глаз. Господи, как же я была счастлива услышать это! И как я была счастлива вырваться из дома от своей чокнутой мамы, в животе у которой сидел, по всей видимости, не ребенок, а крошечный монстр. На этот раз мне удалось уговорить родителей пойти на концерт одной. Они не стали спорить, потому что мне было уже не одиннадцать, а почти тринадцать. И потому что у них просто не было сил на споры и скандалы. В этом был один из плюсов беременности моей мамы – родители стали больше позволять мне. Стали закрывать глаза на то, что я возвращаюсь домой позднее. Они убедились, что Чарли всегда привозила меня домой в целости и сохранности, а на все остальное предпочитали не обращать внимания. За все восемь месяцев, что мы с Чарли были знакомы, я ни разу не была на ее концерте. Мне было интересно, что я почувствую, вновь оказавшись в толпе зрителей, в сплошной безликой массе фанатов? Буду ли я смотреть на Чарли уже другими глазами? Ведь теперь она для меня не просто недосягаемая звезда, а реальный человек, с которым я вижусь раз в неделю и чуть ли не каждый вечер болтаю в скайпе. Мне было любопытно и одновременно страшно. Страшно от мысли, что Чарли снова будет далека от меня. Я боялась, что она будет смотреть в толпу и не замечать меня. Как раньше. Я боялась, что на эти два часа стану для нее совсем чужой. Но потом я вспомнила обещание Чарли дать в глаз всем, кто толкнет меня, и мне сразу стало легче. Когда Чарли вышла на сцену, я тут же поняла, что сегодня она в ударе. Это поняли и все зрители в зале, ее энергия мгновенно передалась и им. От Чарли словно исходили какие-то волны адреналина, неудержимой жизни, даже легкого безумия. И фанаты мгновенно начали сами сходить с ума. Я еще никогда не видела Чарли такой. Она пела, и от ее сильного голоса у меня закладывало уши. Она была такой высокой, такой красивой там, наверху. Когда она поворачивалась спиной, я снова видела ее татуировку через открытый топ. Чарли так ни разу и не показывала ее мне, поэтому полюбоваться ее крыльями я могла только со сцены. И я снова почувствовала то, чего так боялась. Чарли вновь начала казаться мне недосягаемой. Между нами пролегла бесконечная пропасть, и не только ограждение перед сценой отделяло меня от нее. Это была и разница в возрасте, и ее популярность, и Дженни, и все то, что ей пришлось пережить, когда меня еще не было в ее жизни. Все то, о чем Чарли никогда со мной не говорит и никогда не заговорит. Я стояла там внизу, но Чарли не смотрела на меня. Она смотрела куда-то в глубину зала и одновременно в никуда, сквозь всех этих людей, пришедших на ее концерт. В какой-то страшный момент я даже почти поверила, что мы с Чарли не знакомы, и всех этих прекрасных восьми месяцев в моей жизни не было. Но потом случилось то, на что я не смела и надеяться. Чарли опустила голову и тут же нашла меня взглядом. Она пристально посмотрела на меня, а потом подмигнула мне и улыбнулась. И все. В тот момент я поняла, что совсем пропала. Поняла, что все мои попытки забыть Чарли никогда не увенчаются успехом. И мне вдруг до слез стало себя жалко, жалко эту глупую рыжую девочку с ее детской отчаянной любовью. Мне до слез хотелось забраться на сцену и обнять Чарли, такую красивую, такую не мою, просто обнять. Мне больше ничего не было от нее нужно. Она посмотрела на меня, она улыбнулась мне. Она помнила про меня. И этого мне было уже достаточно, чтобы понять, что я буду любить Чарли всю оставшуюся жизнь. Пусть это наивно, пусть глупо. Я знаю, что все смеются над такими девочками, как я. Мне было все равно. Я никого ни в чем не собиралась убеждать. Мне ни перед кем не нужно было доказывать свою любовь. Я могла просто любить Чарли, и я знала, что это навсегда. И мне было начихать, кто что подумает. После концерта мы с Чарли договаривались встретиться в ее гримерке. Она объяснила мне, как пройти туда, и пообещала сказать охранникам, чтобы меня пропустили. Мне не терпелось увидеть ее. Мне не терпелось сказать ей все, что я думаю об этом концерте. Все, что я почувствовала. У меня все внутри горело, и, наверное, это насторожило охранников. Через первые два поста охраны я прошла благополучно, а вот третьи охранники забеспокоились и никак не хотели пропускать меня. Я жутко испугалась и расстроилась. До гримерки Чарли оставалось совсем немного – всего один жалкий коридор, а я никак не могла пройти через него. Я боялась, что расплачусь снова, как маленькая девочка. Я уже собиралась позвонить Чарли, как вдруг увидела ее в конце коридора. Она помахала мне рукой и крикнула: - Тэсс! Вот ты где! А я уже собралась искать тебя! А ну-ка быстро пропустите ее, идиоты! Я с гордым видом прошествовала мимо охранников, а потом не выдержала и бросилась к Чарли. Мне казалось, что прошла целая вечность с тех пор как я видела ее в последний раз, хотя прошло всего минут пятнадцать. И я обняла Чарли еще до того как она успела опомниться. Я обняла ее быстро и очень крепко, опасаясь, что смелость откажет мне. - Чарли! – выдохнула я. – Это было просто крышесносно! Ты крышесносная, Чарли! Я чуть не умерла от восторга там, в зале! Чарли начала что-то смущенно бормотать о том, чтобы я подождала со своими объятиями, о том, что ей не помешало бы помыться, но мне было все равно. Это мгновение принадлежало только мне. В тот момент Чарли принадлежала только мне. Не было больше разделяющей нас сцены, безумных фанатов, не было даже Дженни. В ту недолгую секунду Чарли была совсем моей. И мне стоило огромного труда отпустить ее и вернуть миру обратно. - Чего ты вешаешься на меня? – ругалась Чарли. – Чего кричишь, как все эти оголтелые фанатки? Посмотри, с каким подозрением на нас зыркают охранники! Если будешь вести себя как все эти чокнутые малолетки, я не буду пускать тебя на свои концерты! Но я смеялась, я почти не слушала ее. Да, я была оголтелой фанаткой. И чокнутой малолеткой. И я очень любила ее. Я продолжала изливать на Чарли свои впечатления, и я видела, что она пытается сдержать улыбку. Наконец она обняла меня за плечи и сказала: - Пойдем уже. Пойдем в гримерку. Я еще дам тебе возможность высказаться, не переживай. Так я попала в личную гримерку Шарлотты Брайтли. Господи, разве могла я мечтать о подобном год назад? Разве могла я представить, что Чарли подпустит меня к себе так близко? - Тут у меня все вверх дном, как всегда… не обращай внимания, - снова смутившись, пробормотала Чарли. Но я уже привыкла, что у Чарли все всегда было вверх дном. И ее гримерка выглядела как раз так, как я себе представляла гримерку рок-звезды. Там было много вешалок со сценической одеждой – преимущественно черной, кожаной и блестящей. Половина одежды валялась на полу, потому что Чарли никогда не отличалась аккуратностью. Также в комнате стояло фортепиано и две гитары – обычная и бас. На туалетном столике была разбросана косметика – просто горы косметики. Рядом с креслами валялись туфли – много пар туфель, которые Чарли перемерила, но не убрала обратно в коробки. Чарли повернулась ко мне спиной, расчищая мне путь к креслу, и я снова увидела ее татуировку – на этот раз вблизи. Я очень долго смотрела на нее, не моргая, словно боялась, что она может исчезнуть. Эти крылья. Они были прекрасны. - А это правда, что ты сделала ее, когда была еще несовершеннолетней? – спросила я. - Что? Ты про тату? - Да. Про нее, - я сделала шаг вперед, чтобы рассмотреть ее еще лучше. - Да, мне тогда было еще семнадцать. Но Льюис не должен знать, что я тебе рассказала. Он до сих пор боится этого, как будто его могут уволить из тату-салона. А потом Чарли повернулась ко мне лицом и улыбнулась: - Ну вот, садись, отдыхай. У тебя наверное тоже ноги устали там стоять. - Мои ноги сложно утомить. Я же балерина, - напомнила я. Однако, провалившись в кресло, я действительно почувствовала себя уставшей. Но это была усталость от эмоций, выматывающих ощущений, взрыва чувств, который я пережила в эти три часа. Чарли села за туалетный столик, чтобы смыть косметику. Я продолжила ей рассказывать о том, какая она замечательная была на этом концерте, а Чарли отдирала накладные ресницы и слушала меня. Она была смущенной, но счастливой. Я видела, что моя похвала ей очень приятна. Избавившись от утомившей ее косметики, Чарли пошла в душ, пообещав, что скоро вернется. Уходя, она разрешила мне брать и рассматривать все что угодно. Но я не успела ничего как следует порассматривать, потому что через несколько минут в гримерку ввалились Ричард, Льюис и Саймон. В руках у них были бутылки и стаканы. И судя по их рожам, они уже успели что-то выпить до того как пришли сюда. Они были такими забавными и такими счастливыми. Для них эти концерты тоже были смыслом жизни, как и для Чарли. Мы немного поболтали, и я посмеялась над тем, что все они были накрашены, как девочки. Со сцены это не так бросалось в глаза, но вблизи выглядело жутко весело. Я смеялась, а парни смущались, как маленькие. Льюис попытался стереть глаза, но только размазал их еще больше. Тут уж не только я, но и все мы начали покатываться со смеху. В этот момент как раз вернулась Чарли – с мокрыми торчащими волосами и усталой довольной улыбкой. Она посмеялась вместе с нами, а потом мы помогли Льюису привести себя в порядок, чтобы он снова стал похож на человека, а не на героя ужастика. Чарли выпила с ребятами бокал вина, а мне, как всегда, налили стакан сока. Мы дружно чокнулись и еще какое-то время обсуждали прошедший концерт. Мне было невыразимо приятно находиться с ними рядом. Я словно почувствовала себя частью их команды, их великолепной пиковой четверки. Находясь с ними рядом, я понимала, почему эта группа добилась такого успеха. Конечно, талант сыграл не последнюю роль, но главное, я думаю, было все-таки в том, что эти ребята очень любили друг друга. Держались друг за друга. Они были прежде всего лучшими друзьями, и только потом уже музыкантами. В какой-то момент Чарли ушла покурить на балкон, а изрядно набравшиеся парни начали обсуждать марки музыкальных инструментов и спорить, какая круче. Мне стало с ними скучно, и я пошла на балкон к Чарли. Стоял теплый майский вечер, почти ночь. На небе загорались первые звезды. В воздухе пахло цветущими деревьями и далекими кострами. Чарли стояла, опершись о бортик, смотрела вдаль и курила. Обернувшись ко мне, она улыбнулась и предупредила: - Тут воняет дымом. - Ну и пусть, - ответила я. Чарли поняла, что я не уйду, и бросила вниз наполовину выкуренную сигарету. - Тебя наверное уже достали их пьяные рожи? – спросила она. – Когда эти парни напьются, они могут быть отвратными. - Вовсе нет. Они прикольные, - я встала рядом с Чарли и тоже оперлась на бортик, глядя вниз. От высоты тридцатого этажа у меня немного закружилась голова. Но это было приятное пьянящее головокружение. - Твоя мама еще не начала беспокоиться? – спросила Чарли. – Может, мне уже пора возвращать тебя домой? Я замотала головой и горячо запротестовала: - Нет! Пожалуйста, еще рано! Я так не хочу снова домой! Моя мама сейчас наверняка уплетает пастилу с луком или еще какую-нибудь гадость и рыдает над мыльной оперой! Не хочу я снова в этот дурдом! Чарли рассмеялась своим чуть хрипловатым заразительным смехом. - Ну, хорошо, - сказала она. – Но только до полуночи! А потом ты, как Золушка, должна будешь вернуться домой, поняла? И я поняла. Я согласна была стать Золушкой, жаль только, что Чарли не могла быть моим принцем. Я все смотрела на нее и не могла насмотреться. Сегодня я видела, как Чарли сменила столько лиц, что это завораживало меня. Она предстала передо мной аж в трех обличиях. Сначала она была недоступной и прекрасной на сцене. Потом смущенной и сердитой, но уже такой родной, когда я налетела на нее в коридоре. А теперь, смыв свою боевую раскраску, Чарли начала казаться мне такой милой, какой я вообще не привыкла ее видеть. Это была уже какая-то другая Чарли, все такая же прекрасная, но другая. Какая-то более близкая. Возможно, потому, что наша разница в возрасте уже не так бросалась в глаза. Без косметики Чарли нельзя было дать больше восемнадцати. Я привыкла считать, что Чарли уже очень много лет. Мне казалось, что она прожила на этом свете на целую вечность дольше меня. Но оказалось, что двенадцать лет – это вовсе не вечность. И Чарли казалась мне совсем юной в тот момент. Я вдруг подумала, что в глубине души ей по-прежнему восемнадцать, а то и меньше. И это ощущение еще больше сблизило меня с ней. Я спросила: - А почему Дженни не пришла сегодня на твой концерт? - Дженни уже была наверное на сотне моих концертов, - Чарли усмехнулась. – Не ходить же ей на каждый! Ей, наверное, это уже надоело. - А мне бы никогда не надоело, - сказала я. Я понимала, что не стоит мне такое говорить, но не смогла удержаться. Но Чарли не подала виду. - Это ты сейчас так говоришь, - сказала она. – А потом бы все равно надоело. Ты побывала всего на двух моих концертах, вот они и приводят тебя в такой восторг. - А разве тебе самой надоели твои концерты? – не сдавалась я. - Нет… не надоели, а что? – Чарли удивленно посмотрела на меня. - Вот именно. Как тебе не надоедает играть и петь, так и мне не надоедает тебя слушать. Я видела, что она смутилась. Я обожала доводить ее до такого состояния – когда на ее бледных щеках выступали капельки румянца, когда она смотрела на меня растерянно, и губы ее двигались, но Чарли не знала, что сказать. - Это… это хорошо, - выдавила, наконец, Чарли и отвернулась, все еще пытаясь скрыть свое смущение. - Ты рада, что у тебя есть такая преданная поклонница? – спросила я лукаво и, не выдержав, обняла руку Чарли и прильнула головой к ее плечу. Украсть у нее еще хоть немного тепла, прикосновений, хоть немного до того, как она вернется к своей Дженни. - Рада, - Чарли улыбнулась и посмотрела на звезды. Теплый майский ветер щекотал нам кожу. От Чарли божественно пахло гелем для душа и каким-то цветочным шампунем. В тот момент я, конечно же, была уверена, что могла бы вечность простоять на этом балконе, прижавшись к Чарли. Просто стоять так и смотреть на звезды. И плевать, что Чарли не чувствует ко мне того, что я к ней чувствую. Зато сейчас она рядом. - О чем задумалась? – спросила я, заметив, что Чарли погрустнела. - Да так… - Чарли шумно выдохнула. – Воспоминания накатили. - О чем? – спросила я без особой надежды на то, что Чарли со мной поделится. Она никогда не делилась со мной ничем личным. Но, похоже, в тот вечер бокал вина, пьянящий весенний воздух и усталость после концерта сделали Чарли более покладистой. - Вспомнила свой первый концерт здесь, - ответила Чарли. – Мне тогда было девятнадцать. И я точно так же стояла на этом балконе и курила. - Ты была здесь одна? - Да. Сначала со мной был Ричард, но потом он ушел. А я осталась тут стоять и смотреть на звезды. - Тебе было грустно? – я задавала вопросы и никак не могла поверить в то, что Чарли на них отвечает. Всерьез отвечает. - Да, наверное… - Чарли вздохнула и усмехнулась: – Кажется, я даже поревела тут немного. В ту пору у меня была сильная депрессия. - А Дженни? – выдавила я. Возможно, мне опять же не стоило этого спрашивать, но ее имя сидело у меня осколком в горле, и я просто не могла не произнести его. Я уже готова была к тому, что Чарли пошлет меня куда подальше, но она снова спокойно ответила на мой вопрос. - Мы с Дженни тогда уже расстались. Два года как. И даже первый большой концерт в Лондоне меня не радовал. Ричард тогда сказал мне, что Дженни была на этом концерте. Была там, внизу, но я не знала об этом. - А ты… хотела бы ее увидеть? - Не знаю, - Чарли снова вздохнула. – И да, и нет. Я скучала по ней, но продолжала злиться. Думаю, я была не готова к этой встрече тогда. - Чарли… - я набрала в грудь побольше воздуха и решилась. – Почему вы с ней расстались? - А ты не знаешь? – Чарли посмотрела на меня с грустной улыбкой. – Я думала, об этом уже везде, где только можно, написали. - Ну… ты же помнишь, что я не очень верю тому, что пишут в прессе и в интернете. Я не была уверена, что это правда… - Это правда, - Чарли отвернулась от меня и посмотрела вниз, на дорогу. – Она изменила мне. С парнем. С моим братом. На этом у нас все и закончилось. Вот так я и узнала то, что давно и безумно хотела узнать и одновременно боялась. На самом деле я не любила судить людей и всячески старалась этого избегать. Но в тот момент Дженни мгновенно упала в моих глазах. И уже не казалась такой крутой. Меня даже перестала мучить совесть из-за моих чувств к Чарли. Я вдруг разом утратила все свое уважение к Дженни. Не потому что осуждала измену как таковую. А потому что Дженни обидела Чарли. Причинила ей столько боли, заставила страдать. Все это было правдой. Все, что писали в интернете, все, о чем пела Чарли в своих самых грустных песнях. Все это было правдой. И я просто не могла уважать человека, который так сильно обидел Чарли. Даже если сама Чарли простила ее. Это казалось мне неправильным. Но я не могла вмешиваться. Не могла лезть не в свое дело. Потому что Чарли могла бы быстро вспомнить, что я всего лишь пигалица, которую пора отвезти домой. - Мне очень жаль, что все так вышло, - пробормотала я. - Ой, да брось, - Чарли нервно усмехнулась. – Все это уже давно в прошлом. Я сама не знаю, зачем все это тебе рассказываю. «Если бы это действительно было в прошлом, ты бы не рассказывала, - подумала я, но, конечно же, промолчала». В тот момент Чарли впервые разговаривала со мной о чувствах на равных. Как со взрослым человеком. И я боялась ляпнуть какую-нибудь глупость, напоминающую Чарли о моем возрасте. - Главное, что сейчас она тебя любит. И раскаивается в том, что сделала тогда, - сказала я. - А ты любишь ее. - Да, это так, - тихо отозвалась Чарли. И что-то такое было в ее голосе, что заставило меня усомниться в ее словах. В тот вечер я впервые задумалась о том, что в отношениях Чарли и Дженни не все так гладко и прекрасно. Мои подозрения могли оказаться не напрасными. И то, что я сказала ей так опрометчиво в нашу первую встречу, могло оказаться правдой. Чарли могла в самом деле чувствовать себя одинокой. Даже рядом с Дженни. В тот вечер мы еще долго торчали на балконе и смотрели на звезды. Мы больше не говорили о любви. А потом мы замерзли, и Чарли отвезла меня домой. Как Золушку. Закрывшись в своей комнате, я долго разглядывала себя в зеркало. Я думала о том, что, возможно, я не такая уж уродина, как привыкла считать. Я впервые подумала, что могу быть ничуть не хуже Дженни. Возможно мне, как и Золушке, нужно просто немного преобразиться.