Жеманный педик в пачке и уличный бабуин

— Жеманный пидорас в пачке! Гэвин выкрикивал это прямо в лицо ебучего педиковатого, по его нескромному мнению, андроида, когда они находились на улице, рядом с массивным и знаменитым Детроитским зданием, которое высится всего на каких-то жалких два этажа, однако простор там присутствует — школа искусств, не иначе. Место, которое стало для него и раем, и адом: какой год Гэв пытается туда пробиться, но натыкается лишь на отказы да на насмешливый взгляд одного из членов комиссии. Что машина вообще может понимать в танце?! Когда ты открываешь свою душу, пуская чувства по венам вместо крови и в то же время выплескивая их на зрителей, — вот это танец. А что может вложить в него бездушная игрушка? Программу? Увольте. — В таком случае, Вы — вечно эволюционирующий в противоположную сторону бабуин. Андроид по имени Ричард и по совместительству учитель балетного искусства давно заприметил эту занозу в заднице для всех парней, что ходят к нему на уроки. И пусть танцор излучал негатив просто на физическом уровне, но музыку он понимал, жил ей и двигался с ней, не подстраиваясь. На каждом полугодичном наборе он присутствовал, и с каждым разом двигался лучше и лучше: программа Ричарда не находила недостатков, кроме убожества такого вида «танца» в целом и нюансов техники, которые парень просто не мог знать. Каждый раз он голосовал «за», но каждый раз Гэвина не брали, просто потому что заканчивались места из-за бездарностей с богатыми папиками. — Как ты меня назвал, манекен пластиковый?! — Гэвин взрывается, он на грани того, чтобы уебать с ноги по лицу андроида, при этом выкинув финт, который он недавно выучил: выкусил, уебок? — Я назвал Вас тем, кем Вы и являетесь, что Вы. Не больше и не меньше, — на синтетических губах играла непроизвольно гаденькая и в то же время едва заметная ухмылка, полная превосходства. Рич не позволял себе кричать, разговаривая с человеком холодно-вежливым тоном, что бесило того еще больше. Рид был ублюдком, и ничто не могло перекрыть этот факт. — Я прямо сейчас возьму и разъебу тебя так, что от тебя и винтика не останется! — Гэвин почти что вплотную приблизился к Ричарду и выглядел он так, словно это не он ниже него, а андроид на добрые пятнадцать сантиметров, грубо выражаясь, ниже Гэвина. Только потом он осознает, что просто встал на носочки, почти ровняя их разницу в росте. — Если Вы думаете, что чем громче слова, тем ошеломительнее результат, то Вы ошибаетесь, — андроид разом пресекает попытку Рида ударить его в челюсть, а затем и в нос, и человек с радостью бы попытался даже нанести еще один удар в живот, если бы мог: запястья сковывает нечеловеческая, машинная, хватка рук. — В системе сборки андроидов производства CyberLIFE не участвуют «винтики», так что вам придется умереть с этой мечтой. Сие действие заметила одна из учениц, когда уже выходила из здания, беззаботно спускаясь по ступенькам. Та громко ахнула, выражая тем самым испуг, из-за чего чета разбирающихся друг с другом почти что одновременно устремляют взгляд в её сторону. Ричард — ее любимый учитель. Детский ум упрямо видит в нем доброго, но строгого наставника, который придет на ее первое выступление и самый первый встанет со своего места, чтобы начать волну захватывающих аплодисментов. И сейчас ему угрожает какой-то страшный мужик! Что может сделать девочка в такой ситуации? — Ауч! Эшли, какого таки хрена ты тут встала как вкопанная?! — раздался грубый девичий голос довольно высокой особы, которая, уставившись в свой смартфон, врезалась в ту, что увидела сцену начинающейся драки. Ее рост дополняли каштановые кудри, копной окружавшие ее голову, что делало ее ну совсем грозой для маленьких детей. — Я… Э-это… — Боже, ну ты и впрямь мямля! — она едва ли не в буквальном смысле отодвинула от себя девочку, как будто лёгкий по весу предмет, а не живого человека, и подошла к андроиду и Гэвину. — Что здесь, позвольте узнать, происходит? — спрашивает она, уставившись на замершую парочку. — Я имею вам кое-что сказать, кхм. Вы сейчас так вжаты друг в друга, что предельно ясно, что педики здесь вы вдвоем. Не сочтите-таки за дерзость! — Сара, девушка с грубым голосом, облаченная чаще всего в одежду в темных тонах, отличалась своей нетактичностью, прямолинейностью и, конечно же, тотальным отсутствием вежливости, чего уж там таить. Она не была ученицей Ричарда и, судя по всему, даже не была связана с танцами, позволяя себе такую грубость, но, вроде, вся ее семейка выражалась подобными странными фразами с русским акцентом. Закончилось все еще более неутомимым балаганом. Ученицу, возомнившую себя той, что может говорить что угодно и кому угодно, отчитал по всей строгости закона Ричард и в качестве дисциплины назначил ей дополнительные усиленные занятия, откуда бы она там не была. И все же, Гэвина так просто было не заткнуть даже тогда, когда девушки разошлись по домам. Он наглым образом пользовался случаем, оставаясь наедине с Ричардом.

***

«Малыш-театр» — именно так би-бои прозвали своей компашкой ту постройку, что сейчас отдаленно напоминает хоть что-то похожее на очень старый актовый зал в какой-нибудь муниципальной школе. Но обстановка никак не мешает им восхищаться этим местом и отвисать там чуть ли не каждый день до самой ночи. Немного уборки, и парни уже считают это место своим вторым домом, сбегая сюда, когда лекции особо скучны или когда дома находиться уже сил нет. «Театр» находился почти на самом краю города, что, скорее всего, и было причиной его заброшенности. Каким бы чудесным не было представление, снобы ни за что не потратят свое время на такой «далекий» и «дикий» театришко, ну, а что до обычных людей? Их в принципе редко встретишь в таких местах. Жаль чувака, который так прогорел со своей наверняка мечтой. Была ночь, в которую Гэв моментами вздохнуть не мог, так его сердце сжималось: он лежал на плоской крыше, защищающую скрипучие массивные двери от дождя, курил сигареты и перебирал листовки, найденные им сегодня. Обосраться можно, этот театр только открывался, когда ему было сколько? Пять лет? Такая тривиальная, но наверняка любимая человеком пьеса «Ромео и Джульетта» была на самой старой листовке, которая до сих пор стояла в дешевой рамке на столе в тесном кабинете «директора». Эмоции так и херачили из него: он опять поссорился со старшим братом, не получив никакой поддержки со стороны родителей, почему он, собственно, сейчас здесь, а тут еще такая трагическая судьба какого-то неизвестного ему чувака. Ну, пустил он слезу тогда. И что теперь, не мужик? Ему просто было очень жалко этого… Директора. Потом он, правда, нашел всю информацию про этот театр, посмотрел записи нескольких выступлений, отмечая, что они, в общем-то, были такими себе, но уж очень полюбились ему этот «Ли» и актеры, которые из кожи вон лезли (это видно даже в таком ужасном качестве), чтобы показать себя как можно лучше. Заметь их кто из Детроитской школы искусств тогда, то было бы все очень пиздато. По крайней, Рид на это надеялся. А возможно, они и покинули это место из-за более выгодных предложений. Гэв не хотел выяснять, потому что точно не выдержит грустный финал, а вкладка «Детроитский малый театр» так и висит в закладках, прочитанная ровно до графы «закрытие». С пацанами они же обошли его вдоль и поперек несколько раз. Взломали замок подвала, открывая зловонную комнату. Кто-то предположил, что там просто посдыхали крысы, но никто так и не осмелился спуститься туда даже с фонариком, а судя по тому, что вечные граффити здесь заканчивались, то все остальные либо не трогали замок, либо так же откровенно ссались спускаться. Граффити, да. Они были повсюду: снаружи, внутри, на первом, на втором этажах, в туалетах, в гардеробной — только в кабинете и в зале их не было. В зале то точно потому, что слишком темно, а вот отсутствие мазни в директорской никто объяснить не мог. Да и не похер ли? Работы не были слишком крутыми: все художники рисуют в самом городе, тут, видимо, тренировались сосунки. Очень редко какая-то картина заходила на другую, создавалось ощущение, что это и был изначальный интерьер, но краски не были такими старыми: самой яркой был максимум год. На втором этаже они почти не бывают. Поднимаются только для того, чтобы выйти на крышу, которая была, Гэвин клянется, когда-то специально оборудована для ебучих посиделок. Небольшой плоский выступ был огорожен невысоким и когда-то крепким заборчиком. Тут были нарисованы какие-то рисунки, которые еле-еле проглядывались на поверхности стены. Из этой же стены торчал держатель для лампы на длинном шнуре, но абажур и цоколь оборвали еще во времена правления царя Гороха, а чинить ее никто не брался: когда ты танцор, тайны электрики так и остаются тайнами. В их любимом месте, в самом зале, была какая-то особая атмосфера. Жуткая в их первый визит и до невозможности домашняя сейчас. Они понатаскали листы каких-то фанер, чтобы выровнять сцену (к слову, та изначально была сплошным промежутком между «Ай, блять, я сейчас разъебу себе лицо» и «Ебаные трухлявые половицы, чтоб их трахали во все щели, и мне поебать, что это неодушевленный предмет!», привели в порядок пару сидений, подтащив их впритык к небольшой возвышенности, поставили несколько огромных ламп с теплым светом, которые работают от аккумуляторов, и один раз даже осмелились попытаться вновь сдвинуть занавес, но на них вывалился лишь плотный столб пыли. После того, как он осел, вся компашка долго откашливалась, пытаясь протереть лицо такими же пыльными руками. Пришлось потратить дневной запас воды на то, чтобы отмыться, и думать, что делать с таким громадным слоем пыли на сцене. Гэвин довольно быстро проиграл в карты, матеря всех на чем свет стоит, когда на следующий день покупал веник, но убирались в итоге все вместе, фоткая огромный авангардный рисунок на всей площади тусклой ткани. Когда однажды банда пришла к назначенному времени, то обнаружила нервно курящего Джареда у входа в театр. Он был невротиком, по версии чувака, что учился на психолога, и никто не стал спорить, даже сам рыжик смирился со своим «диагнозом». — Вы только посмотрите, — бросает он, втаптывая окурок в землю и ведя их за собой. Никто сразу не понимает, что не так: это все еще был их малыш, все на своих местах, лампы, занавес, стены, потолок, пол. Пол. — Какого хуя? — икает кто-то сзади. — Ты его починил? Их самодельная «и так сойдет» была содрана без жалости, но аккуратно. Цельный лист с несколькими дырками из-под гвоздей стоял у стены зала, а на месте прорех теперь красовались белые, почти что пахнущие деревом, доски. Будто их только-только подготовили и сразу решили использовать для этого недотеатра. — Именно, что нет, — бурчит пацан, теребя край майки пальцами. — Сюда еще кто-то приходил. Кто-то кроме нас. Раньше здесь бывали только мамкины хулиганы, которым вздумалось испытать вкус свободы в заброшенном и безлюдном стиле, да отчасти чрезмерно любопытные туристы, школьники, которым только дай порвать задницу ради намёка на приключения. Это заброшенное здание носит в себе тысячи, а может быть, и миллионы историй — неважно, отыгранных на сцене и тем самым прикипевших к этому сооружению или же более живых, не помертвевших со временем. Возможно, сейчас каждого пробрало до костей. Все эти полгода никого не посещала мысль, что сюда может забрести кто-то еще, поэтому тут без задней мысли оставались и лампы, и вещи, да и с ночевкой оставались и сами парни. Их банда вынашивала в себе концепцию воссоздания своего стиля хип-хопа и брейк-данса. Они хотели, чтобы смысл таких танцев, полных энергии, местами агрессии и свободолюбивости, воплотился в нечто, что выше всякого другого понимания. Иногда им казалось это невозможным: кто-то молчал, скрывая слова о том, что ничего не выйдет, а кто-то упорствовал как только мог во имя идеи. И это место было концентрацией этой самой идеи, где тебя просто не могло охватить отчаяние: ты хотел ебашить. Именно поэтому это был их неприкосновенный дом. Гэвин трёт глаза, чтобы точно убедиться, что это не бредни разума. Кто-то, кажется, заинтересован в их театре. И непонятно, как на это реагировать и что думать: проявлять ли агрессию и насилие, если кто-то решил, что починит театр и сколотит с помощью него себе целое состояние, или же проявить сдержанность, а лучше сказать, похуизм в кубе? — Надеюсь, это не какой-нибудь сраный торгаш, которому в очко стоит только деньги засунуть — и он займётся реставрацией нашего малыша-театра, чтобы потом продать, — фыркнул Гэвин, полный скептицизма. Билл усмехается. Билл почти что всегда молчал, и если его застать вдруг говорящим, то выглядело это чуть ли не как событие вселенского масштаба. Говорил редко и по делу, в отличие от Джареда или Кёртиса, любящих попиздеть за жизнь. А Том просто нейтрален ко всему, и он приближен к критической точке называться занудой, не иначе. В этот день они решили не заниматься, оставив мистеру Икс записку с наилучшими пожеланиями съебаться куда подальше отсюда. В следующий раз на потрепанном заднике появились два зеркала во весь рост и даже выше самого высокого парня в команде. Еще через неделю зеркала были закреплены вплоть до входа в «закулисье». Все уже как-то привыкли к такому течению событий, даже перестали караулить этого сумасшедшего, желая то ли поблагодарить, то ли выпнуть нахуй из их гнездышка — не ну, а че он? Но Билл впрягся, сказав, что мужик делает доброе дело и им не мешает, а только помогает. Билла слушались все, даже Гэвин свое желание защитить малышку запрятал в кулачок. Потом все начали спорить, а мужик ли это вообще? В один из прохладных дней, приближающийся к вечеру, банда уличных танцоров пробиралась сквозь прорезанную дыру в сетчатом заборе, чтобы вновь навестить театр и вдоволь позаниматься импровизированным выдумыванием идей для своего стиля хип-хопа, а также, несомненно, и брейк-данса, потому что Гэвин подсадил их на эту древнющую качающую херню, или же чтобы закрепить ранее отрепетированный результат. Они не нуждались в какой-либо специальной студии, основанной на профессиональной концепции. Им всё это отчасти казалось сковывающим: то ты двигаешься, по мнению наставника, не так, то в тебе вообще отсутствует какая-либо идея или энергия, ты не в тонусе, а просто выглядишь нелепо, подобно желе, поданному на рождественское празднество в качестве одного из стандартных десертов. И порой непонятно, что кажется наиболее скованным: студии, обучающие уличным танцам, парадокс ебучий или этот педиковатый балет, который не танец вовсе. Но многие все равно рвались туда, где восседал этот хитрый ублюдок, потому что вместе они взъебут там систему, заставляя учителей пересмотреть свои ебучие взгляды на танец в целом, что уж говорить о хип-хопе. И тогда этого подонка деактивируют из-за ненадобности. Да. Ричард опять сцапался с Гэвином, причем произошло это как-то внезапно даже для самого парня: он просто бежал к автобусу и врезался в стоящего там глыбой андроида. Пока он смотрел на уезжающий автобус и потирал саднящие коленки, Рич не менялся в лице. Даже шутку не пробросил, молча ожидая словесного поноса от человека. Ждет — получит, потому что штаны, да за сорок баксов! За их односторонним спором, на которые смотрела уже добрая половина зевак, приехал еще один нужный Риду автобус, и напоследок он просто показал ему средний палец, пожелав подавиться членом очередного богатого папика его дорогой ученицы. Как раз этот случай двухдневной давности рассказывал своей банде студент. Сегодня большинству из их компашки отменили последние лекции, точнее, как, отменили только Гэвину и Джареду, а остальные просто свалили, желая составить компанию. У них в планах было расставить пиво по мини-холодильнику, который приволок туда радостный Рик. «Я попросил ботанов пошаманить с ним, и теперь он работает от этой огромной штуки». Они еще в первый день нарисовали на нем глаза и рот, обозвав того Фриззи. Ебать оригинально, конечно. Ну и, возможно, попиздеть о жизни на крыше, где появились огромные пуфы, в которых тонули два человека за раз. Том уже толкает плечом дверь черного выхода и входа, которую они умудрились хитро закрывать на щеколду со внутренней стороны, пропуская Рида вперед, как Керт задается вопросом: — А мы купили Джорджу бинты? Он вроде просил для чего-то, не помните? — Да, слуш, что-то такое было. Гэв, ты не помнишь? Только Гэвин не отвечает, зажимая свой рот рукой и призывно махает к себе свободной. В зале была бы идеальная тишина, если бы не ритмичные прыжки по сцене, которые разделялись тихим шагами и еле различимым шепотом «…Два… Четыре». — Какого хера ты тут забыл, андроид?! — первым взрывается Кёртис, и отнюдь не смехом. Прямо на сцене их малыша танцевал Ричард. Глаза закрыты, лицо расслабленное( а Рид, как знаток по выражениям ебла этого индивида, определяет безошибочно). На нем не привычная черная рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу и с рукавами закатанными выше локтя, а плотная майка без рукавов, ноги обтянуты такими же плотными черными лосинами, а поверх — короткие, но широкие шорты. Гэвин детонирует хохотом, держится за живот, а из уголков глаз от ржача выступают слезы. Джаред молча хлопает глазами, и в душе его полыхает тихая, но видимая налицо ненависть к Ричарду, пробравшемуся в их театр. Том собирался набить андроидский ебальник, однако его остановил Билл, хотя он и сам крайне недоволен. Кажется, здесь и сейчас весело одному только Гэвину, который минут так пять или семь оторжаться не мог. Андроид резко остановился после очередного «прыжка», поворачивая голову. — Гомогейское убожество, катись отсюда нахрен! — скалился Том подобно озверевшему ни на шутку хищнику. Ричард никак не реагировал на словесные нападки. Разве что диод выдавал его с потрохами — желтый, красный, красный и желтый. Главное, чтобы эти гении не догадались о его… Секрете, если это можно было так назвать. — Чего стоишь как вкопанный, кен? После ебли с папиком надо размяться, мышцы чтоб не болели? А?! Сперму выплюнь и отвечай! — Гэвин не сдерживается, сначала смеется из-за сказанного еще громче, заражает в итоге смехом банду, а потом переходит на злой крик. Театр наполнился разом смехом, а андроид выглядел между тем, как идеально отыгранная трагедия: голубок в пачке, пытающийся свыкнуться с насмешками судьбы. Диод отчаянно мигает красным. Теперь RK900 взбешен, он не намерен терпеть насмешки от этой малообразованной компашки, тем более когда теоретически он может уложить их на лопатки за несколько минут. Робот делает тяжелый первый шаг в их сторону, по привычке проводя ладонью по предплечью, после второй, третий, и вот он стоит возле Рида, резко хватая его за волосы на затылке и рывком опуская вниз, навстречу своему колену, а после переводит убийственный взгляд на его дружков, фыркая и вздергивая подбородок. Гэвин явно не согласен с такой-то поеботой и потому наносит удар прямиком по направлению к животу анроида, но с промахом, еще не успев отойти от удара — андроид отходит широкими шагами до своих вещей и так же быстро скрывается за кулисами. В следующее мгновение вся банда срывается с места, пытаясь предугадать, какой путь мог выбрать сраный робот. Кроме Билла никто и не подумал, что машина мало того, что может вздернуть их, так еще и поспособствовать сносу этого места, ублюдок. — Ебаный девиант! — орет ему в догонку Джаред. — Такой же ебаный, как и твой блять балет! — Еще подойдешь — сдадим на переработку нахуй! — добавляет Том, после упираясь ладонями в колени. — Сука, да тебе пиздец! — Гэвин почти до пояса высовывается из окна. Ричард не бежал от них, просто этот ублюдок бодро зашагал на второй этаж, перешагивая сразу по две ступеньки, спрыгнул на козырек главного входа через окно, а после перемахнул и на широкое крыльцо, вставая на ноги быстрее, чем кто-либо попытался осознать, что только что произошло. Андроид повернулся, в издевку поклонился, салютуя красным диодом, и парням только и оставалось что любоваться на его спину. Гэвин, ожидаемо самый разъяренный из компашки мстителей, еще долго орал, кем этот выблядок является и что отхватит он знатных пиздюлей, да схлопочет их члены в свой грязный девиантский рот.

***

Гэвин совершенно не был виноват, что остановка, от которой шел единственный автобус без пересадок до его театра был прямо напротив школы искусств. Ну была она близко-близко к нему, как тут удержаться и не зайти, не навестить железку, которая в последнюю неделю стала просто отличным спарринг партнером. Словесным, конечно, в драку человек не вступал намеренно — это и штраф за повреждение, и отбитые ребра, да и здравый смысл подкидывал статьи об андроидском превосходстве, а вот каждый вечер перечислять этому ублюдку его недостатки и тыкать носом в дерьмецо — это как сметанка на душу после скучных лекций или нелюбимых преподавателей. Но здравый смысл никогда не работал на злого студента, которому было плевать уже и на штраф, и на то, что андроид ему живот вскроет одним своим пальцем. Сначала, в силу своего характера, пацан заявился в кабинет к этому ублюдку, по расписанию у класса была передышка, и намеревался разбить ему там синтетическое лицо, но только Рид не учел, что дети на передышке не разбегаются по коридорам как нормальные подрастающие организмы с шилом в жопе, а переговариваются и отдыхают в самой студии. Поэтому мордобой пришлось отложить, матернувшись и скрывшись с места преступления. Их стычки начали приобретать точные временные рамки сразу после того, как Рича подкараулили у выхода из школы. Учитель выходит за своим последним учеником, прикрывая двери и просто… Выходит? Рид не знал и знать не собирался, в голове было только желание надрать ему зад, поэтому он не терял ни минуты, сразу окрикивая Ричарда, за что получил неодобрительный взгляд. Когда его кулак летел по направлению к носу андроида, руку предсказуемо перехватили, потянули вниз, в сторону, и через секунду прижали к стене. — Ты в драку не лезешь, потому что ебало хрупкое слишком?! — почти выплевывает, пытаясь вырвать вторую руку из машинной хватки. — Нет, Гэвин, потому что если вы меня ударите, то я ударю в ответ. И это не самое страшное, что произойдет в последствие драки. Ваш автобус только что тронулся на зеленый свет, предлагаю вам высказать все, что думаете, завтра, или опоздать. Братва дороже этой консервной банки, рассудил Гэвин, именно поэтому показал ему средний палец в окно автобуса. Завтра его уже ждали. Сейчас же это их… Четвертая, пятая? Вот такая встреча, где на жестянку сыплются оскорбления, а он их с легкостью парирует и умудряется каждый раз злить человека до такой степени, что каждый их «разговор» заканчивался попыткой въебать андроиду. Безуспешной попыткой. — Эй! Латентный девиант! — как оказалось, учитель балета особенно восприимчив к такому ругательству как «девиант», что Риду удалось узнать совершенно случайно и почти интуитивно. — Я к тебе обращаюсь! — сегодня выходной, но андроид все равно стоит у широкой лестницы, ведущей к главному входу, и ждет его, чтобы поругаться. Именно потому, что это так бредово звучит, никто об этом и не знал, кроме прохожих и парочки учениц, которые любят совать свой нос в чужие дела и только чудом не растрепали директрисе. Ричард лениво поворачивает голову к приближающемуся Риду и делает шаг навстречу. Человек тянет грубо и резко за высокий воротник RK900 и в целом выглядит с самого начала «конструктивного» диалога и поведения как стереотипный американский задира школьных лет, пусть ему и за двадцать. — А вы — латентный гомосексуалист, однако против вас я ничего не имею. Зато ваше «против» чрезмерно высокомерно и амбициозно. Вам стоит начать работать над собой и кончать строить из себя модель поведения влиятельного человека, из вас актёр, скажу прямо, так себе, — руки за спиной, а говорить это приходится прямо в лицо — отстраняться и рвать воротник из-за наверняка крепкой хватки человека совсем не хотелось. Все заканчивается неминуемой «дракой». Сегодня он определенно поставил рекорд в дисциплине «выбесить Гэвина Рида» — всего три предложения, сказанные друг за другом. На самом деле, Ричард думал, что Рид от него отъебется сразу же, как только поймет, что андроиду похуй, но иногда он даже поджидал андроида у лестницы, если тот задерживался, а просто перестать приходить — это значит «зассать», если говорить языком этого человечешки. И пока в голове RK900 был только один план, как отделаться от назойливой компании — приближающийся хип-хоп баттл. Андроидам, предсказуемо, нельзя было там находиться, но Ричард ждал этого события, как не ждал ничего другого в своем существовании. День «Икс» выпал на выходной, и его присутствия в школе никто не требовал, поэтому даже не пришлось строить никаких обходов своей собственной системы, выставляя задачу «победить на баттле» выше, чем «провести урок». Дверь медпункта была бессовестно вскрыта, там же был аккуратно деактивирован диод, который продолжал работать автономно и сейчас привычно светился голубым. Рич уставился на свое отражение в зеркале, а конкретнее — на правую сторону. Выглядело так… Обычно и одновременно странно, пока он игрался с диодом, как с монеткой, перекатывая его между пальцев, — совсем как гребанный человек. Ладно, не время рассматривать себя в зеркале, скоро охранники начнут очередной обход, и они-то точно удивятся ему, не говоря уже и про уборщиков. Волосы плавно, от корней до кончиков, меняли свою окраску. Сначала Ричард попробовал черные, но они были слишком похожи на его «натуральный» цвет, поэтому тут же начал расползаться блонд, не оставляя даже корней. Уже уходя, андроид решает не глядя добавить несколько цветных прядей, но в итоге все-таки возвращается, смеряя свое отражение с тем, что он видел тут буквально минуты три назад: теперь там был не строгий андроид Ричард, учитель бальных танцев и педант, а какой-то непонятный Ричи, с беспорядком на голове и ошалевшим взглядом.

***

Найти площадку проходящего баттла было чертовски легко даже без интернета, даже если ты не андроид, глухой или слепой: сейчас туда сходились компашки броско одетых подростков, громко кричали, смеялись и уже умудрялись двигаться в такт чуть слышимой музыке. Особо активные, уже находящиеся на месте, чуть ли не лезли в фонтаны, брызгаясь друг в друга водой, разминались и, в общем, выглядели как самая безбашенная банда танцоров. Детроитский парк был официальным местом проведения большинства социальных тусовок, от «Зеленых марафонов» до таких полу-агрессивных танцевальных «битв», где уже присутствовали полицейские для предотвращения драк. Самое сложное для Ричарда из всей подготовки к баттлу — это подобрать одежду. Так как своей одежды как таковой у андроидов не было, пришлось заглядывать в костюмерную, где хранилась одежда для выступлений в театральном и не только. Проанализировав больше сотни выступлений самых выдающихся танцоров, ему с легкостью удалось составить свою собственную программу, лишь один раз прогоняя ее полностью — для закрепления и воспроизведения даже в «экстремальных» условиях, но проанализировав тысячи картинок, фотографий и тех же видео вместе взятых ему было сложно составить единый образ для хип-хоп танца: каждый одевался как хотел, что-то добавляя или исключая совсем, меняя цвета, стиль и вообще все. В итоге пришлось отбросить такой алгоритм как «стиль», потому что он ведет только в тупик, и искать практичную одежду, которая не порвется даже при самом резком движении и уж тем более не будет сковывать движения. Не самые широкие спортивные штаны без каких-либо карманов, замочков и вставок, которые позволят скользить по поверхности танцпола без повреждений кожи, спортивная майка без рукавов, которая больше казалась растянутой и потрепанной жизнью, чем выдерживающей стиль, но она никак не мешала Ричу становиться на руки, не лезла под ладони, когда выполняешь простейший фриз с дурацким названием «air-baby», поэтому он не стал искать что-то другое. Обувь нашлась побыстрее — подходящий размер отсеял сразу неподходящие модели, а из оставшихся только три пары была кроссовками, и только в одних было максимально удобно исполнять его «программу». Взглянув в рядом стоящее зеркало, андроид нахмурился — лицо. Гэвин точно заорет, как только завидит, спутать RK900 с кем-то было крайне сложно, поэтому образ был дополнен еще и банданой-маской, которая имела очертания нижней части лица и хорошо прилегала к изгибам. Теперь в блондине напротив было сложно узнать того самого Ричарда — это был… Рикки. Рикки в красных спортивках, белой майке и каких-то сероватых кроссах, закрывает лицо маской, потому что нравится. Имеешь что-то против? Катись к херам. Именно такой Рикки сейчас стоял в стороне, спиной опираясь о дерево и наблюдая за сходящими с ума подростками и студентами. Ему надо выкручивать свою человечность на максимум, двигаясь расслабленно, держа руки в карманах и иногда переминаясь с ноги на ногу. Нейлоновую олимпийку он подцепил на выходе, закидывая ее на плечо, пока возился с замком костюмерной, и сейчас об этом не жалел — скрывать «машинность» его действий она помогала лучше майки. А вот и Гэвин со своей бандой: уже ввязались с кем-то в спор и патрульный косо на них поглядывает, постукивая пальцами по телескопической дубинке, но Билл как всегда глыбой становится между спорящими и рубит на корню возможную драку, правда показывать факи, корчить глупые рожицы и кричать оскорбления запретить он не может, а Рид по своему обыкновению делает это громче и лучше всех. Небольшая площадка перед фонтаном — зал, настил на асфальте — сцена, которая огорожена толпящимися людьми. Ближе к самому фонтану стоит парень, выполняющий функцию диджея, высокие колонки, камера, за которой стоит высокая девушка с диодом на виске, и микрофон, тянущийся к еще одному взрослому парню, который вот-вот начнет собирать народ. Рич оттолкнулся от своей опоры, добираясь до сцены. Он мог буквально коснуться носком кроссовка настила, если протянет ногу — только один человек был перед ним, а от «главного» студента его отделяла и того толща людей, он стоял почти что в углу и хитро поглядывал на группу в одинаковых майках, с кем они сцепились в начале. Музыка прибавила в громкости — началось. Оратор весело поздоровался с толпой, не забыв представить «диджея» с оператором, и, не разводя демагогий, тут же начал перечислять правила проведения соревнований. Парень говорил живо, жестикулировал, ходя по всей импровизированной сцене, и вообще часто улыбался, так что толпа почти на каждую реплику гудела, выкрикивая что-то, по их мнению, забавное, а после того, как на его вопрос «Вы готовы?!» вся масса закричала «Да!» он пригласил «разогрев». Точнее, разогрев пригласился сам, просто выпрыгивая на середину сцены, и вытесняя ведущего. Ричард старался не выпускать из виду Гэвина, медленно двигаясь к самому краю живой ограды, чтобы быть прямо напротив него, когда он захочет выйти, ответить кому-то или же наоборот начать «битву», что звучало довольно комично. Он оказался прямо рядом с той разношерстной командой, что тихо переговаривалась, обсуждая лучшую тактику против Рида и компании и как к ним лучше подойти, совершенно упуская из виду то, что их «враги» уже готовятся выйти и сделают это, как только прошлые соперники разойдутся. Естественно, со своей фирменной наглой улыбочкой впереди всех попрет Гэвин. Толпа долго не могла решить, кто же одержал победу и Рид заводился от этого еще больше, нетерпеливо переминаясь с ноги на ноги. Рич видел, у него немного подрагивали от предвкушения руки, и буквально представлял, как тот будет беситься от своего же проигрыша. А то, что он проиграет, андроид знал. Сколько он видел его выступлений и уступал он ему разве что в эмоциях, но если войти в образ нагловатого танцора, то никто и не отличит от живого человека, он надеется. Студент прошипел сквозь зубы что-то вроде «наконец-то», и его компания даже слова ведущему сказать не дала, как уже ворвалась в самый центр, движениями показывая ему отходить куда подальше: Билл и Том, что стояли сразу за Гэвином, одновременно встали на руки перед парнем, выбрасывая сведенные вместе ноги вверх, которыми, после приземления на предплечья, помогают себе перевернуться спиной к земле, а потом обратно, сменяя таким образом опорную руку — правую на левую. Парни чуть отогнулись назад, все еще выдерживая синхронность, и скользящим движением, проводя икрой по сцене, выставили ноги перед собой, сразу же отталкиваясь рукой от пола, сменяя ее на другую, чтобы было удобнее подкинуть стопы вверх и удариться пятками на примере ножниц — разводя и сводя их вместе. Ведущий понимающе отошел, крича что-то про действительно горячую схватку и выискивая возможного противника глазами. Ричард тоже не стал ждать первых движений Рида — как только человек был готов начать «подкатывать» к одинаковым майкам, с вызовом выделываться перед ними, чтобы начать баттл, андроид просто вырвался вперед плавным движением, почти копируя Билла и Тома, оказываясь прямо перед Гэвином, из-за чего тот не смог вновь обрести равновесие и упал, с нарастающим охереванием в глазах смотря на персону перед собой. Толпа опять завыла в тон ведущему, который был не в меньшем удивлении чем вся команда, находящаяся на сцене, только Рич победно ухмылялся. Пусть даже под маской, но он уверен, что ухмылку увидели. Гэвин с радостью принял вызов, распаляясь еще больше, чем на охуевающих ушлепков позади. Они даже хотели схватить андроида за плечо, вытягивая его со сцены, но тут уже подоспели Джордж и Джаред, загораживая собой дорогу. Ведущий от такого зрелища сходил с ума, видимо, не в каждой сходке удавалось увидеть подобное, но с микрофоном не лез, просто обходил их вокруг, восторженно комментируя происходящее. — Что, паренек, на месте не стоится? — ухмыляется Рид, поднимаясь с пола и отряхивая свои штаны. — Завидев, не удержался подойти к такому красавчику? Учти, автографы даю только после двух, — на что Ричард только ухмыльнулся, делая шаг навстречу и выставляя грудь вперед, все с такой же наглой усмешкой смотря на человека перед собой. «Диджей» прибавляет музыку, когда Гэвин скалится. — Посмотрим, на что ты способен, — и делает резкий выпад назад, падая на выставленную за спину руку, чтобы подбросить вверх ноги и чуть ли не провести носком кроссовка по носу наглеца в цветастой куртке. Рич смотрит на это с улыбкой, подмечает хорошие движения, лучшую программу, одним словом, — прогресс с их последней встречи и анализирует, сравнивая свое выступление с ридовским. Пока что андроид выигрывает по сухой статистике, но мнение людей может быть совсем другим, и RK900 на ходу добавляет несколько движений, больше направленных на «общение» с противником, чем на техничность. У них получается какой-то странный танец: каждый пытается быть ведущим, притесняя второго, иногда банально не давая закончить — тут же выдавая ответное движение, которое пересекается с противником, заставляя того хорошо если только сбиться, а не упасть. Гэвин раззадоривался больше и больше, и иногда ему на ум приходила мысль выкинуть даже неотрепетированный трюк, но пока что он держался, стараясь не двигаться в ритм соперника, а подстраивать его ритм под себя, что у обоих выходило из рук вон плохо, разве что Рид пару раз сдал позиции, чтобы не упасть. Блондинчик же держался молодцом — Ричард вовремя вспоминал про одышку и пот, вытирая невидимые капли со лба и затылка, залезая пальцами под крепеж маски, и все пытался предугадать, когда человек вымотается окончательно. Остальные ребята не вмешивались, разойдясь по углам, лишь в такт музыке кивая головой и иногда выкрикивая что-то в поддержку Гэвина, от чего на лице последнего расплывалась довольная ухмылка. — Прекратите это безумие! — весело подвывал ведущий. — Сколько это может продолжаться, я же не один все это вижу?! Толпа так же развязно ему вторила, скандируя имя своего любимчика, и было совершенно непонятно, кого больше: Гэвина, или «Маски», как успели его окрестить. Оба почти одновременно остановились, смеряя друг друга шальным взглядом, не обращая внимания на ревущую публику. — Правая рука, — парень поднял ее вверх, указывая на Гэвина, — он, левая рука, — поднял вторую, указывая на Ричарда, — он! Начали! — ведущий поднял правую руку и люди закричали, засвистели, захлопали, топали, вспоминая максимальное количество вариантов создать шум, опустил — и они замолкли. Та же история повторилась и с левой рукой — Ричард слышал, что различия в громкости минимальны. У них ничья. — Что скажешь? — он обратился к оператору-андроиду, на что девушка показала ему вертикально поднятое ребро ладони: ровно девяноста градусов, если внизу провести линию. — У нас ничья! Лицо Гэвина моментально сменило эмоцию. — Что?! Это, мать его, против правил! — Нигде не сказано, что в схватке должен быть только один победитель, — вторит ведущему Ричард, только на конце фразы вспоминая про свой голос. Лицо у Гэвина сейчас — прямо на постер «лучшая актерская игра». Он только наклоняет голову вбок, перед тем как рвануться вперед, пытаясь снять с противника маску. Но тот предсказуемо перехватывает ее, отвечая уже другим голосом, менее похожим.  — Какого хуя ты творишь? Лицо Рида опять за секунду сменило эмоцию — ступор. Он чертыхнулся про себя, выдергивая руку и вновь смиряя противника взглядом. — А ты хорош, — хмыкнул, вздернув подбородок кверху, и развернулся, прорываясь сквозь толпу. — Автографы только после двух, куколка! — напоследок крикнул он, оборачиваясь на своих ребят, которые кивнули ему — они еще остаются здесь, у них есть такие дела, как борзые «одномаечники». Их ведь буквально лишили баттла, а они не настолько беспощадные. Толпа вновь заревела, обозначая окончание их схватки, и выпустила Ричарда из своего круга. Андроиду не надо было отдыхать, но ему, как и всем, всучили бутылку обычной воды, похлопав по плечу и похвалив движения. Это было странно. Внутри его системы происходит маленький «бум»: он выполнил задачу, провалил? Или она еще не закончена, а это только этап? Победить Рич намерен, только сейчас ему надо вернуть одежду обратно, пока дети не пришли на вечернее театральное занятие, заполонив такую нужную ему безлюдной костюмерную. RK900 уже подходил к переулку, через который можно было незаметно проникнуть во дворы нескольких административных зданий и, соответственно, школы искусств, как он слышит бег позади, но оборачивается слишком поздно: запыханный Гэвин уже толкает его к стене, упираясь ладонью совсем рядом с его головой. Они стоят молча. Ричард не знает, что говорить, поэтому ждет, а Рид пытается отдышаться: сначала выматывающий поединок, а теперь и дистанцию пробеги, ага, щас, сделает он это без одышки. Андроид все же шевелит плечом, упираясь в чужой локоть, и вопросительно смотрит прямо в глаза. — Что ты блять пялишь? — тяжело выдохнув и выпрямившись в спине. — Я реванша требую, куколка. Через неделю, тут же. Взъебу тебя по полной программе, — наконец заканчивает он, гаденько ухмыляясь и так же смотря прямо в глаза напротив. Гэвин опять хмурится, вглядываясь внимательнее, а рука машинально тянется к волосам: если парик, он его к херам сдернет, а если нет, то он будет чуточку спокойнее, что все-таки человеческий танец вызвал у него такую… Симпатию, с которой не хотелось бороться. Но как только каждая перепонка между пальцев касается корней Ричарда, он не сдерживает себя, подается вперед, склоняя голову чуть вбок. Губы касаются грубой поверхности маски. Она не мягкая и не повторит изгиб губ, но Рид все равно не отстраняется: он поймет. Пока этот ушлепок танцевал, Гэв вспоминал его глаза, сравнивал, но думал, что ему все кажется и совсем он поехал на этом ебучем андроиде. Соперник двигался так слаженно, так плавно, что аналогии с движениями Ричарда приходили сами собой. Черт, да почти стопроцентная гарантия, что перед ним сейчас сраный андроид! Но эта мысль только подначивала: он победит, превзойдя эту железку. Танец — это ебаные эмоции, которые программа может только эмулировать. Конечно, когда вышла ничья, хотелось заорать: передо мной ебаный робот, ребята, победителем являюсь я, но Гэвин только закусил нижнюю губу — неспортивно. Черт, как же этот ублюдок замечательно двигался. Хотелось бы прижать андроида-неандроида к стене еще раз, да не может: толчком по инерции только сам прижимается к его телу. — Я так и знал, куколка, — на секунду разрывает такой странный поцелуй, чтобы тут же провести языком по шершавой поверхности маски. Волосы настоящие, но у Ричарда перед глазами мелькает «программный сбой» чаще, чем эта программа требует моргать, отчего цвет плавно изменяется на родной, а движения становятся менее плавными. — Тогда я жду через неделю у себя в студии, — андроид оживает, чуть мотнув головой, как бы смахнув у себя назойливую табличку. Пальцы по-хозяйски сжимают Ридовскую челюсть, направляя ее чуть вверх, а глаза щурятся в знакомой для человека усмешке «опять вы все говно». — Посмотрим, на что ты способен, — вторит ему Рич своим голосом и нежно отталкивает, шагая в сторону. — Пиздуй ты, ушлепок! — срывается Рид, скалясь и показывая педику средний палец, когда тот оглядывается назад.

***

Когда Ричард выходит в следующее воскресенье на крыльцо, провожая одну из своих учениц, которая попросила дополнительно позаниматься с ней из-за довольно продолжительной болезни, Гэвин докуривает вторую сигарету, облокотившись на высокие перила, и строит недовольное выражение лица. — Эй, пидорас жеманный, посвящение в гейские танцульки все еще актуально? Возможно, ухмылка — это самый уместный ответ.