История сына дровосека

Осунувшийся молодой парень с кривой спиной и несколько пугающими чертами лица покупает в супермаркете четыре пакетика с заварной лапшой на мятый полтинник. Бежит по улице, словно преследуемый сворой псин, таких же оборванных и голодных, как он. Кидает одну пачку на асфальт к ногам уснувшего бездомного, который тут же вздрагивает и вмиг прячет пачку под старое пальто, слабо улыбаясь вслед мальчишке. Останавливается у парочки, прижавшихся друг другу за заброшенным домом и кидает ещё две пачки. — Лучше найти не смог. — Это лучше, чем ничего, — и вновь две слабые искренние улыбки, так и не замеченные его серыми глазами. Обежав весь квартал, в котором он был, Алек не нашёл ещё одного, для которого была последняя пачка. Вернувшись к тем двоим, он быстро спросил бездушным голосом: — Где Бентон? — Не знаю, мы не видели, — Банш вновь ответила за них двоих, в то время как Дилан распаковывал свою пачку и медленно ел совсем по крошке, надеясь растянуть пачку на несколько недель — других вариантов у него нет. — Если он ушёл и попал к тем фрикам, я вытаскивать его не буду, — коротко отрезал парень, и быстрым шагом двинулся к окраине города, где жил сам. Ну, как сказать, не жил, а лишь ютился в молчаливой лачуге умершего в ней отца, лучшего дровосека города, сложившего голову от побоев алкоголички-жены. Её то он любил искренне, а она после родов впала в депрессию, да так и не вышла, от чего спилась и погубила себя и мужа, оставив после себя жалкое отродье без крыши над головой и какого-либо наследства. Только несколько старых вещей и одинокая лачуга, больше похожая на сарай, блекло-коричневый и давно покосившийся от бесконечных ветров и дождей. Осторожно повесив у двери свою потертую кожаную куртку, ужасно холодную для приближающейся зимы, он сел на старую прогнувшуюся кровать, игнорируя звуки из своего живота. Чтобы там ни было, а он никогда не заберёт себе чужого. Он обязан найти Бентона. Даже если придётся вновь идти в тот чёртов наркопритон, где тусуются эти фрики, которые заманивают к себе всех, кто оказывается в их районе. Но Алеку до их развлечений нет дела: не его это. Был три года назад один случай: один из его хороших знакомых, у которого, помимо всего прочего, была ещё и работа, наивно залез в один из домов на окраине этого района, желая пропихнуться с одной своей подружкой. Вот только тогда он не знал, что она одна из них. Она распространяла эту дрянь, а Грег и не был против, когда та положила таблетку ему на язык. Последствия были ужасны. Зависимость возникает после первой же дозы. Грег всё чаще наведывался к этой девице, трахая её и требуя ещё и ещё. Однажды она сказала ему, что у неё всё закончилось, нужно сходить к одному другу. Юноша пошёл вместе с ней. Один из них сказал ему, что даст таблетку, только если тот ему отсосет. А Грег был готов на всё: ломка взяла своё. Так хотелось почувствовать приятную дрожь по всему телу, когда его сперва охватывает агония, а следом наступает блаженная нега, забытье. Встав на колени и расстегнув ширинку, он взглянул тому парню в глаза, не замечая хитрой улыбки, после чего припал к его паху, играя роль самой жадной сучки. Спустя час его мог поиметь каждый. Напичканный таблетками и чужим семенем, он совершенно забылся, продолжая сосать и подставлять задницу. Ещё спустя час его вынесли к оврагу и сбросили трясущееся тело в быструю речку. Девушка, которая подсадила его на таблетки, не выдержала зрелища и покончила с собой, оставив записку, в которой рассказала о смерти молодого Грега. С той поры Алек не совался в этот район. Поправив старую футболку на плечах, он вздохнул, поднялся, нацепил куртку и пошёл на поиски. И, чёрт возьми, нужно же было Бентону вновь сбегать. Но если он уже погряз в таблетках среди этих фриков, то Ал его вытаскивать не будет. Бросив взгляд в сторону оставшегося за спиной покосившегося домика, парень быстрыми шагами двинулся в сторону того злополучного района. Через десять минут ему оставалось всего лишь пересечь дорогу, как вдруг его окликнул незнакомый, но достаточно приятный голос (что было редкостью в этой местности):  — Алексий Вудкат? — юноша обернулся. «Неужели Бог всё-таки спустил ангелов на землю?», — пронеслось в его голове. Золотоволосый паренёк с красивыми чертами лица, темными глазами и в костюме вышел из дорогого автомобиля, с улыбкой смотря на Алека. Между ними было всего три шага, но они оба знали, что пропасть между ними была куда больше. Сделав шаг навстречу, незнакомец захлопнул дверь автомобиля и протянул руку.  — Шон Бантерберг. Думаю, тебе должна быть знакома эта фамилия, — улыбка, не сходящая с его лица, начинала раздражать темноволосого.  — Я тебя не знаю и знать не хочу, — отрезал юноша, не двигаясь со своего места. Шон рассмеялся, опустив руку.  — Да, было глупо надеяться, что после всего пережитого ты вдруг доверишься такому, как я, — он повёл плечами и поправил правильно завязанный галстук. Алек пригляделся и узнал в этом аксессуаре галстук своего отца. Его передёрнуло, и это не осталось незамеченным незнакомцем.  — Галстук твоего отца был подарком Бантерберга старшего, то есть моего отца. Они водили дружбу до того, как твой отец стал отцом, — он говорил ровным, неменяющимся тоном, словно подготовил эту речь заранее. — Это уникальная расцветка. Такую ты ни в одном магазине на всём белом свете не найдёшь, — казалось, он говорил это с какой-то гордостью.  — Что мне с того? — вновь огрызнулся парень и взглянул на часы на фонарном столбе. Без десяти восемь. Если он не уйдет сейчас же, то во время поисков Бентона может и сам навсегда пропасть. После восьми в этом районе находиться обычным людям нельзя — любой чужой, случайно проходивший мимо, становится их собственностью независимо от своего желания.  — Узнав о судьбе твоего отца, Габриэль поклялся, что будет помогать его наследнику. Вот только смерть жены выбила его из колеи, поэтому мне поручили разыскать тебя и помогать тебе всем, чем нужно. Юноша хотел было вновь огрызнуться, но вдруг одумался и хитро улыбнулся. Видимо, этот парнишка плохо знает этот город.  — Найдёшь моего друга Бентона в этом районе — цены тебе не будет, — не без усмешки проговорил Вудкат и достал из кармана брюк тонкий кошелёк, где лежали фотографии его знакомых. — Но если он уже под таблетками, то я не желаю его больше видеть, — отрезал он. Позволив юноше рассмотреть фотографию, он забрал её и пошёл прочь от района.  — Я буду у пекарни на углу каменного дома, — бросил он вместо прощания и скрылся за домами. Он был полностью уверен, что этот Шон даже не поймёт, куда нужно прийти. С улыбкой, делающей его лицо немного привлекательным, он отправился в сторону той самой пекарни. Вот только кто знал, что этот юноша был не настолько глуп. Спустя час он шёл один с довольно хмурым лицом прямо к пекарне, не отрывая взгляда от Алека, на губах которого до сих пор играла самодовольная ухмылка.  — Мои соболезнования, — только проговорил Бантерберг через зубы и прошёл в дверь пекарни, садясь за столик. Ухмылка тут же сползла с его лица. Слёз не было, лишь губы подергивались от злости. Рывком открыв дверь и чуть не сломав её, он оперся обеими руками на столик.  — Молодой… — начал было, но оборвался на полуслове хозяин заведения, прожигаемый взглядом нищего. Казалось, в кафе даже музыка притихла, стоило Алеку объявиться.  — Что они сделали с ним? — плохо скрывая свою злость, он процедил это сквозь зубы, впиваясь взглядом посветлевших, немного отливающих в голубой глаз, в лицо этого «ангела», готовый в любую минуту впиться ему в горло.  — То же, что и с Грегом, — не поднимая глаз, прошептал тот, словно это было что-то секретное, после чего столик из-под его рук полетел в сторону стойки, звонко гремя по полу своим металлическим краем. В глаза Алека было невозможно даже взглянуть: его взгляд словно прожигал невидимую, но ощутимую дыру во всём, на что он смотрел — сперва на хозяине пекарни, застывшем на месте, крепко держащим телефонную трубку, готовый вызвать полицию, а следом на Шоне, который словно не замечал его присутствия. Вылетев пулей из кафе, молодой парень понёсся на длинных ногах прочь, перебегая дороги и ненарочно задевая редких прохожих плечом. В это же время Бантерберг, поднявший и поставивший стол на место, так же, помимо всего прочего, извинившийся перед пекарем, смотрел ему вслед, сунув руки в карманы брюк.