Immortelle.

Все исчезло. Все. Это был лишь бредовый сон. Старый эльф открыл глаза и увидел, что он лежит в какой-то комнате, а на стене, напротив кровати располагается огромное зеркало. Только в отражении на него смотрел не тощий старик с безумием в глазах, а тот молодой брехун, которым он был когда-то. — Ну что, старик, как дела? Бессмертие невозможно, брат. Глупый, одна твоя попытка чипировать эльфов обернулась вот этим. Маразматик никому не нужен, в свою морозилку ты лег, в свою морозилку, тебя выковыряли оттуда и, вуаля! Ты в доме престарелых, мой умалишенный братишка! — С беспечностью и сожалением, а может с насмешкой произнес молодой эльф из зеркала. Седрик встряхнул головой и снова глянул в зеркало — там было его нормальное отражение. Самое страшное, что он ничего толком не понимал и не помнил — кто он, где он и почему находится здесь. Все забылось, а силы уже покидали его изношенное тощее тело. Где-то в коридоре раздался скрип петлей огромной металлической двери, а затем грохот, который раскатился эхом за изящной белой дверкой комнаты. По коридору разносился знакомый шорох чьих-то легких крыльев. С каждым разом он становился все громче… Помнил бы Седрик, чьи эти легкие крылья, звук которых эльф всегда так трепетно ждал когда-то, да и ждал ли вообще? Дверь открылась и в комнату впорхнула фея, облаченная в черное траурное платье, черные сапоги. На ее голове красовалась шляпа с широкими такого же цвета, с которой свисала темная вуаль, закрывающая глаза гостьи. Как бы фея ни скрывала свой взгляд, а по бледно-белым щекам все равно текли заметные темные струйки размытой туши. В руках эта дама держала большой белоснежный цветок бессмертника. Старик увидел ее, откинул голову назад, на подушку и, закрыв лицо руками, горько заплакал без причины. Он чувствовал, что знаком с этой феей, но совсем не помнил, кто она, как ее имя… Дама сняла с головы шляпу, откинула ее в сторону и подлетела к ложу своего тайного возлюбленного. Да, это была она — Няня Плам, которая уже третий год не носила ничего, кроме черной одежды. Именно столько времени Седрик находился здесь. Глаза Плам тоже были полны слез. Положив цветок бессмертника рядом с Седриком на подушку, фея взяла эльфа за руку. — Это конец, прекрасный друг. Это конец, мой единственный друг, конец… — Заплаканным проговорила она, крепко сжимая его слабеющую руку в своей влажной нежной ладони. Седрик стало улыбнулся. Магическая пыль няни дала ему еще немного новых стирающихся воспоминаний в его угасающем рассудке. Сладковатый душистый запах, исходящий от феи, ее ласковые прикосновения и голос… Все это было похоже на забытый, но прекрасный сон, когда ощущения из него запоминаются, а события остается только додумывать. — Нашим продуманным планам конец. Всему, что стабильно — конец. Нет безопасности или удивления, конец. Я больше никогда не взгляну в твои глаза снова… — Вновь пролепетала Плам. Ее темные глаза, полные слез, казалось смотрели в душу умирающего старика. Он позволял своей когда-то возлюбленной держать его за руку. Вероятно, ей и самой не хотелось отпускать безумца в мир иной, отпускать с ним все, что их с ним связывало раньше. Плам закрыла глаза и, запрокинув голову, стиснула зубы. Будто бы эта тоска о невозвратном прошлом причиняли ей не только душевную боль, но и физическую. Дыхание стало отрывистым, а по щекам покатились новые слезы, размывая тушь еще сильнее. — Ты представляешь, что с нами будет? — В отчаянии простонала она, превозмогая скованность в горле — Такие неограниченные и свободные, отчаянно нуждающиеся в помощи незнакомца… В заброшенной стране… Седрик погладил ее запястье другой рукой и, всхлипывая, умоляюще глядя на крылатую даму, как на ангела, безмолвно шевелил губами. Возможно, губы шептали «Не уходи. Останься со мной. Мне так страшно…» Няня наклонилась над Старым эльфом и, медленно, но с угасающей страстью поцеловав его в лоб, еле слышно прошептала: — Затерянные в романе… дикость боли. И все дети душевно больны. Все дети душевно больны. Они в ожидании летнего дождя, да… Не было никакой Антивиты и бегов Джейка и Бена от чипизации. Все это тоже оказалось лишь сном. Все это оказалось только сном из гремучей смеси фантазий, идей и стирающихся воспоминаний старика, его неосуществленных планов и желаний, которые воплотились именно в этом бреду. Вероятно, Лукас и был тем утерянным принцем из династии Чертополох, а ЧарМа — пример идеального положения феи в обществе. Но теперь все было уже не важно. Плам легла рядом с Седриком, поглаживая его по впалым морщинистым щекам. Своей легкой рукой она бережно утирала его немые слезы. — На краю города опасность. Прокатись по шоссе королей, детка. Таинственные сцены в золотых приисках. Прокатись по шоссе на запад, детка. — Слова феи начинали походить на бред. Да, она разделяла горе великого эльфа с ним пополам. Как всегда, как и прежде. Хотя няня прекрасно понимала, что именно хочет сказать этим бредом: о том, что эльфам попросту нет дела до сумасшедшего Седрика, королю и королева, как и прежде будут сидеть на диване, изображая важность данного дела. Одна жалкая служанка уже не сможет изменить это королевство, даже владея мощной магической силой. Не сможет без своей полной противоположности — Старого Мудрого эльфа. Ну чем не опасность? Ну чем не конец? — Прокатись по змее, прокатись по змее к озеру, к старинному озеру, детка. Змея длинна, семь миль. Прокатись по змее… она стара и у нее холодная кожа… — Хрипло бормотала фея, крепче прижимаясь к Седрику. У озера они всегда ждали прибытия Рыжеборода, а оно было как раз в семи милях от Великого дерева эльфов. Безумец искренне улыбнулся — он понимал о чем говорит ему пришедшая, о чем желает напомнить бредовыми фразами. Его тело остывало, но он все равно был безгранично счастлив. Все это в последний раз. И теперь Седрик жалел, что никогда не испытывал такой же вселенской и неземной радости, когда его сосуд жизни был еще полон. Эльф просто не умел радоваться самым простым вещам и ценить незначительные моменты жизни. Старик с трудом приподнялся с кровати и снова глянул в зеркало. Оттуда на него снова смотрел тот молодой огненный глупец, напоминающий хипстера. — На западе лучше всего. На западе лучше всего. Доберись туда и оставайся там. — Проговорило молодое отражение, указывая на Седрика пальцем. На западе располагался замок, где Плам много лет назад и нашла себе работу «осталась там» — О чудо… Я помню! — Прошептал угасающий безмолвно шевеля губами и улыбаясь — Голубой автобус зовет нас. Голубой автобус зовет нас. Водитель, куда ты нас везешь?.. В памяти даже всплыли примитивные слова детской песни, которую дети эльфов и фей напевали, когда ехали с ним и няней на экскурсию куда-либо. Автобус был желтым, но мечты из детства чаще всего бывают голубыми — такими же недосягаемыми, как небесная вышина для эльфа. Плам медленно встала с кровати и, подняв шляпу с пола, осталась стоять рядом с ложем эльфа, утирая свои горькие слезы. Собрав последние силы, Седрик неожиданно заорал, словно сопротивлялся таким обстоятельствам, что его мечты попросту не оправдались, хотя кричал эльф совершенный бред: — Давай, детка, попытай счастье с нами! Давай, детка, попытай счастье с нами! Давай, детка, попытай счастье с нами! Встретимся на заднем сиденье голубого автобуса. Дадим рока. В голубом автобусе дадим рока. Кайф! Давайте, да! Вскочив с койки, старик схватил рядом лежащий цветок бессмертника и, разорвав его в клочья, стал кричать, отчаянно выдирая нежные белые лепестки и ломая стебель: — Убивай! Убивай! Убивай! Убивай! Убивай! Убивай! Когда последний лепесток упал у ног Няни, Седрик резко замер и… Замертво упал обратно на кровать. Последние силы покинули тело старого эльфа. Надев шляпу обратно на голову, закрыв вуалью заплаканные воспаленные глаза, Плам достала из кармана тот самый кулон с маленьким черно-белым фото, и положила его в ладонь мертвому эльфу. Этот кулон — бессмертное воспоминание из той капсулы времени, закопанной влюбленными эльфом и феей в их беспечной, волшебной юности. Подойдя к белой двери, фея проговорила, не оборачиваясь к неподвижному телу: — Это конец, милый друг. Это конец, мой единственный друг, конец. Да, бессмертие было невозможно, но если бы и вправду возможно было найти лекарство от маразма… Ибо магия настоящего была бессильна против этого возрастного недуга. Иногда реальность бьет своей жестокостью даже по волшебным мирам, но ни одна сказочная история не может быть по-настоящему сказочной без конфликта, без преодоления героем каких-то передряг, трудностей и проблем на пути. Жить в идиллии не интересно, а этот мир можно было изменить, но вдвоем… — Как больно отпускать тебя, — Прошептала фея, занавешивая зеркало черной тканью при помощи магии — Но ты никогда не пойдешь за мной. Пришел конец веселью и легкой лжи. Пришел конец ночам, когда мы пытались умереть. Открыв дверь, она в последний раз обернулась и прошептала затихающим от слез голосом:

— Это конец.