give me your heart, give me your soul

Всю свою жизнь Стефан пытается отгородить себя от вещей, приводящих его в истинный ужас — тех, что болью отзываются в грудной клетке, когда болеть не должно, и нескончаемой дрожью. Но по-настоящему Стефан был напуган только три раза в жизни, и, говоря откровенно, отдал бы все, чтобы эти события навсегда исчезли в пучине дней. Иногда ему даже удается по-настоящему забыть, вычеркнув из памяти какие-то даты, но они всегда, черт побери, имели свойство возвращаться. Не по ночам, как обычно у Тони, когда тот просыпается в поту после очередного кошмара и невольно ищет чужое тепло, и находит его у Стефана. У Стрэнджа кошмары такие же, как он — странные. Приходящие в свете дня, имеющие оболочку и лицо. Умеющие плавать в алкоголе, дышать в дыму сигарет, исчезать на период времени и всегда, всегда возвращаться, когда их не ждут. Когда им совершенно не рады. В тоже время, назло словно, кошмары Стрэнджа, и без того «особенные», по-своему самовлюбленные, как и их носитель — им требуется публика. Прикосновения. Голоса, что обращаются демонами — не теми, увы, что прячутся у маленьких детей, и которых Стефан способен одолеть своей магией. Эти намного хуже, потому что с ними Верховный Маг Земли н е с п р а в л я е т с я . Потому что, взять хоть один из них — у них пронзительные голубые глаза, того же оттенка, что и у Стефана, мягкая улыбка и холодные руки, и голос, что зовет куда-то далеко, за собой... Стрэндж пытается отогнать это видение, этот образ, потому что это не Донна, нет, она давно уже мертва, он каждый год ходит на ее могилу, таская с собой букеты маков — ее любимых, — он видел ее мертвое тело, он не смог ее спасти, так что это не она, призраков не существует, не существует, не... уходи, пожалуйста, просто уходи. — Стефан? — обеспокоенный женский голос точно не принадлежит его мертвой сестре, но Стрэндж все еще не может открыть глаза, взглянуть на свой первый страх — не может. — Что с тобой? Почему мне нужно уйти? Руки — не холодные, теплые — касаются его ладоней, и Стефан наконец-то словно приходит в себя. Кристина Палмер без тени улыбки на лице, с живыми карими глазами совсем не похожа на его умершую много лет назад сестру, и хочется воззвать к своему разуму — какого черта тогда? Они на кухне в его просторной квартире, на плите кофе выкипел и растекся по гладкой белой поверхности, а за огромными окнами Нью-Йорк с его вечным шумом. Стефан просит — выгоняет? — ее уйти, и Кристина, его умная, спокойная Кристина, уходит, не спрашивая, кто такая Донна. Хотя бы сегодня не задавая лишних вопросов, все равно зная, что правды не услышит, и на эту правду не может претендовать — Стрэндж ее любовник, но ей он не принадлежит. К вечеру Стефан снова забывает и лицо, и руки, и, кажется, даже то, что у него когда-то давно, в другой жизни, была сестра. И с Кристиной они расстаются вроде как — из-за его непомерного эгоизма, как она сказала, хотя он не слушал. Правда, их взаимодействие «отношениями» можно было назвать только с тяжелой натяжкой. Были ли они на самом деле вместе? Какая разница. Это все — тоже часть другой жизни. Жизни до личной катастрофы и Камар-Таджа. До катастрофы, которая становится третьим, завершающим — хочется верить — кошмаром Стефана Стрэнджа. Говорят, что человек осознает, что попал в аварию — все вранье. Вот ты едешь в машине, отвлекаешься, а в следующую секунду происходит это: автомобиль заносит, перед глазами свет города вдалеке смешивается с тьмой и превращается в черт знает что, паникующее сознание пытается хоть как-то остановить несущуюся в пропасть машину. Стекло бьется, вода и боль, много боли... Это все. Кажется, даже ни одной мысли перед потерей сознания не было — чистый, как снег, разум, все еще безуспешно пытающийся собрать картинку произошедшего, но ему, тысячу раз разгадывающего загадки жизни и смерти, это не под силу. Так мало, но этого оказывается достаточно, чтобы, схватившись за край стола, почувствовать, как под ногами разворачивается бездна, холодная и пустая, с шумящей водой и брызгами где-то внизу. После изучения магии грань между «возможное» и «невозможное» становится совсем тонкой и ломкой, словно ветка прогнившего дерева изнутри, и Стефан даже смотрит под ноги, пытаясь удостовериться в своих опасениях, но видит все тот же деревянный пол храма. И все равно не отпускает стол — единственное, кажется, что способно сейчас его удержать от падения. Когда-то Стрэндж мог доверять только своему разуму, но все больше он его подводит. Шрамы снова напомнили о себе фантомной болью, которой быть не должно, руки — неконтролируемой дрожью; оставалось только радоваться, что в храме Нью-Йорка он сейчас один, и до боли сжимать челюсть, ожидая, когда же станет легче. Отрезвил Плащ Левитации, легко обернувшийся вокруг талии. Своеобразная поддержка от магического артефакта? Но Стефан все равно не знает, как ее принять. Только с усмешкой почему-то думает об удушении, и странно, что эта мысль не вызывает нового приступа паники, а наоборот — Стефан снова ощущает связь с реальным, пусть и давно вышедшим за всякие рамки, миром. Сердце все еще кричит о помощи и бьется, как загнанная в клетку птица, но теперь по крайней мере есть силы, встав пусть не совсем уверенно и твердо, отпустить стол. Не удерживающую нить, а всего лишь старый стол, заваленный не только древними трактатами, но и простым мусором. А потом появляется Тони, черт бы его побрал, Старк, прихватив с собой членистоногого паренька, и становится уже не до своих кошмаров — приходится сражаться с другими. У Тони их гораздо больше, чем у него, и его выглядят гораздо внушительнее, и он хватается за Стефана, словно тот — его стол. И Стефан действительно удерживает его от падения, и гладит по спине холодными ночами, и долго шепчет что-то успокаивающее, на грани с избитой нежностью. Стефан не знает, когда это происходит, но он становится той самой опорой, о которую можно опереться; которая дает всю поддержку, что есть. У Тони в глазах столько невысказанной боли и эмоций — в них примешивается благодарность даже, что Стефану никогда не услышать, но нужны ли ему слова? — и этого слишком много. Стефан борется с чужими кошмарами долго и упорно, одерживая если не победу, то явное превосходство над противником, и никогда не говорит о том, что на его глазах умерла сестра он замучен своими собственными кошмарами, которые пытается вытеснить из памяти об аварии — только немного, всего в нескольких словах, потому что шрамы на руках и тремор ему не скрыть при всем желании. При особенно сильных приступах дрожи Стефан буквально все делает магией. Это Тони злит в самом начале, где бы это начало ни было, и ему нужны объяснения. Тони нужны объяснения, и Стефан молча снимает перчатки. Показывает шрамы, смотря куда-то в сторону, но не на изумленное лицо напротив, и в наступившей тишине говорит. Об аварии. О Камар-Тадже. О причине, по которой он, совсем отчаявшись, стал магом, но нашел совсем не то, что искал. Кратко, стараясь передать самую суть — дальше не дает сказать нарастающий ком в горле, заставляющий вскоре замолчать совсем. Стефан не знает, на какую реакцию надеется. Ему бы исчезнуть сейчас, растворившись в портале среди ярких оранжевых искр, но они сейчас оба в Санктум Санкторум и, получается, бежать некуда. Как будто Доктор Стефан Стрэндж сбегал когда-либо, даже когда впереди была неравная битва с сильнейшим демоном, правителем Темного Измерения, и приходилось бесконечно возвращаться к жизни, чтобы умереть еще раз. Прикосновения приблизившегося Тони к рукам не пытающегося отшатнуться Стефана мягкие, нежные, и дотрагивается он до них, поднимая, так, словно они действительно что-то очень хрупкое. Что-то… ценное. Дрожь, пронизывающая все существо мага, и не думала прекращаться, и теперь Тони наверняка почувствовал ее, как мелкие разряды тока — от пальцев к пальцам. Стефан понимает, что не может дышать, когда Тони целует его руки. Губы касаются каждого пальца, каждой фаланги и каждой линии шрама по отдельности, и в этом просто слишком много всего. Взрыв в грудной клетке разрывает сердце на сотню, тысячу маленьких сердец, и все они бьются так сильно, что прорвутся наружу через грудную клетку. А после наступает только долгожданный и недостижимый ранее покой — кошмары, чувствуя, что что-то не так, прячутся еще дальше, по самым темным углам, забываясь совсем. Но это не значит, что они оставили его в покое. Что они оставят его в покое хоть когда-нибудь. Тони часто вспоминает о Нью-Йорке. О том самом вторжении, когда мир был спасен от участи стать порабощенным и разделенным на половины, и им самолично — от ядерного оружия. Спасен Стефан — он вздрагивает, когда воспоминания возвращаются, но не дает понять о своем состоянии успокаивающемуся после очередного кошмара в его объятьях Тони, так жадно цепляющемуся за мага. Кажется, этот эпизод своей жизни он старался вырезать скальпелем с особым усердием, похоронить как можно глубже. Это ему почти удалось, но Тони тихо рассказывает ему о своем демоне, что застрял в груди гораздо глубже, чем когда-то проклятый осколок шрапнели, и все идет к черту. Во время нападения на Нью-Йорк Стефан был в городе — просто человек, тогда еще нейрохирург, чуть не погибший и, как и многие, испытавший настоящий, дикий, необузданный страх. На руинах разрушенных зданий возвели новые. На руинах Стефана Стрэнджа не возвести ничего. Что остается? Только гладить еще поддающимися контролю пальцами Тони по коротким волосам, пахнущими, между прочим, его шампунем, и говорить что-то совершенно глупое, но удивительным образом все-таки действующее. Но потом Стефан падает. Что может удержать опора, которая падает сама?.. Ничего. Значит, ее пора выкидывать. Но пока у Стефана нет таких горьких мыслей. В тот момент, когда он, стоя в обширной гостиной Тони, руками хватается за голову, пытаясь удержать мир на месте, унять эту жуткую тряску. Она не только в руках — она во всем теле, и проходит вспышками, как молния, чтобы затем ударить в сто крат сильнее. Хорошо, что в доме никого нет, и только голос Пятницы раздается так отдаленно, словно эхо прокатывается по всей территории дома: — Доктор Стрэндж? Доктор Стрэндж, с вами все в порядке? Доктор... И снова, снова, снова на повторе, а Стефан не знает точно сейчас: жив он или давно мертв? Единственный работающий сейчас инстинкт посреди мрачной пустоты в голове — бегство. Спрятаться где-нибудь, где воздух не будет таким спертым, и можно спокойно вздохнуть. Выдохнуть. Просто дышать, пока нарастающая паника не растворится, словно морок, и нельзя будет снова похоронить все. На этот раз так глубоко, чтобы точно не всплыло больше, не вынырнуло со дна. Сквозь этот ненормальный гул в грудной клетке, перекрывающий весь остальной мир, Стефан едва ли различает остальные звуки, не считая пытающейся окликнуть его Пятницы — она уже замолчала, — но чужие шаги по лестнице узнает сразу, как и обеспокоенное: — Док? Ты здесь? Если бы Стефан мог держать контроль над своим разумом, то понял бы сразу, что ИИ, зарегистрировав его весьма плачевное состояние на видеокамеру, тут же отошлет сигнал Тони, и тот, бросив все свои дела, помчится сюда. Потому что это Тони — без самопожертвования он не может, да? Только Стефану нужно не это. Стефану нужно бежать, что он и пытается сделать, пересилив и отняв дрожащие руки от головы — в воздухе появляется маленький столп искр и тут же растворяется, так и не став чем-то большим. Совсем как тогда, когда он только пришел в Камар-Тадж, и ничего у него не получалось. Но теперь Стефан, черт побери, Верховный маг Земли! Почему же именно сейчас... Стефан опустил затуманенный пеленой взгляд на дрожащие ладони, словно увидев их впервые в жизни. Словно они принадлежали не ему. «Дело не в руках». Впервые в жизни он чувствовал себя настолько беспомощным. Даже плен на космическом корабле и превращение в горстку пепла кажется мелочью по сравнению с тем, что чувствует Стефан в этот момент, когда внутри все разрывает на части, а снаружи он все еще цел. — Черт! — срывается с губ прямо в пропасть со всей злостью, что удается вложить. — Стефан? Естественно, Тони нужно было обнаружить его именно сейчас, когда он полностью, абсолютно безоружен. Когда так жалок и убог. Когда — снова — беспомощен до такой степени, что проиграл бы даже слепому новорожденному котенку, появись у того желание захватить Землю и забрать у хранителя Камень Времени. Стефан прижал руки к лицу, весь становясь словно бы меньше. Словно пытаясь просочиться прочь, как песок сквозь пальцы, но он все еще оставался здесь, в этой комнате. Теперь больше всего дрожь отдавала в плечи, а дальше уже волнами проходилась по всему телу. Стефан не видел Тони, но чувствовал его присутствие рядом, и больше всего хотел, чтобы тот не видел его тоже. — Уходи. А Тони просто стоит в проходе, чувствуя себя совершенно растерянным. Он уже привык, что Стефан непробиваем, как скала. Не в прямом, конечно, смысле — сколько раз он спасал задницу мага из самых разных заварушек? Но когда дело касалось боли, то казалось, что все это словно не для него. Загибаться от обхвативших за шею демонов дозволено кому угодно, даже самому Тони Старку и остальным Мстителям, но не Верховному магу. История Стефана об аварии только укрепила уверенность Тони — Стефан чертовски упрям. Достаточно, чтобы биться до самого конца за ничтожную возможность исцелить руки; послать весь мир, кричащий ему о том, что все его попытки безнадежны; сорваться в Непал, оставив все позади, исчезнув, словно призрак; стоять до поздней ночи и продолжать колотить в двери, из которых его вышвырнули — и так далее. Стефан упрям, а потому смог преодолеть все преграды и стать тем, кто он есть сейчас. И пусть он рассказал Тони обо всем этом, но даже тогда, шепотом, говорил об этом отрешенно. Так, словно его это все больше не касается. Так, словно ничего его больше не тревожит, хотя Тони ясно видел реакцию мага, когда, поддавшись сиюминутному порыву, впервые целовал его руки. В глазах Тони Стефан всегда был эдаким идеалом. Изменила ли эта ситуация его мнение? Точно нет. Просто открыла глаза на многое. Сколько же у Стефана сил, если ему удавалось все это время так тщательно скрывать своих демонов даже от него?.. Сначала Тони действительно, лишь на мгновение, хотел послушаться этой сорвавшейся полупросьбы-полуприказа, просто не зная, что еще можно сделать. Но видя, как снова вздрагивает Стефан, и как отчаянно он пытается удержать в подрагивающих руках разбившийся на осколки мир, понял, что черта с два бросит его сейчас. Нет, магу от него не отвязаться, пока тот снова не почувствует себя хорошо. Но и даже тогда навряд ли. Тони идет к нему, как по минному полю, только сейчас заметив, что пол усеян осколками, как поле цветами. Изуродованными, покореженными цветами. Там же валяется пульт, рядом с ним — выпавшие батарейки. Телефон Стефана. Тони, пройдя все препятствия, достиг цели, в ужасе подумав, что его маг, кажется, даже не дышит — только мелко дрожит, как от непрекращающихся разрядов тока. — Док? Эй, — он осторожно, боясь спугнуть, касается чужого плеча. О том, что у этого простого действия могут быть определенные последствия, богатый на панические атаки опыт почему-то решил смолчать именно сейчас. — Ну же, посмотри на меня... Мускулы под ладонью напряглись, и сам Стефан стал как будто каменным. В воцарившейся тишине, которую не посмел нарушить даже ИИ, Тони отчетливо услышал чужое дыхание — медленное, размеренное, и вместе с тем тяжелое, загнанное, постоянно сбивающееся. Как у зверя в ловушке. Как у человека, снова пытающегося взять контроль над ситуацией, что повис на самом краю. Тони не смог сдержать вздох, понимая, что Стефан, пусть пока и неосознанно, снова пытается взвалить все мучающие его тяготы на свои плечи, чтобы потом, когда успокоится, сделать вид, словно ничего не произошло. От одной мысли об этом, и о том, что Стефан не может довериться не только ему, но и вообще никому, в душе стало тяжело и как-то по-особенному больно, словно осколки под ногами только что вонзились ему в сердце. В этот же момент Стефан как-то опасно покачнулся, пытаясь отстраниться, снова остаться одному, но не в силах выразить это словами, и Тони пришлось схватить его за руку, чтобы не дать упасть, тут же отпуская. На какое-то жалкое мгновение, на которое открылось лицо мага, Тони показалось, что он увидел кристально-чистые, совершенно беззвучные слезы. Это полностью выбило из колеи. В следующее же мгновение Стефан снова скрылся за своими руками и шрамами, как за крепостью, и Тони пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать от себя все лишние мысли, сосредоточившись только на одной — необходимости сделать хоть что-нибудь. Стефан тысячу раз отгонял его кошмары, но теперь пришла его очередь стать борцом с демонами. Хотя он абсолютно не имеет никакого понятия, что ему делать. Услужливо в памяти стали всплывать все те ночи, когда воспоминания о минувшем и так и не сбывшиеся ужасы топили под своей тяжестью, а Стефан просто был здесь, сейчас, рядом, и этого всегда было достаточно. Тони осторожно взял Стефана чуть выше локтя и потянул, медленно ведя за собой, постоянно оглядываясь, чтобы не напороться на осколки, поранив и себя, и того, кто, не сопротивляясь, шел за ним. Плащ, все это время лежащий на плечах своего хозяина, не мешал и ничего не предпринимал, словно став действительно неживым куском ткани. — Давай, иди сюда... Хорошо. Я здесь. Я всегда буду рядом, слышишь? Жуткое чувство, будто, если он замолчит сейчас, то Стефан окончательно потеряет связь с реальностью, не покидало. Хотя его, кажется, не слышали. Тони повалился назад, и Стефан следом — он в удивлении раскрыл покрасневшие глаза, отняв руки от лица, хватаясь за Тони, выходка которого наверняка повлекла за собой какое-нибудь болезненное воспоминание, и эта идея показалась уже не такой хорошей. Стефан действительно боялся упасть, но вместо раскаленного асфальта почувствовал мягкую обивку дивана, вместо ссадин и ушибов — тепло нежно обнимающих, прижимающих к себе рук. Подавив первый инстинкт — сорваться, вырваться и бежать, — Стефан почувствовал, как от пальцев, осторожно проходящих по линии позвонков, начинает оттаивать, а кошмары — отступать. Но вместе с не то спокойствием, не то полным безразличием пришла усталость такая сильная, что у Стефана не было уверенности, смог бы он подняться сейчас и встать на ноги. Даже если мир в этот момент начнет падать в пропасть, все, что он сможет сделать — упасть вместе с ним. — Стефан, — кажется, через целую вечность тихо позвал Тони, вырывая из какого-то странного состояния небытия, — может, хочешь поговорить? В случае Тони это всегда помогало — вывалить все, что сжирает изнутри кровавым пламенем, не дав этому себя поглотить и хоть немного избавиться от своего вечного груза. Стефан задумался. В голове обитала приятная пустота, словно кто-то нажал на кнопку выключения всех мыслительных процессов, и даже пошевелить языком показалось задачей почти невыполнимой. — Нет, — все-таки ответил он, одновременно с тем хватаясь за ткань белоснежной рубашки на спине Тони, комкая ее между пальцев, пытаясь удержать то тонкое, эфемерное, неосязаемое, что у него осталось. Единственное, что у него осталось. — Хорошо, — Тони поднял ладонь и дотронулся до волос Стефана, как часто делал он сам, пытаясь убедить таким образом, что он никуда не денется, не уйдет, и для этого не надо его удерживать. — Я здесь, ладно? Рядом. Все хорошо. И Стефан погрузился в сон. Хотя сном это назвать сложно — он все еще чувствовал все прикосновения к нему, и даже то, как Леви укрыл двух сложных гениев, имеющих явные проблемы с головой, собой, словно одеялом. Что ж, он действительно мягкий, как покрывало. Однако звуки проходили через Стефана, как вода — они были, но где-то далеко, и разобрать их нельзя. Но почему-то это перестало быть хоть сколько-нибудь важным. Стефан все больше погружался куда-то в тьму, показавшуюся неожиданно уютной, зная, что сможет выбраться в любой момент, и уже не мог услышать, как Тони переключился на разговор со своим искином. Это же ИИ сказала ему, что со Стефаном «что-то не так». — Пятница? — Да, босс? — Что предшествовало панической атаке у нашего Доктора? — спрашивая, Тони не прекращал всячески касаться Стефана, проводить руками по расслабившемуся телу. — Он ждал вас. Выпил кружку чая, через одиннадцать минут сорок три секунды своего присутствия включил телевизор. Показать запись с камер наблюдения? Без звука. Тони задумчиво провел по черным волосам с закравшимся в них серебром. Стефан выглядел умиротворенным, но складка между бровей все не хотела уходить. Хотел бы он, чтобы кто-то видел его в момент слабости? Определенно нет. За сегодняшний день Тони слишком часто вздыхает, и эта начавшая закрепляться привычка раздражает — она неправильная. Лучше там глаза закатывать и сарказмировать, как обычно. Но со Стефаном все всегда было не как обычно. Чертов маг. По крайней мере, картина по кусочкам начала складываться: сначала Стефан выпил чай, который сам же и принес в чужую крепость — еретик, — а затем разбил кружку или чашку, на чьи осколки Тони как раз чуть и не напоролся. С этим вроде как разобрались, но общая задача представлялась гораздо сложнее. — Нет, — все-таки ответил Тони, хотя, увидь он картину своими глазами, то сразу же разобрался, что именно послужило катализатором к такому приступу у Стефана. — Лучше скажи, что он смотрел. — После нескольких минут выбора Доктор Стрэндж остановился на восемьдесят пятом канале. — Очень познавательно, — не смог не иронизировать Тони. — Что там шло в этот момент? — «Нью-Йорк: Возрождение», босс. — Что? — Боевик, основанный на нападении Читаури на город. Мало что прояснилось. Или, если точнее, вообще ничего. Дурацкие фильмы о Нью-Йорке первое время как будто штамповали на вечно работающем конвейере, и причем основная их масса основывалась лишь на слухах и предположениях, что не было удивительно — никто ведь не знает, что и как на самом деле произошло и какая это длинная история. Мир получил лишь готовый результат, который вылился в бесконечный поток фильмов и иногда зудящее желание под ложечкой начать судиться со всеми подряд — не у Тони Старка, всю жизнь живущего под софитами славы, естественно. И не ясно пока, что такого особенного или ужасного оказалось лишь в одном из множества. К тому же, Нью-Йорк все это время был занозой в сердце только у Тони — по крайней мере, так ему казалось. И вообще, насколько Тони помнил, Стефан даже близко не стоял рядом с магией, а потому не мог сражаться с армией злых головастых пришельцев — кто-то не особо умный уже пытался предъявить Стефану по этому поводу, но был быстро поставлен на место самим Доктором Стрэнджем. Но ведь кроме захватчиков и Мстителей были еще и другие люди тогда. — Пятница, наш обожаемый Док не покидал город в день нападения на Нью-Йорк? Можешь это выяснить? — Сейчас, босс, — если бы Тони точно не был уверен, что Пятница не имеет физической оболочки, то так и мог бы представить ее эдакой блондиночкой с неосознанно закушенной губой, сосредоточенно всматривающейся в экран компьютера. Иногда она вела себя именно так — как вредная секретарша, что вот-вот откусит своему начальнику голову. И, наверное, этой своей чертой пошла в Пеппер. — Нет, не покидал. Более того, сразу же после этого происшествия он поступил в больницу в качестве одного из пострадавших. Легкие ушибы и тяжелый шок, не помешавшие ему на следующий день выйти на работу. Стефан никогда не говорил Тони о том, что был тогда в городе, и что это, видимо, оставило свой отпечаток — слова «тяжелый» и «шок» рядом уже наводили на определенные опасения, а факт приступа панической атаки из-за дурацкого фильма завершал картину. И, наверное, свой вклад сделал Тони, в последнее время все чаще вспоминающий тот день, когда чуть не погиб в холодном, чужом космосе. От этого в душе мерзко заскребло прямо по ребрам. Он увидел перед глазами заскучавшего Стефана, решившего не создавать портал, чтобы достать оттуда себе книгу... или посидеть в соцсетях, что тоже предпочитал больше телевидения, а включить плазму. И какой-то момент заставил его остановиться на яркой картинке, всматриваясь в нее, видя тот самый день, отпечатавшийся на сетчатке с обратной стороны, а потом — сорваться. Стоило радоваться, что телевизор еще цел и невредим, хотя для Тони это лишь мелочь. Стефан вообще мало что о себе говорил, если на то пошло. Особенно о том, что ему не дает уснуть по ночам. Разве что об аварии, перевернувшей всю его жизнь. — Пятница... были ли другие... травматические эпизоды? — Лучше вам спросить об этом самого Доктора Стрэнджа, когда он очнется, босс. Не хотелось этого признавать, но она была права. Вторгаться туда, куда его — он надеялся на это — пока не пускали, наверное, не стоило. Это, опять же, неправильно — лезть другому человеку в душу. Но Тони беспокоился, и его беспокойство только усиливалось вместе с хваткой Стефана, что не отпускал его даже во сне. Он боялся его потерять. Они оба боялись потерять друг друга. — А если немного и в общих чертах? — тихо попросил Тони, мысленно пообещав купить Стефану кружку. Две. С синей надписью: «Собственность Старк Индастриз». Или лучше сразу «Тони Эдварда Старка»? — Есть одно событие, произошедшее около двадцати лет назад, — спустя какое-то время все-таки ответила ИИ. — Доктор Стрэндж стал свидетелем смерти своей младшей сестры. Спасти девушку не удалось. — Твою мать, — не смог сдержать первую мысль Тони, сильнее прижимая к себе Доктора, словно тот снова собирался рассыпаться не то в пепел, не то в серую пыль. Тот наконец-то расслабился полностью, и ужасная складка между бровей все-таки исчезла. Стефан не слышал этого разговора и не знал, как сильно забеспокоился Тони — еще одна причина, почему он ему ничего не говорил. В бессознательном состоянии, максимально близком ко сну, было... хорошо. Насколько хорошо вообще может быть, когда ничего, абсолютно ничего не чувствуешь, но иногда это именно то, что необходимо. Полная перезагрузка сознания. Смешно, но Стефан уже давно забыл, что такое просто спать, как нормальный человек — пусть его физическое тело получало заслуженный отдых, астральное бодрствовало всегда. Когда он открыл глаза, Тони смотрел поверх него, жестами одной руки приказывая кому-то молчать, а заодно и уходить. Наверное, снова ворвался кто-то из Мстителей. Или Питер Паркер, испытывающий непередаваемый восторг каждый раз, как только оказывался на пороге особняка. Или Роудс. Пеппер Поттс уже утащила бы Тони по важным делам за шкирку. Воскресшие Танос, злобная сестра Тора и почитатели Дормамму явились для мести? Неважно. Мир еще не раскалывался на части, а, значит, можно было продолжать лежать среди тепла. Так по-эгоистичному не отдавать Тони никому лишь на один час. — Док? — обратился Тони уже к нему, заметив, что Стефан, кажется, проснулся, а посторонний нарушитель спокойствия уже ушел. — Как ты? В порядке? Стефан опустил взгляд на дуговой реактор в груди. Он подумал о том, что когда-нибудь действительно будет в порядке. И Тони тоже. Они оба, вместе. Но сейчас он не смог ничего ответить, что не прозвучало бы жалкой ложью. И не хотел. Только ухватился за мысль еще более сладкую, чем любой сон, и снова закрыл глаза.