why you can't be obedient, like a machine

Меня зовут Мирна. Мирна Фицрой. У меня двойная фамилия, а вторую ее часть знает моя идентификационная карта и мужчина, благодаря которому ее слышал абсолютно каждый. Живя в затворничестве на окраине Детройта, мне непривычно самой произносить ее вслух - до огласки нашего брака, эта фамилия не отображалась в документах, но после все изменилось. Незнакомцы, кричащие у здания суда наши имена, адвокаты, сопровождающие окончание нашей любви - повернись время вспять, я хотела бы никогда не знать кто эта особа, Мирна Фицрой-Камски. - Элайджа Камски, дата рождения 17.07.2002, - из натянутых губ слышится протяжный выдох, сопровождаемым жестом отчаянной усталости - Элайджа кладет ногу на ногу и облокачивается на спинку стула, чувствуя на себе взгляд супруги. - Мирна Фицрой, дефис Камски, - девушка неспешно произносит слова по слогам, наблюдая как полупрозрачный терминал превращает тихую женскую речь в текст, - Камски пишется так же, как фамилия мужа. Дата рождения 27.01.2009. Почему это так напоминает те судебные драмы, которые крутят по будням вечером: просторный кабинет с тусклым освещением, пара длинных столов, стоящих друг напротив друга. У каждого члена этой негласной войны есть напарник, юрист, задающий вопросы - будто мы сами лишены языков или иных способов коммуникаций. Они нужны, чтобы помогать нам в том, как нужно отвечать, чтобы одержать победу. Не то, чтобы я хотела этой войны, скорее ввязалась в нее далекие восемь лет назад, не прочитая подписав кипу бумаг, будучи влюбленной в самого гениального человека нашего поколения. Знала ли я, что его любовь к горькому кофе так же крепка, как любовь держать под контролем все, до чего он может дотянуться? Мирна выглядит более воинствующе, несмотря на небольшой рост, бледные скулы и кончики белокурых волос, спадающие на плечи с высокого хвоста - вопреки внешней холодности, ее явно выводит из себя необходимость выпрашивать свободу у человека, с которым они давно перестали делить спальню. Элайджа же покачивает ногой, рассматривая спутницу через пропасть между столами, подавляя нарастающий дискомфорт - он теряет время и находиться на виду. Юрист женской стороны проверяет информацию в терминале и в беззвучную паузу, Фицрой устремляет взгляд на ладони мужа, отвлекаясь на их легкое движение: он крутит между фаланг тонкий карандаш, стараясь унять нахлынувшую скуку. - Ты выглядишь слишком досадно, для человека, который все это затеял, - Элайджа наблюдает за нескромной ухмылкой, последовавшей на его замечание. - Нам предстоит слишком долгий рассказ. - Может ты передумаешь, вспомни что-то дорогое сердцу. - Или ты перестанешь довольствоваться властью, найдя в себе совесть. - Что случилось, Мирна? - он смакует ее имя, жадно стараясь поймать встревоженный взгляд, но вопреки вопросу Мирна смотрит на обручальное кольцо - Фицрой стала носить его совсем недавно, чтобы не вызывать лишних вопросов на публике. Стоит отдать должное его выдержке и самообладанию. Элайджа не покажет себя на людях, нет, только не в этой тесной комнате с посторонними. Его голос так непривычно часто смакует мое имя: «Мирна» звучит как тягучая лакричная конфета, которую он перекатывает языком, а я вспоминаю период, когда собственное имя не звучало как кличка. - Миссис Камски, - медленно затевает свой вопрос Брайан, седовласый мужчина, больше десятилетия ведущий все юридические дела, связанные с личностью Элайджа, - Пока мы не начали, я хотел поинтересоваться вашей позицией, на какую долю имущества вы хотите претендовать? - Только то, чем мистер Камски пожелает делиться. Мирна кладет ногу на ногу, подобно мужу, и старается натянуть рукава платья на запястья - в кабинете довольно холодно, ведь из за протестов андроидов близ окружного суда все чаще возникали перебои с отоплением. Ее ответ не удивил Камски - он итак прекрасно осознавал истинную причину, которая привела их обоих, и то было далеко от желания девушки оторвать лакомый кусок. Скорее неуемная жажда справедливости, может огласки или сопереживания. Фицрой облокачивает локти о стол и кладет голову на ладони - несмотря на ее непоколебимое желание развода, последняя жизнь нескольких лет казалась ей сюжетом неумелого самоучки-писателя. Их брак обрел огласку только последние пару лет - благодаря многочисленным ошибкам самой Фицрой, вынудившей Камски ухватиться за поводья управления их жизнью. Мужчина неспешно встает со стула и проходит в сторону супруги, на что она вмиг опирается ладонями о край стола. - Пожалуйста, сядь. - Мирна, прекрати, - он аккуратным движением опускает толстовку на узкие плечи и неспешно сокращает расстояние, увереннее натягивая теплую ткань на ее руки. Не позволив искренним чувствам покинуть легкие, Фицрой поджала губы и отвела взгляд в сторону, вмиг ощутив аромат знакомого одеколона, а размер комнаты нарочито не позволял спрятать искренность за показной гордыней. Элайджа удовлетворенно кивнул и вернулся в кресло, анализируя изменения в женской мимике - он стыдился того, что не впервые видел испуг от их близости. Брайан, юрист моего мужа, третий человек который видел как все началось на той кухне в нашей квартире в бизнес-центре. Мы поженились в домашних футболках, едва успев умыться. Я помню, как Элайджа тогда улыбался - время стерло мою уверенность, что то была улыбка наивного счастья от согласия девушки, в которую он был влюблен. Может брак был такой хорошей юридической формальностью делать то, что он захочет и быть уверенным в завтрашнем дне? Интересно, кем он видел себя, когда я наивно щебетала в день свадьбы, подписывая ту толстую стопку бумаг брачного контракта? Несмотря на мою уверенность в желаемой свободе, мне тяжело назвать искреннюю причину конца нашего брака: то, что Камски не разделил со мной защиту собственных творений в вершившейся революции или эта веревка, сплетенная им на моей шее, стянулась слишком туго? Камски вернулся на место, подхватив карандаш, заменивший ему объект внимания в долгом ожидании - до сих пор все происходящее казалось ему выдумкой и гормональным сбоем слишком эмоциональной супруги, решившей, что окончание брака станет потоком свежего воздуха. Он не отрекался от многочисленных ошибок, порой фатальных, сделанных с его стороны, но в одном они были непобедимы - если Мирна решала что-то сжечь, Элайджа позволял ей это сделать. - Вы можете что-то сказать друг другу вне протокола, пока мы подготавливаем необходимые документы, - уточнил юрист девушки, после чего Мирна ухмыльнулась - она не могла представить что-то, что они могли еще выдавить из себя. - В каких подробностях ты хочешь, чтобы я вспоминал о том, какими мы были далекое время назад? - Глубина твоих подробностей не заставит меня изменить принятое решение, - девушка устало отреагировала на вопрос мужа, но Камски только лишь улыбнулся. - А у тебя хватит духу рассказать о последних месяцах подобно тому, в каких красках ты выкрикивала решение о разводе? - Боишься встретиться с Камски, которого ты привык не замечать? - Безумие, - Элайджа опустил на карандаш на гладь стола и с нежностью всмотрелся в силуэт напротив - он никогда не скрывал, что не хотел ее отпускать. Мне кажется, как будто я снова чувствую его ладони на своих плечах. Травяной одеколон, запах которого пропитал ткань толстовки, возвращает меня одновременно в обе временных линии: когда юная ассистентка влюбилась в Камски и напоминает о тошноте, подкатывающей к горлу каждый раз, когда я видела его силуэт в темноте спальни. Элайджа как и всегда, непривычно без эмоционален: его взгляд не скользит по кабинету, а устремлен на меня, перетекая с шеи на ладони. Интересно, ему невыносимо видеть чью-то волю, противоречащую его или обидно терять безделушку, полученную ценой удушающего внимания? Скрещиваю руки на груди, стараясь спрятаться, но лишние движения заставляюсь вспомнить о толстовке, обнимающей спину. Почему то сознание решает вспомнить фразу, которую он чаще всего мне говорил: «Твоя мимика запрещает тебе врать, Мирна Фицрой». Он не отреагировал в должной эмоциональной степени ни на кражу документации от андроидов в его кабинете, ни на помощь девиантам, но кожа на моей шее до сих пор помнила ту грубость ладоней, облитых голубой кровью за мое своевольное желание покидать особняк. Интересно, станет ли он защищать себя и отрицать вседозволенное поведение или ничего не почувствует, встретившись с фактами нашего недавнего прошлого? Или его увлечет самое начало, не омраченное нашими пороками и полное наивной влюбленности, как и надежды на будущее? - Дорогая? – Мирна резко открывает глаза и смотрит на мужа, который широко улыбается и кивком головы указывает на Алану - девушка виновато поджимает губы, ведь она не услышала вопрос, заплутав в ворохе воспоминаний. - В процессе рассмотрения дела, какое имя для вас более приемлемо: миссис Фицрой или миссис Камски? - Миссис Камски. Все выглядит так, будто ему не терпится закончить. Для адвокатов все выглядит предельно просто – я не претендую на часть имущества, выгляжу не слишком умной и неуверенной дурочкой с оговоркой на то, что я жена самого умного человека нашего поколения. Я чувствую на себе запах его одеколона, проведя забавную аналогию с внешностью Камски и моими чувствами: мой муж всегда ощущался как букет из глыб льда, можжевельника и джутовой веревки. От вспышек возникающих эмоций, мой разум вытаскивает из глубин памяти самые отдаленные воспоминания зарождения нашей влюбленности: беззвучие шепота, ощущение тяжести рук Элайджи, тот взгляд глаз цвета голубого льда в лаборатории. «Ты можешь называть меня Элайджа, Мирна».