По-своему

Я никогда не знал его. Он всегда был для меня тайной. Мы жили вместе и были теми, кого называют семьей, но в то же время мы были очень далеки друг от друга. Моей матери не стало когда мне было два года. Отец никогда не говорил, от чего она умерла, и старался замять эту тему. Иногда мне в голову закрадывались странные мысли — а что, если он её убил? Глупости, надуманные впечатлительным мной в десять лет, не более. Но были ли они беспочвенными? Я полагал, что мой отец плохой человек. Впрочем, ничего другого о нём я не знал. Он занимался какими-то странными работами в нашей домашней лаборатории. Иногда оттуда доносились пугающие звуки. Ещё будучи маленьким, поздними вечерами я заглядывал в щель случайно приоткрытой двери, и каждый раз отец приходил в ярость, замечая, что я слежу за ним. Он резко захлопывал дверь, глядя на меня таким взглядом, что по моей спине невольно пробегался табун мурашек. Забавно, но даже я не знал, кем был Дио Брандо. Между нами была выстроена большая стена, которую мне никогда не удавалось разрушить. Отец был чем-то недосягаемым. Можно ли было вообще назвать его моим родителем? Однажды я побывал у своего школьного друга в гостях, и увидел, что такое «семья». Это поддержка, доверие, разговоры по душам. Я понял это тогда, и мне подумалось, что лучше бы я никогда не знал этого и считал, что у нас с отцом всё так, как должно быть на самом деле. Всё было не так плохо, если посмотреть с другой стороны. Он давал мне карманные, как и многие родители, разрешал гулять, дарил подарки по праздникам, подбрасывал до школы. Я не жаловался. Были, конечно, вещи, которых я не понимал. Нет, их было много, но я никогда не спрашивал. «Почему я не могу спросить у тебя совета?» «Почему ты ничего не рассказываешь мне?» «Почему ты не разрешаешь мне называть тебя папой?» Он был строгим. Воспитание ли? Не знаю, чего отец добивался этим. Если он хотел, чтобы я молчал и даже не пытался что-то узнать о нем, то у него выходило отлично. Его мало чего интересовало во мне. Он спрашивал, не жалуются ли на меня учителя, веду ли я себя подобающе. Не хотел, чтобы я его позорил. А я и не пытался. Я мог бы ненавидеть его за такое отношение к себе, за грубость, отстраненность. Но почему-то не стал. До сих пор не понимаю тех подростков, которые ненавидят своих родителей из-за их заботы, из-за того, что они стараются интересоваться жизнью своих детей. Мой отец даже не пытался, как мне казалось. Мне хотелось знать его таким, каким он был на самом деле. Даже если ужасным, какая разница? В груди у меня было болезненно пусто. Уж лучше бы я знал его самым низким человеком, чем не знал вообще. Я даже думал, узнай его, мог бы стараться быть подобным ему, лишь бы оказаться рядом. Ближе к нему. Отец никогда не ходил на праздники, которые устраивала наша школа, даже если они были в честь родителей. Ему было плевать. Нас учили делать различные открытки и аппликации в младшей школе, а я, будучи наивным мальчишкой, старался больше всех. Для него. Я хотел удивить его, впечатлить, вызвать к себе интерес. Но лицо отца при вручении ему мной различных подделок было холодным, словно он смотрел на что-то очень жалкое. — Зачем оно мне? Это бесполезно. Он научил меня лишь двум вещам. Как драться и как достигать своих целей. Тогда я еще не понимал, для чего мне нужно обязательно уметь драться. А отец говорил, что потом я, возможно, спасу себе таким образом жизнь. Но нападений на меня так и не было совершено, а навыки самообороны понадобились мне лишь пару раз. Я понял, для чего он научил меня этому, только когда вырос. Оказалось, у него была опасная работа, и меня могли взять в заложники, убить или нанести физический вред в любой день. Я пытался тешить себя надеждами о том, что так отец заботится обо мне, но даже так был в сомнениях. Иногда я приходил к мыслям, что он просто не хотел лишних проблем, которые могут возникнуть из-за меня. И всё же он боялся. Логично предположить, что если бы меня взяли в заложники, то он бы лишь рассмеялся на такой шаг со стороны своих врагов. Но нет. Отец боялся, что со мной что-то случится. Я был ему нужен, но для чего — знать не знаю. Отец был мягок со мной лишь два раза за всю нашу с ним совместную жизнь. Я прокручивал эти моменты еще много раз в своей голове, они часто снились мне. — Глупый мальчишка. Папа улыбнулся, водрузив себе на голову венок из цветов, который я сплёл от нечего делать. Я стою в ступоре, глупо хлопая глазами и пялясь на своего родителя. Он правда только что улыбнулся или мне это показалось? Нет, не могло показаться. Я вижу его улыбку впервые. Так непривычно смотреть на него, улыбающегося непринужденно. Может, его подменили? Я долгое время думал, что он был таким жестоким и холодным из-за смерти матери. Но нет. Как оказалось, к ней он не чувствовал ровным счетом ничего. У меня создавалось ощущение, что её и вовсе никогда не было. У отца не было её фотографий, не было её вещей, он никогда не говорил о ней. Только потом мне удалось выудить, что я вообще никогда не был в его планах, а мать он никогда не любил. Это мой первый день в новой школе. Меня перевели из-за переезда в другой город, и я, в общем-то, не особо расстроен или взволнован. Я выпрыгнул из машины, когда та остановилась у здания средней школы, а затем раздался хлопок закрывающейся двери. Папа обошел машину и подошел ко мне. Странно, чего это он? Обычно сразу уезжает по делам, а тут взял и вышел. Мы немного прошлись к школе, а затем он остановился, и я тоже, повернувшись к нему всем телом. — Ни в коем случае не позволяй кому-либо унижать тебя, и не опускайся сам. Знай себе цену, Джорно. Папа посмотрел на меня, а затем неожиданно присел на корточки, оказавшись взглядом на одном уровне со мной. — Никогда, ты понял? Он серьезно взглянул мне в глаза. Я лишь кивнул головой в ответ. Конечно же, я воспринял его слова всерьез. И я сделаю всё так, как он мне сказал. — Ну, иди. Уголки губ папы дрогнули, и он улыбнулся. Я постарался не выдать своего удивления, ведь таким он был очень и очень редко, а если быть точнее — никогда. Передо мной словно стоял другой человек. Папа поднялся, а затем развернул меня и одной рукой несильно подтолкнул вперед в спину. Я прошел несколько метров к воротам школы, а затем остановился, сам не понимая зачем. Обернувшись, я увидел папу, стоявшего у машины. Почему он до сих пор не уехал? Это утро определенно одно из самых странных. Я благодарен. Он содержал меня, давал деньги, даже дарил подарки по праздникам, как я уже упоминал. Иногда возил с собой куда-нибудь, но даже так ближе к нему стать не выходило. Отец мог бы с легкостью выкинуть меня, отдать в детский дом, но он оставил меня, отказывая лишь в общении и близости. Я не знал, что чувствую к нему. Я не понимал его. Никогда. Его действия, слова, намерения. В моём понимании всё, что он делал и говорил, было очень расплывчатым. Я не мог его ненавидеть, ведь я даже понятия не имел, что он за человек. Иногда мне было любопытно, что будет, если его вдруг не станет, как моей матери. Что я буду чувствовать? Скорбь, печаль, или же ничего? Долго ждать ответа на этот вопрос не пришлось. Однажды я нашел его дома с пулей в сердце. И позже я узнал, кем он был. Плохим человеком, как мне и казалось. Но я не стал ненавидеть его. Он был обнаружен мной в собственном кабинете у кресла. Увидев лужу крови на полу, я сорвался с места и подбежал к нему, но он уже не дышал. Мне было плевать, в доме ли убийца, или же уже скрылся. Я испугался, вызвал скорую помощь, непонятно для чего, хоть и понимал, что всё уже кончено. Я держал его за плечи, глядя в глаза, успевшие покрыться стеклянной плёнкой. Он выглядел так, словно из него выдернули жизнь одним взмахом. По сути так и было. Я не мог ничего сказать, поэтому так и сидел рядом с ним, пока не приехала скорая помощь, а за ней и полиция. На допросе слёзы из моих глаз пошли впервые за несколько лет. Мне раскрыли все карты, и я понял, насколько был слеп и глуп. Отец занимался ужасными вещами, но никогда не втягивал меня в них. Его жизнь была преступной, плохой. Поэтому он никогда не рассказывал мне о ней. Ни слова о том, как прошел его день, ни слова о его планах на будущее. Отец хотел защитить меня. Я не видел этого. Всё оказалось донельзя просто. Сейчас, стоя у его могилы, я понимаю всё. Его отец ужасно обращался с ним, да и детство у него было паршивое. Я узнал всё это после его смерти. Он не хотел для меня того, что было с ним. Хотел доказать, что он не такой, каким был его отец. Цепляюсь взглядом за выгравированное имя на надгробии и улыбаюсь. Что касается меня? Я его любил. И он меня тоже. По-своему.