умереть где-нибудь.

Он умер. Женя умер, не оставив после себя никаких таблеток и запасов травки, но кучу проблем. Я сижу на полу в нашей загнившей квартире и не чувствую уже ничего. Мне плевать на Кольку, на тётю Аню, на Ваську, на мёртвого Женю. Мне важны лишь таблетки, таблетки и алкоголь. Деньги на исходе, но я стараюсь держаться как-то. Я своими разжиженными мозгами понимаю, что уже не живу, а существую как вид. Я тот человек, от которого шарахаются мамаши с детьми, с презрением смотрят взрослые богатенькие дядьки и тетки, тот, про кого соседи говорят «наркоша, превративший квартиру в наркопритон». Один наркоша. Его товарищи уже давно съебались из этого мира. И слава Богу. Молились они, видно, за это. Следом за ними уйду и я. Я буду счастлив, чувствуя, что теряю сознание, чтобы захлебнуться в своих рвотных массах. Где-то там есть другой мир, в котором я встречу и Женька, и деда, а скоро к нам присоединится Колян. Я курю, пью таблетки и колюсь уже просто по страшной привычке. Деньги я добуду всегда. Кражи, погашение кредита. Новый кредит. Всё равно я его не верну. Некому будет. Моё тело будет разлагаться на старом русском кладбище, рядом с телом какого-то алкаша без семьи или старой бабки. Свободна ли могила рядом с Женьком? А какая разница будет мне? Улицы полны людей, спешащих по своим скучным делам, а я иду куда-то вглубь переулков. На тротуарах лежат спидозные героиновые шприцы и сигареты. Одним из этих шприцев когда-то в последний раз кололся Женёк. Одним из них кольнусь в последний раз когда-нибудь и я. Людям будет плевать, мне тоже будет. А ведь забавно как получается. С каждым годом желание жить только уменьшается. А мне ведь всего лишь двадцать. Что будет потом? До тридцати я точно не доживу. Я буду обычным алкашом и нариком, срущим в лифте и тусующим около метро «Молодёжная» с такими же падшими людьми. А ведь подростками мы с Васькой ржали над этими бомжами и наркоманами оттуда. Крали их бутылки водки и еду, пока они спят, а потом бежали, заливисто смеясь. Надо прийти домой к девяти, иначе мамка убьёт. Что с Васьком сейчас? Кто он? Как его сестра Ленка? Весь район знает, кто мы с Женей и Колькой такие. Весёлые такие были. Правда, часто просыпались где-то за гаражами, а потом долго блевали в мусорные баки. Мы были теми, кто часто бухал с мужиками из соседнего подъезда. Добряки они конечно. Один нам травки задёшево продавал. А где они сейчас? Половина подохла за год. Мамка моя со мной в одном доме живет, но делает вид, что меня не знает. Проходит мимо меня с таким явным безразличием, что блевать хочется. Блевать мне хочется часто, что поделать. А всё равно у неё иногда бабок ворую. Ключи у меня от квартиры есть, а она и забыла уже. Заберусь, бывает, когда она на работе, и быстро из конверта с зарплатой достаю. Но вы не подумайте. Я беру чисто на пропитание. Ничего лишнего. Только на герыч и травку, иногда на таблетки. Мамка замечает. Но поделать ничего не может. Боится со мной связываться. Мне Женек сказал, что я однажды избил теть Аню за то, что она у меня разменять попросила. Ну я это, под чем-то был. Но все равно опасно так делать. Я же ничего с собой не сделаю. Не сделаю. Только если сдохну. А вчера, кстати, тетя Аня приходила. На жизнь жаловалась. Мол, муж пидорас, изменщик, любовницу нашел. А что сказать. Будь я с теть Аней, тоже бы любовницу лучше ебал. Но ебать я уже никого не хочу. Жизнь итак меня выебала во все щели. А Анька говорит, мои тоннели очень уязвимое место, ведь в них трахать можно. О чём думает эта бабка? Закуриваю очередную сигарету. Делаем ставки, что быстрее меня погубит: сигареты, алкоголь или всё-таки наркота. Торчок я конечно еще тот. Но на алкоголь и курение тоже сильно западающий. Колька то еще ничего. Молодой. Его еще не сгубило это. Но я ничего ему не говорю. Хочет ебнуться — пусть. Кольке всего шестнадцать. Школу бросил. Родители тоже торчки и алкоголики. Папаша мамку каждый день бьет до полусмерти. Колян естественно из дома сбегает иногда. Ночует у нас с Женьком. Точнее, у меня. И как только он приходит, начинается пьянка еще та. Только на утро, или днем оклемаемся. И все оставались живы, ведь охуеть как нам везло. Никто из окна не выпрыгнул, никто никого ножом не зарезал. Короче, бухаем мы. А на следующий день Колька домой возвращется. Или идет к гаражам, там пиво пьет, говорит, «о жизни думает». А вот в последнее время он мне не звонит. Думаю, может, он от смерти Женька оклематься не может, а нет, видел его недавно с бабой какой-то сидел, бухал, мило беседовал. Выебать ее хочет, ясное дело. Любви не существует, только братская дружба. А Женек так не думал. Песни свои сочинял, часто я их слышал. Сидит он, наигрывает на гитаре мелодию, сигаретку закуривает. А потом такой: «Эй, Серег, послушай мою хуйню». Но не хуйня это была, нет. Пиздато было. Женёк вообще охуенный пацан был. Мы с ним еще трезвыми были, когда познакомились. Он мне такой: «Мужик, эта страна отстой». А я ржу: «Ага». А потом завязалось. Травка, ЛСД. Дальше покрепче пошло. Но мы с ним всегда все вместе проходили. Все три года вместе мучали эту жизнь. Он то, правда, школу кое-как закончил, на год меня старше. А я бросил. Я человек слабый. Мы с Женьком сидели на гаражах, он говорил о тщетности жизни, а я пил с горла Балтику Семь и соглашался. Мы много знали о тяжелой жизни. Он существовал благодаря игре в переходах, я на вечных подработках. Все мои планы съебать с этой страны пошли по пизде, лишь я познакомился с Женей, что иронично. Мы ведь сошлись как раз на ненависти к этому месту, а остались здесь. А ведь наша мечта была умереть где-то в другом месте. Забавно. Нужно бы посчитать, когда я примерно умру с моим стилем жизни. Через пять месяцев? Шесть? А кто составит мне компанию на тот свет? Кто, будучи наколенным вусмерть, подойдет и пьяным голосом спросит: «Серег, ты жив? Серега? Серега!» А я лежу. Мёртвый. Изо рта пиздует пена. Глаза закатаны внутрь головы, словно понимают, что правда больше не хотят видеть этот блядский мир. Никто не будет скорбить обо мне. Ни Колька, ни тетя Аня, ни Васек, ни Женька. А ведь скорбить по Женьке должен я. Это моя обязанность. Евгений, сучий сын, повесил на меня самое тяжелое. Суицид для слабаков. Сильные люди выбирают медленную смерть. Нашей мечтой было умереть где-нибудь в другом месте? Не выполнено.