Магия? Да не, бред какой-то.

Громкий смех раздаётся по университетской столовой, заставляя многих обернуться и посмотреть на источник шума. Чонин только прикрывает рот рукой и продолжает заливисто смеяться над какой-то очередной шуткой Чондэ, который говорит без умолку. Кидающий взгляды на эту компанию Кёнсу хочет провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать этого смеха. Он засовывает в уши наушники и продолжает листать конспект, совершенно забивая на свой обед, к которому он даже не притронулся.  До Кёнсу – прилежный студент, ну-у, ладно, не совсем. Он, как и многие, иногда пропускает пары, потому что «первая пара для лохов» и спит дальше, если, конечно, потом вообще просыпается ко второй. Также, он тайно влюблён в Ким Чонина. «Любовь зла – полюбишь и козла», —всегда проносится в голове у До, когда он даёт свои конспекты, чтобы парень мог списать не хватающие ему темы.  Учится Кёнсу на втором курсе по специальности «ядерные технологии и физический инжиниринг». Парень и сам не понял, как вдруг тут оказался, но всё же термоядерные реакции для него ближе, чем что-то другое. Чонин по воле судьбы тоже оказался на втором курсе и даже на такой же специальности, что выводит До из себя чуть ли не каждый божий день. Если хорошо подумать, Чонин для такой сверхумной профессии всё-таки немного глуповат, немного ленив и немного бесит Кёнсу тем, что постоянно мельтешит перед глазами. А если подумать ещё чуть-чуть, то этот Кёнсу на самом деле нисколько и не против, просто рыпается, потому что как-то стрёмно не рыпаться в такой ситуации. Познакомились они совсем банально. Просто Ким перепутал свой шкафчик со шкафчиком старшего. Кёнсу лишь вовремя успел подойти, пока дверь была на месте, а Чонин с опущенной головой сидел рядом, и бился ей о несчастный ящик, видимо, стараясь оставить на нём отпечаток. Но, тем не менее, факт остаётся фактом: Кёнсу познакомился с Чонином. Вообще, он узнал про него раньше, чем произошло нормальное знакомство. Нет, он не сталкер и, уж тем более, они нигде не пересекались до этого момента, просто До однажды увидел его комментарий под одним исследованием, которое, к слову, было действительно хреново показано и объяснено.  Парень на радостях даже хотел было распечатать этот чудо-отзыв и повесить в рамочку, но что-то заставило его это не делать: то ли мозги заработали, то ли ещё что-то. Но тогда он узнал про Ким Чонина, заканчивающего последний класс.  Кое-как они выжили один год, за который Кёнсу втрескался по уши, из-за чего сам порой страдал, пока не включал какой-нибудь сериал. Раз так в пятый, но ещё лучше в шестой. Правда, на третий раз он уже выучил большую часть реплик и уверенно общался с ноутбуком, отвлекаясь от своих проблем. Ким же всегда приветствовал старшего и просил у него помощи, если таковая была ему нужна, а она была нужна ну уж очень часто.  Собираясь утром в университет, что самое удивительное, на первую пару, До включает телевизор, чтобы слушать новости и следить за временем. Но, на удивление, практически все каналы говорят о магнитных бурях и сильных дождях, предостерегая людей насчёт того, что может проявиться плохое самочувствие, головные боли, усталость и множество других мелких болячек. — Боже, какую же только чушь не придумают, чтобы народ запугать, — посмеивается парень и затягивает свой галстук, улыбаясь отражению в зеркале, — магнитные бури ха-ха, разве что НЛО ещё не прилетело, вот весело бы было. Я бы лично с ними провёл опыты и улетел в другую галактику, лишь бы подальше отсюда. Выключив телевизор и поправив волосы, Кёнсу выходит из квартиры, закрывая её на два замка. На самом деле его уже совершенно не трогают повседневные разговоры с самим собой перед телевизором, ноутбуком, кофеваркой, дверью… А с кем ещё говорить? С Чондэ, который любой рассказ закончит словами: «а теперь выпьем же за это!»? Или с Чунмёном, который начинает депрессовать из-за того, например, что Кёнсу умеет красиво писать/завязывать галстуки/решать задачи, а он нет? Или, может, с Чонином, без всяких объяснений, тут и так понятно, почему нет. Кёнсу и не надо. Ему и с холодильником неплохо общается. Настроение на удивление отличное: вчера он быстро сделал одну из практических работ, над которой некоторые из его одногруппников не могут справиться несколько суток. «Ленивые задницы», — проносится в голове у юноши, когда он выходит на улицу: и дело вовсе не в том, что его одногруппники такие глупенькие, а в том, что он такой умненький. Посмотрев на часы, он понимает, что автобус его ждать не будет, поэтому придаёт себе ускорения, подходя к остановке как раз, как и нужный транспорт, который не останавливается, а проезжает мимо, обрызгивая водой из лужи.  — ТВОЮ Ж МАТЬ, — нет, Кёнсу не ругается: он слишком хорош для этого, но не сейчас. И уж точно не сегодня, — точно магнитные бури, — смеясь и отряхивая свои штаны, проговаривает парень и решает, что лучше идти пешком.  Дорога через дворы займёт минут двадцать или тридцать, но явно меньше, чем по главной. Оглянувшись на всё таких же мокрых и недовольных людей на остановке, он усмехается и, отвернувшись, идёт по запланированному пути.  Неожиданно становится темно, и Кёнсу ёжится от холода, ругая себя за то, что не послушал нормальных новостей, где бы сказали, что стоит одеваться теплее. До переходит на быстрый шаг, не желая быть до нитки промокшим, как ему на нос падает капля.  — Ну, почему именно сейчас и именно сегодня? – запрокинув голову назад и подняв руки к небу, громко взвыл парень. На лицо в тот час стали падать крупные дождевые капли, скатываясь вниз, за воротник рубашки, заставляя поёжится и вернуть все свои конечности в нормальное человеческое состояние. Хотя про «нормальное» и «человеческое» Кёнсу бы мог поспорить, но не сейчас. А всё дело в чём? В том, что первая пара. Пора бы давно расстаться с совестью, которая настоятельно — не советует — требует вставать в семь утра каждый день. Ну, ладно, не каждый.  Где-то за домами мелькнула молния, освещая дорогу парню, который моментами переходил на бег и старался спрятаться от дождя под вентиляцией, торчащей из стены дома.  Одежда уже начала прилипать к телу, создавая мерзкое ощущение, отчего хотелось просто взять и снять это всё, но у Кёнсу ещё была голова на плечах, да, поэтому он мужественно терпел этот кошмар. Взглянув на старые и промокшие дома, До почувствовал ничуть не мужественные мурашки, бегущие по спине. Покорёженные исписанные стены, разбитые стёкла, чёрные крыши создавали пугающее зрелище, от которого хотелось сбежать. Так как в голове всплывали различные маньяки, насильники и убийцы, которым бы уж явно пригляделся он. Кёнсу был на сто процентов уверен, что любой встречный захочет его либо убить, либо отыметь. Но, увы, он не учёл одной детали. Его волосы были похожи на волосы персонажей из ужастиков, когда те вымазывались в крови, убивая свою жертву. А вот белой рубашке пришлось куда хуже. Бальзам, которым До неделю назад покрасил волосы, при этом утверждая что он не гей, но после понимая, что он дебил, капал с волос прямо на плечи, оставляя красновато-рыжие кляксы, что, к слову, смотрелось очень жутко.  Сильный раскат грома, и До ступает всей стопой в лужу, окунаясь едва ли не по колено. Выделывая кренделя ногами, он врезается в мусорный бак, из которого, недовольно шипя, лениво спрыгнул бочкообразный чёрный кот. — Блять. Да что ж за день-то сегодня такой, — начиная закипать, кричит Кёнсу, заглушаемый усилившимся ливнем. Хотя обычно он не ругается, потому что он э вэл респектед мэн. Да. Пнув какой-то камень, возмущённый и мокрый парень идёт дальше, желая поскорее добраться до университета и жалея, что всё же не остался на остановке.  В паре метров от До сверкает очередная молния, и юноша завороженно смотрит на эти резкие ломанные линии, которые выглядят, будто корни огромных вековых деревьев, неожиданно появившиеся на фоне чёрного неба. Кёнсу кажется, что какие-то электрические частички летят прямо к нему, но в глазах у него лишь отблески молний, которые, не прекращая, появляются над улицей, где находится юноша. И вот, будто бы вся сила этого мира — в сантиметрах от него, а Кёнсу чувствует эту энергию своими мокрыми пальцами. Глаза уже начинают слезиться, но сомкнуть их никак не получается, в голове абсолютная пустота. И вдруг сильная вспышка и раскат грома, который До ощущает внутренне и, не удержав равновесия, он опирается на стенку и опускает голову, стараясь нормализовать отчего-то сбившееся дыхание.  До университета остаётся минут пять, но Кёнсу понимает, что в таком виде ему лучше туда не приходить, тем более, кажется, он заболел, раз его начинается трясти и зуб на зуб не попадает. Кое-как вытянув смартфон из сумки и нисколько не пугаясь, что дождь испортит пережившее огонь и воду железо, с не менее сильными усилиями разблокировав его, До мокрыми пальцами ищет какой-либо контакт из его группы. Контакт «Чондэ» кажется самым привлекательным из всех, поэтому парень не задумываясь набирает его, ожидая ответа. — Алло?  И Кёнсу понимает, что влип, потому что голос Чонина звучит сейчас куда взрослее и соблазнительнее. До лишь мысленно закатывает глаза и прислоняется (ударяется) лбом о стену, надеясь выбить последнюю дурь из своей несколько неумной сейчас головы, которая уже мысленно раздела Кёнсу и выслала к Чонину в постель. Но она что-то не выбивалась, уже год не выбивалась. — Блять. — Эм-м, хён? —Упс, ошибочка вышла. Но, если что, то я сегодня не приду. Работу принесу через пару дней — предупреди, пожалуйста, препода. Спасибо, — Чонин не успевает ничего сказать, как До кладёт трубку и в очередной раз бьётся о стенку, а после ржёт, снимая пальцами маленький камешек. И да, он отбил его своей башкой.  Домой Кёнсу добирается на такси, хоть это и сильно бьёт по его карманным деньгам, но ещё раз этот ад парень терпеть не хочет. А не то вдруг опять белочка в лице Ким Чонина придёт? И что тогда? Руку стереть? Ан-нет, увольте.  Набрав полную ванну тёплой воды и закинув мокрые вещи в стиральную машину, До опускается в воду, немного шипя от слишком высокой температуры, ну, или от слишком низкой своей. Немного отогревшись, Кёнсу руками пытается растереть свои плечи, которые ужасно болят, но он не дотягивается и, грустно выдохнув, опускает руки на свой живот, тыкая в него пальцем и наблюдая, как тот смешно дёргается. Про танец живота рассказывать не хочется, как и про огромные лужи около ванны, ну и про промокший ковёр, да.  Когда все эти развлечения надоедают, распаренный парень опускает голову на специально прихваченную подушечку и прикрывает глаза, тут же видя почему-то Чондэ верхом на нейтроне, который бросает во всех шаровые молнии, смеётся и поёт «в лесу родилась ёлочка, в лесу она росла». И звучит эта адская музыка… Кёнсу наблюдает за всем со стороны и не очень понимает, что вообще происходит, кто он, что он тут забыл, зачем он, почему Чондэ неожиданно стал дебилом и почему трава розовая, а на небе летают козы.  Просыпается До от телефонного звонка, по температуре воды отмечая, что пролежал он так, вероятнее всего, больше пятнадцати минут. К телефону идти совсем не хочется, но, видимо, надо, раз кто-то до безумия настырный трезвонит в который раз.  Наспех вытерев руки, всё ещё с закрытыми глазами, Кёнсу находит телефон на кухне, тут же отвечая на звонок. В трубке злая библиотекарша заявляет, что парень не вернул какие-то книги, которые он брал буквально вот-вот позавчера. — Простите, но все книги, которые я брал, уже давно вернул. Вы, вероятнее всего, ошиблись номером, — потирая слипшиеся глаза, сонно проговаривает парень.  — Молодой человек, если вы не… — А-а-а-а-а-а-а-а-а, что это такое?! А-а-а-а-а-а-а-а-а!! Как? Почему?! – проходя мимо зеркала и краем глаза отмечая, что почему-то отражается лишь один телефон, Кёнсу и его повреждённый мозг погружается в неизмеримую истерику. В трубке слышится смешок, а после гудки. Номер не определён. Молния, молния… Ещё молния перед глазами — бэмс! — Кёнсу мотает головой из стороны в сторону и громко матерится.  Парень смотрит на свои руки, опускает взгляд на свои ноги, смотрит на себя в зеркало, и мать его, он себя не видит. Будь он девушкой, он бы уже упал в обморок, но он же мужик, он просто в ахуе и у него истерика. Такая. Маленькая. Да-а.  Кёнсу вновь возвращается в ванную, пытаясь при лучшем освещении рассмотреть хоть какие-то отголоски его человеческой сущности, но все попытки тщетны. В голове всплывают грустные цитатки: о несправедливости мира, о голодающих детях, о любви, о политике. Сев на бортик ванной, Кёнсу продолжает мысленно разводить тлен, что он не получит вышку, что он будет никем, что его все забудут, что у него не будет детей с Чонином. На этом моменте он вскакивает, но поскальзывается на мокром полу и падает прямо в ванну, затылком ударяясь о плитку.  — Что за дурацкий день сегодня? – в желании закинуть голову назад, До в очередной раз бьется головой стенку, мысленно отмечая, что, видимо, последних мозгов он сегодня точно лишился. А в голове снова разряд и Чондэ, сидящий на нейроне… Ой, на нейтроне.  Кёнсу мотает головой, брызгаясь водой во все стороны, и пытается вытрясти из неё навязчивый образ, потому что нельзя сесть на нейтрон — закон квантовой неопределённости: если даже Чондэ поймёт, когда он сможет поймать нейтрон, то не поймёт, где. Господи, почему в голове такая каша? Посмотрев на мыльную воду, Кёнсу понимает, что опять видит своё тело, свой животище, а также ручонки и ножонки. Это был первый в его жизни раз, когда он так сильно любил все свои видимые конечности, по которым успел соскучиться за десять минут. В первые секунды он понимает, что ему нужно обратиться к специалистам, потому что его галлюцинации становятся уж слишком странными. То трава на потолке, то телефон в воздухе летает без него.  Наспех обмывшись из душа, До обматывается полотенцем и идёт в свою комнату, по пути мизинцем задевая дверь. В этот момент он окончательно понимает, что ненавидит этот день и хочет, чтобы он быстрее закончился, но сейчас только обед, а хороший способ убить время — это либо интернет, либо сон. Мысль о том, что случилось что-то сверхъестественное, пока не посещает его голову, но скоро посетит, буквально в течение следующих пяти минут, в результате чего он прислонится головой к коридорной стене. Быстро вытерев себя и натянув на худые плечи свою домашнюю футболку, парень включает ноутбук, надеясь хотя бы из гугла узнать, что за чертовщина происходит и что за день-то такой хреновый.  По половине из его запросов выдают хентайное видео «невидимка», но Кёнсу, протянув громкое «фи-и», закрывает это и вбивает запрос по новому, пытаясь ну хотя бы малейшую зацепку найти, отчего можно будет отталкиваться и искать дальше.  Но, увы, хентай победил, и теперь юноша, приложив ладонь ко лбу, смотрит на паренька, которому всучили таблетки, которые делают того невидимым, а он, в свою очередь, поднимает юбки школьницам, явно пуская на это слюни. Следующие серии он проматывает, понимая, что парень конкретный придурок, раз так тупо использовал эту способность.  Хотя про придурка Кёнсу, видимо, шутит, особенно, когда у него в голове появляется улыбающийся Ким Чонин, который то и дело двигает своими бёдрами, явно слыша в голове какой-то заводной мотив. И тут уже слюни спокойно почти текут и у самого До, который в который раз за день прикладывается головой об стол. — Нет, с этим явно пора что-то делать, — ещё раз ударяясь головой, произносит Кёнсу, — и с этим тоже, — он смотрит вниз и опять прикладывается головой, пытаясь мнимым веником вымести из головы всю ту кашу и пошлятину, что появилась за последние пару часов. Три дня уходит на понимание работы системы с «я видим» и «я невидим», и До решает наконец-то вернуться на учёбу и исполнить свой задуманный план, как проверку на «а слабо ли мне?» и «я мужик или кто?». Но это всё решилось за последний час перед выходом, когда надо было быть уже точно уверенным, да или нет. Конечно, это всё подло, так нельзя и бла-бла-бла, но когда ещё раз выпадет такая охриненная возможность? Взяв всё нужное, Кёнсу выходит из дома в прекрасном настроении, радуясь весеннему солнцу, которое обжигает, словно летнее. Людей на улице немного, хотя часы на руке показывают одиннадцать, даже уже начало двенадцатого.  Стоит парню подойти к своей остановке, как приезжает нужный автобус. Он сразу запрыгивает в него и садится на свободное место, решая, достать наушники или почитать книгу. Но в этой неравной битве побеждают наушники, и До погружается в мир музыки и своих мыслей, задумчивым взглядом наблюдая за двумя ссорящимися женщинами.  В коридоре университета Чондэ с педантичной точностью описывает масштабы непроизошедших событий: о том, как не изменились студенты, как не поменялся ремонт, как остались теми же преподаватели. Одна, правда, ушла в декрет, и да, это интересно. Он рассказывает долго, с чувством, с толком, с расстановкой, держа за руку свою девушку Вэнди, которая только смущённо улыбается и прячется за спину своего оратора. Но в голове у Кёнсу тот же грёбанный Чондэ с его молниями, парализующими тело бедного студента, сидящий на кванте или на чём он там сидел. И сквозь картинку ещё просачивается чувство умиления по поводу того, как мило Вэнди идёт рядом с Чондэ. За последние трое суток к невероятной неразберихе в мозгах До привык до такой степени, что уже почти не замечает.  За поворотом он встречает первокурсника Сехуна, который похабно прижимает к себе очередную свою «девушку» и здоровается с ним. С девушкой он договорился так походить лишь пару дней, чтобы вызвать злость одного китайского мудака, который то и дело не спускает с них взгляда. Многие знают его, Сехуна, как лютого бабника, но лишь одни из немногих знают, что О гей, и так он пытается привлечь внимание Цзытао, который действительно купился на этот развод. Хоть слушки до него и доходили, которые, в том числе, доносил до него и сам Сехун в кабинке туалета, оставляющий засос под воротом его рубашки, но так же ведь веселее. Чем ещё себя отвлекать от нудной учёбы, когда можно поднять всё и всех на уши? Вот и эти два придурка так развлекаются.  Кёнсу даже немного завидует, что они такое придумали, а не как он, ходит пингвином, конспекты свои даёт, ну и онанирует иногда на светлый образ Ким Чонина. Редко. Очень. Он же приличный мальчик, ага. Который не ругается и покрывает всё и вся. Ага. Теперь До убеждается, что за время его отсутствия точно ничего не изменилось и можно будет без затруднений опять влиться в работу. — Ой, хён, извини, я тебя не заметил, — врезаясь в Кёнсу на пороге, быстро проговаривает Чонин и мило улыбается.  — Да, не заметил он, конечно, — До зол. Очень сильно зол. Мало того, что он врезался в дверь, так в него врезался ещё и Ким, наступив на его любимые кеды, которые он буквально вчера драил зубной щеткой, чтобы всё было идеально белым и чистым. Но всё коту под хвост. Кеды, конечно, не стали чёрными вмиг, но Кёнсу просто нужно попсиховать, потому что да бесит всё, ё-маё, когда закончится этот балаган в голове. В мыслях всплывает образ Чонина с чёрными, сливающимися с волосами ушками, белые кончики выдаются одно ухо, которое пытается прислушаться к чему-то. Ещё Кёнсу представляет хвост. Такой чёрный-чёрный и до ужаса пушистый, и как он даёт под этот пушистый зад, но после всё равно обнимает и утыкается носом между ушек.  Да, с такой фантазией До далеко не уедет, особенно если перед его лицом мельтешит чужая рука и раздаётся щелчок пальцев, который окончательно возвращает парня в реальную и суровую реальность, где у Кима нет ни ушек, ни пушистого хвоста. И Кёнсу глубоко вздыхает, опечаленный этим фактом. — Хён, всё в порядке?  — Если это можно назвать порядком, то да, всё в полной ж… порядке, определённо, — проводя ладонью по лицу, отвечает парень, тут же продолжая: — Можешь дать мне конспекты? Если ты их, конечно, писал. — Ты так говоришь, будто я ленивая задница и никогда ничего не пишу, — оставалось надуть губы, чтобы картина была окончательной. — А разве нет?  — Подъёб защитан. Не поверишь, хён, я их писал, но давай отдам их тебе в конце дня?  — Без вопросов, — Кёнсу мысленно убивается от этого «хён» и так же мысленно сваливает в царство Аида, желая остаться там навсегда, чтобы вместе с красными и рогатыми чертями варить людей. Уж для этой работы он точно подойдёт. Только вот не требуется ли там высшее образование и опыт работы?  — Каким-то странным ты стал, — в голосе сквозит доброта, смешанная с волнением, заботой и прочей гадостью, что будь До девушкой, ему бы уже понадобился фен. Но он мужик! Ну, или, по крайней мере, был им. Да и фена у него нет с собой (а дома есть), поэтому приходилось держаться.  — Всё пучком, тебе кажется, — а по спине бегут паршивые мурашки, и ком застревает в горле, на левом плече появляется маленький Кёнсу с рожками и хвостом, который смеётся и говорит, что давно пора в психушку. И сейчас До с ним даже более чем согласен. Он рукой салютирует младшему и проходит в аудиторию, садясь на свободное место где-то в центре.  Пары проходят на удивление быстро, но на ещё большее удивление к ним даже почему-то заглянул куратор. Зачем и почему, никто так и не понял, поэтому все были очень удивлены, раз так, наверное, шестой за два года увидев этого человека.  Чонин сам подходит к задумавшемуся Кёнсу, который смотрит куда-то в окно, на большое дерево, на котором сидят две небольшие птички и что-то щебечут. «Наверное, о смысле жизни говорят», — мысленно проговаривает парень и кивает сам себе, подтверждая сказанные слова. И немного тем самым пугая Кима, который уже успел себе придумать, что его хён просто съехал с катушек и его пора показать врачу. Эта мысль появилась ещё тогда, когда он позвонил ему перед началом пары, выругался и сказал, что не придёт.  Где-то во всём этом должен был быть смысл или какая-то зацепка, но Чонину хотелось спать и поэтому вникать во все это, и, уж тем более, разбираться со всем этим было тупо немножечко лень.  — Эй, хён, — аккуратно дотронувшись до плеча, протянул младший на ухо.  — А?  — Я тебе конспекты принёс, как ты и просил, — вытянув из своего портфеля нужные тетради и положив их на стол, произнёс Ким. Кёнсу лишь успел заметить, что на обложке одной из тетрадок красуется Флатершай из майл литл пони. До мысленно гыгыкнул и очень громко проглотил слюну, едва ли не давясь ей, привлекая внимание Чонина. — Ну, я пойду. Пока, — пока Ким выходит из аудитории, надо быстро бежать в туалет. Даже не то чтобы быстро, а супер-быстро, чтобы успеть пойти за ним. Стоит младшему скрыться за поворотом, как он пулей летит в туалет, на ходу расстёгивая свою рубашку и ремень.  Открыв дверь туалета, Кёнсу жалеет, что сделал это, что вообще родился и свет и что ему чертовски завидно. На одну из раковин опирается Сехун своей пятой точкой, сидя с расставленными коленками, между которыми стоит Тао и жадно целует уже покрасневшие губы своего парня. О том, что они встречаются, До узнал самым первым. Потому что ему везёт на такие вещи. И на парочки, у которых любовь и различные насекомые в животе обитают. Вселенная будто бы смеялась над ним, мол, смотри, плачь и завидуй.  Кёнсу не плачет, он просто завидует и дрочит — больше ничего делать и не остаётся, а образ Чонина почему-то уж слишком соблазнителен и ярок.  Извинившись за то, что побеспокоил, До решает, что лучше пойти в женскую уборную, раз тут ничего не получится. Дело очень серьёзное и надо все решения делать буквально за секунду.  Убедившись, что в женском туалете никого нет, Кёнсу окончательно расстёгивает свою рубашку, откручивает кран и, засунув руки под воду, ополаскивает лицо и немного грудь, продолжая дальше снимать с себя вещи.  После этого «перевоплощения» (а точнее, наверное, сказать «антивоплощения») он вспоминает все события следующих недель, будто бы жил он в тумане. По крайней мере, с рассудком его явно было что-то не то, поэтому жил он в совершенном отрешении с того вечера, как он впервые использовал свои внезапные возможности для очередной дрочки. Взглянув в зеркало, он убедился, что его уже не видно и можно смело выходит, но прядь, спадающая на глаза, жутко раздражала и щекотала щёку. Потянувшись к ней рукой, парень заметил, что забыл снять часы, которые очень комично смотрелись одиноко порхающими в воздухе. Закинув сумку в кабинку для хозяйственного инвентаря и ещё раз убедившись, что всё ненужное было снято, До быстро выбегает из уборной, ударяясь пальцами о небольшой порожек, который появился там именно сейчас, и вероятнее всего специально, чтобы сбить парня с его поставленной цели. Именно так Кёнсу успокаивал себя и сильно ноющий мизинец, которому досталось больше всего.  Бежать за младшим долго не пришлось: тот как раз стоял и разговаривал с каким-то парнем из потока. До был готов подойти и пожать руку этому человеку, а ещё поблагодарить его и накормить за то, что он задержал Кима, но Кёнсу не был бы Кёнсу, потому что он был невидимкой, и жрать хотелось самому и всегда. (Только в качестве исключения он мог покормить Чонина. И Чондэ. И Сехуна, ладно.) Ещё Кёнсу хотелось благодарить всех богов за то, что сегодня нет никакого дождя, иначе бы накрылась его идея медным тазом. И, возможно, не только тазом. А Чонин, тем временем, уже попрощался со знакомым и пошёл в сторону своего дома. Ходить пешком – как смысл жизни. И До, честно говоря, заебался идти за этим придурком. Ноги адски болели, всё болело, было неловко, он был даже готов кинуть это всё, вернуться за одеждой и пойти домой, чтобы посмотреть очередную серию "Теории большого взрыва". Но это же Кёнсу, а перед ним Чонин. И, в общем, До уже потерял логическую цепочку между всеми этими событиями. Понял он это лишь тогда, когда чуть не врезался с разбегу в чужую спину. Для Чонина это сквознячок, а для него – пара поломанных рёбер.  «Осторожность превыше всего!» - Мысленно сам себе сказал Кёнсу и для убедительности поднял вверх указательный палец. Если бы его кто-то увидел, то подумал, что парень сбежал из психлечебницы, а не то, что он там какой-то студент. Но уже было не до этого.  Последовав за Чонином в подъезд, До понял, что никогда у младшего не был, хотя тот не раз приглашал его к себе, но всем известно, что Кёнсу есть Кёнсу и бла-бла-бла. Задрот учёбы и дрочки, что ещё сказать.  Открыв дверь, Чонин быстро прошёл в квартиру, стараясь сразу захлопнуть дверь, но из-за какого-то сильного сквозняка дверь лишь полностью открылась, едва не пришибая хозяина квартиры. Удивившись, что никаких сквозняков нет, парень, выглянув на лестничную площадку, вернулся обратно и закрыл дверь на замок. По пути в комнату он стянул с себя практически все вещи, вытаскивая из шкафа новые. Взяв их, он направился в душ, зачем-то закрывая дверь на защёлку.  — Вот же сучка, — немного зло, сквозь зубы проговорил Кёнсу. — И какого хрена я только пёрся сюда, если двери закрыли? Д-е-б-и-л, — по буквам протянул он, опустившись по стенке на пол и принявшись ждать, пока младший выйдет.  Но везучесть Кёнсу покинула ещё в далёком детстве, поэтому парень просто уснул, обняв себя за колени и положив на них голову. Ему снился Чонин, который огибал на чёрной дыре квантовую петлевую гравитацию, рукой указывая куда-то вперёд, где был открытый космос и кусочки пиццы вместо звёзд. Пожалуй, ещё не хватало динозавра с поющими щеками, катающегося на роликах и ржущего над До. Но Кёнсу лишь упорно вцепился в лосиные рога, находящиеся у него в руках, и последовал за Чонином, который разговаривал женским голосом, обсуждая исчезновение носков и захват ими всей галактики.  Приходить в себя не хотелось, а уж тем более открывать глаза. Пол был тёплым, а спинку хотелось чем-то накрыть и спать дальше, но приятные запахи, доносящиеся с какой-то стороны, казались очень аппетитными и противосонными, заставляя Кёнсу разлепить глаза и чуть ли не заорать.  — Да, хён, хорошо, я приду сегодня после пар. Мне к первой, если ты не помнишь, — полуголый Чонин расхаживал в метре от лежащего Кёнсу. Как он его не заметил – загадка. Посмотрев на свои руки, До понял, что он ещё невидим и есть шанс свалить в таком же состоянии, лишь бы только Ким пошевелил своими булками. Стоило Чонину открыть дверь, как Кёнсу пулей вылетел из квартиры, едва ли не задевая хозяина, который, к огромной удаче, забыл телефон в своей комнате, и ему пришлось возвращаться за ним. Так быстро до университета До не добирался никогда. Тем более на первую пару в такую рань. Даже удивительно, что он вообще проснулся сейчас, а не ближе к обеду как обычно. Случайно толкнув какую-то девушку, Кёнсу вбежал в женскую уборную, замечая, что около зеркала стоят первокурсницы, кладя на своё лицо тонну штукатурки и сплетничая. И, конечно же, про Сехуна, который тут вчера явно оставался с какой-то красоткой, мечтая побывать на её месте.  Кёнсу хотелось ржать. Громко. Очень. И упасть на пол, продолжая задыхаться от смеха. Чтобы Сехун и девушка? Тогда До лично изменит пол и пойдёт признаваться Чонину в любви, не иначе.  Пришлось из последних сил сдерживаться. Когда дамы вышли, Кёнсу позволил себе заржать, тут же закрывая рот рукой и вынимая свою сумку. Быстро перескочив в мужской туалет и зайдя в кабинку, До оделся и проверил, не появился ли кто. Убедившись, что на горизонте пусто, он вышел из своего убежища, подходя к кранам, сразу же открывая их и брызгая на лицо, после обмывая руки. Сознание не сосредоточивалось на одной точке, не концентрировалось нисколько – Кёнсу продолжал видеть мир немного расплывчато, правда, тогда он этого не понимал. Всё было как обычно, не считая постоянных глюков и отсутствующей памяти. А так всё норм. — Доброе утро, хён, — Кёнсу чуть не умер от неожиданности, немного подпрыгнув и обрызгав свою одежду водой. — Ты сегодня рано, — Чонин подошёл к зеркалу, зачем-то начав поправлять свои и так хорошо лежащие волосы. — Всё в порядке?  "Да, блять, в полном. Я сегодня голый ночевал у тебя на полу около ванной, а теперь припёрся сюда, чтобы не попасться тебе на глаза, забрать шмотки и свалить к ебеням, но нет, тут появился гребаный ты собственной персоной, который с самого ебучего утра захотел добить своей довольной рожей", — именно так хотелось ответить Кёнсу, но он, приоткрыв рот, стоял и пялился на младшего, не в состоянии что-то сказать.  — Кёнсу, может, тебя к врачу отвести? Ты какой-то помятый и бледный, — Кёнсу сдох. Покупайте голубенький гробик, под цвет его жизни. Это был, пожалуй, первый раз за всё их знакомство, когда Чонин обратился к нему по имени, а не как-то иначе.  — Я… лучше домой пойду… отлежусь. Легче станет, наверное.  — Может, мне тебя провести? «Да-а. За ручку подержишь, за талию, чтобы не упал, а после ещё в кроватку уложишь и пледиком укроешь, а затем останешься и будешь лежать около меня, может, даже песни петь начнёшь, пока я не засну». — Да нет, я сам, чего тебе ходить. Потом лучше мне конспекты дашь, — Кёнсу посмотрел на себя в зеркало. Видок и вправду был ужасным, будто он не спал всю ночь, а где-то тусил, либо зубрил, как он умеет. — Ты вчерашние ещё не переписал, — заметив, как лицо старшего посинело, покраснело, позеленело, а в итоге опять побелело, Чонин улыбнулся. — Вот же чёрт, я забыл. "Дебил, дебил, дебил. Мысленно повторял До, желая провалиться под землю. Хотя – вопрос! – а, собственно, как бы он переписал их? Сидя голым задом на чужом полу, достать из жопы тетрадь и ручку и приступить?" — Да ладно, завтра вернёшь, — и, с улыбкой потрепав Кёнсу по волосам, Ким вышел из уборной, оставляя До в хаосе из мыслей и душевного девчачьего ора.  — Ебушки-воробушки, — через пару минут после ухода младшего, крайне многозначно произнёс Кёнсу.  Летая в своих мыслях, он шёл домой, совершенно забив на автобус, потому что голову остудить нужно, причём немедленно. Какое-то странное, даже не шестое, седьмое чувство подсказывало ему, что на данный момент из-за происходящей ерунды никаких покоя и причёсанности в его мозгах не ожидается: плавятся. Произошедшее кажется какой-то шуткой, но Чонин вроде как знает, что До шутки не любит, особенно, такие. Особенно, сейчас.  Когда Кёнсу пришёл домой, он просто свалился на кровать в одежде, потому что переодевание – это лишние телодвижения, которые сейчас было чертовски лень делать. Да и не только их. Всё остальное тоже было лень. И жить лень. А вот есть хотелось, но сил встать и покушать не было, поэтому До выбрал верный способ избавления от аппетита – сон.  Проснулся Кёнсу в третьем часу дня: настроение было хорошим, даже нет, отличным, хотелось творить, танцевать или петь, но он ничего не умел. Поэтому, вспомнив про конспекты младшего, До решил, что, наверное, стоит их переписать сейчас, пока есть время.  Вытащенные тетрадки хотелось нюхать и лежать на них всю жизнь, но Кёнсу не до такой степени слетел с катушек, поэтому просто периодически нюхал листы и влюблённо вздыхал, пока переписывал недостающие темы лекций. И переписывал он их до самой ночи, иногда отвлекаясь на еду и естественную нужду, а если бы не еда, то он бы закончил раньше, вот прям инфа сотка.  Приняв душ, Кёнсу понял, что его дико бесит эта фигня с невидимостью и надо что-то срочно делать, пока где-нибудь он случайно однажды не лоханулся. Потому что быть лохом – это в стиле Кёнсу. Но, прежде всего, Чонин. Завтра он точно попадёт к нему в душ. Ну, вот прям точно-точно. Только вот о последствиях думать было страшновато, не, ну, а вдруг?  Стоило До только лечь в кровать и закрыть глаза, как телефон под подушкой неожиданно завибрировал. Звонившего хотелось убить, но уже не так сильно, как если бы парень уже успел заснуть. И в голове плывущей строкой пролетела единственная мысль, и она оказалась правдивой. — Чё надо? — сонный Кёнсу равно злой Кёнсу.  — Кёнсу-у-у-хён, — немного заикаясь, произнёс позвонивший. — Сехун, какого хрена тебе не спится? Иди Тао еби, а не мозг мне, — До залез под одеяло, надеясь, что мелкий от него отстанет. Он, завернувшись с головой, как гусеница в кокон, верил, что превратится в бабочку, когда проснётся, а не в невыспавшегося студента-кретина. — Меня-я-я девушка-а поцелова-ала, — сквозь икания продолжил бормотать О, — и Цзытао это виде-ел. Хё-ё-ё-н, что делать?  — Ебать ты лох. Иди, проспись, а завтра поговори с Тао. Я спать хочу.  — Он у меня. — Осех, ты чо, ебу дал? — да и не нужен Кёнсу его ответ, потому что Сехун – пидорас с многолетним стажем, и, к великому сожалению, весь этот стаж он ебал мозги До своими звонками, нытьём и прочим. Хотя да, Кёнсу признаёт заслугу Тао: таким отвратительным, как сейчас, Сехун не был никогда. Ни-ког-да! — Но Кёнс… — ИДИ В ГРЁБАНУЮ КРОВАТЬ СО СВОИМ ГРЁБАНЫМ КИТАЙЦЕМ, Я СПАТЬ ХОЧУ, ИРОД ТЫ, — прокричав столь крутую речь, как подумал До, он отключился и, положив телефон обратно под подушку, закрыл глаза, сразу засыпая.  Утро началось с отвратительного звона будильника, который хотелось выкинуть в окно, а после и самому туда выйти по возможности. Затем очередная лажа в ванной с водой и невидимостью, которую, к слову, тоже хотелось выкинуть в окно и желательно навсегда, потому что ну что за нахрен. Не телепатия, не телепортация, а тупая невидимость из-за попадания воды на кожу. Да. Что может быть ещё лучше в этой жизни?  А ещё сегодня хотелось точно попасть к Чонину в душ. И да, Кёнсу сошёл с ума. От каждой мысли об этом он начинал мерзко хихикать и стучать пальцами о пальцы, создавая себе ещё больше загадочности и коварства. Но самым главным и коронным тут был взгляд прищуренных глаз. Пожалуй, от одного этого вида было очень страшно, но До так не считал. И вообще в последнее время для него самого существовало только два убеждения: Кёнсу – гений и Кёнсу – полный лошпед.  Университет казался адом номер два, потому что ад номер один был в голове Кёнсу, ну, и один под ним, где-то в недрах земли, где находится самое ядро, в самом центре, где черти, котлы и вилы. Да, именно так. Это вызывало у До облегчённый вздох и настроение на весь день.  — Чонин! — заметив младшего в коридоре, стал орать Кёнсу, привлекая его внимание. А после умирая от улыбки и приветственного махания рукой. До понял, что он попал. Либо что он полный дебилус грандиозус, не иначе.  — Привет. Ты как себя чувствуешь? — Спросил Чонин, подходя ближе. — Всё в порядке, спасибо.  Кёнсу, улыбайся, не думай про уши, вообще не думай, делай вид, что всё хорошо. Что не ты жаждешь увидеть голенького Кима. Только не надо сейчас краснеть и ещё сильнее лыбиться. Ты на идиота похож. Успокойся. Посмотри в пол. Видишь, какой красивый, да? А теперь посмотри на Чонина. И обратно в пол. На Чонина. В пол. — Хён?  — Упс, извини. Я твои конспекты принёс, — расстегнув сумку, Кёнсу достал чужие тетради, отдавая их владельцу. — Спасибо.  — Было бы за что, — улыбнувшись, ответил Ким, принимая тетрадки и засовывая их в свой рюкзак.  О каких дальнейших парах могла идти речь, когда Чонин только и делал, что улыбался Кёнсу, заставляя того умирать и возрождаться, а ещё мысленно шутить шуточки про фен? Но фена не было. Как и адекватных шуточек. А дисциплины были до одури скучными, поэтому До занял себя рисованием сердечек на полях тетради. Нет, не потому что он влюблён, а потому что он криворукий рукожоп и рисовать, в принципе, не умеет.  Единственное, пожалуй, с чем им повезло, так это с тем, что последние две пары вёл один преподаватель, и переходить в другую аудиторию было не нужно. Поэтому, воспользовавшись ситуацией и мыслями о том, что ему нельзя лохануться на этот раз, До решил немного поспать. В принципе, это было нормально – спать на парах. Только потом с тебя спросят в два раза больше, чем с остальных, но сейчас это было неважно. Был важен голый Чонин, которого Кёнсу жаждал увидеть прямо сегодня. Проснувшись за семнадцать минут до окончания пары, Кёнсу увидел, что половина студентов спит, кто-то просыпался, а кто-то вообще свалил. Взгляд упал на Кима, который, слушая каждое слово преподавателя, записывал что-то в свой конспект. Почувствовав на себе взгляд, Чонин поднял глаза, смотря сразу на До. И опять эта грёбанная улыбка, и Кёнсу расплылся по парте, вовремя собираясь обратно в кучку и мысленно приказывая Чонину уткнуть свой взгляд в тетрадь. В тетрадь. Послушался – удивительно.  Кёнсу решил: пора. Взяв свои вещи, он тихо вышел из аудитории, направляясь к уборной. Дальше было всё проработано по известной схеме: умылся – разделся – убедился, что ничего нет, – пошёл за Чонином. Всё просто и легко. На этот раз ему очень повезло: ни когда он зашёл, ни когда он даже раздевался никто сюда даже не зашёл, делая задачу куда проще, чем могло бы быть.  Со звонком Кёнсу вышел из туалета, пробираясь между учащимися к выходу, чтобы найти там Кима и опять вместе пойти домой. Почти как свидание. Они идут домой вместе. И это так ми-ило, будь ещё только До видимым, но это, пожалуй, не так важно. Да и вообще, какое может быть важно, когда только он и Чонин идут вместе к нему домой? Вах, как романтично! Кёнсу смахнул как бы слезу, пронзённый такой романтикой и любовью двух сердец, а после ему захотелось заржать и упасть на землю, но вовремя он заметил младшего, который сегодня как-то быстро шёл домой. Хм, подозрительно.  Полпути Кёнсу думал: а что, если у его донсэна появилась девушка, и он спешил на свидание с ней? Да нет. Глупость какая-то. Чтобы Чонин и девушка, ха-ха. Но эта тупая мысль не покинула его так просто. К Киму подходили многие девушки за два этих грёбаных года, но он им мило улыбался и что-то говорил, после чего те уходили какими-то грустными. Значит, точно. У него есть девушка. Конец. Можно идти домой. И вскрывать ложкой вены. Ну, или, как вариант, повеситься на туалетной бумаге – очень верный способ. Но сейчас надо было сделать задуманное, а после пусть будет всё как будет.  Кёнсу увидел уже знакомый подъезд и ему стало немного грустно. Чонин ключами открыл домофон, подкинув их вверх и тут же ловя одной рукой. Засмотревшийся на небо До, чуть не остался на улице, так как дверь грозилась уже закрыться. У своей квартиры Ким проделал то же самое, когда открыл дверь, но ключи случайно отлетели от его руки к квартире напротив. Кёнсу, воспользовавшись моментом, быстро прошмыгнул в квартиру, сразу заходя в ванную и становясь ближе к стиральной машине, едва ли не садясь на неё. Зачем-то убедившись, что он всё так же невидим, До выдохнул. Стоило двери открыться, как внутрь зашёл Чонин лишь в одних боксёрах. Скорее по привычке он защёлкнул замок и снял с себя нижнее бельё, кидая его в корзину.  Кёнсу хотелось сдохнуть. Кёнсу хотелось вскрыться. Кёнсу хотелось плакать. Ким_грёбаный_Чонин был слишком охуенен. Кёнсу бы мог сравнить его с каким-нибудь мифическим богом, но он их не видел так, как видел сейчас Чонина. До показалось, что тело этого парня просто идеально. Его хотелось трогать руками, губами и, возможно даже, языком. Одним словом, Кёнсу было очень плохо. Когда Ким залез внутрь ванны, он настроил нужную температуру и включил душ, подставляя лицо струям воды, которые стекали вниз, по в меру подкаченному телу, очерчивая плечи, спускаясь к кончикам пальцев.  Кёнсу подошёл ближе и, оперившись на дверь, стал наблюдать за каплями и руками Чонина, одной из которых Ким взял шампунь, выдавливая себе немного на волосы. Поставив бутылку на место, он стал аккуратно массировать свои волосы, отойдя на шаг от душа.  До, повернув голову, желал, чтобы эти руки массировали не затылок, а его самого и желательно прямо сейчас. Да и потом тоже можно. Где-то в голове пролетала старая мысль про «девушку» младшего, и настроение куда-то пропало. Теперь идея прийти сюда и стоять под шторкой казалась бредовей некуда. Хотелось взять и уйти отсюда, но как он сможет потом всё объяснить, если его заметят? Хотя нет, тут скорее если Чонина заберут в психушку, то тогда да.  Вернувшись под струи, Ким стал смывать с себя пену, проходя по плечам и шее, иногда спускаясь на свой торс и поглаживая его. Кёнсу и думать забыл свои прошлые мысли, с чуть приоткрытым ртом и огромным интересом продолжая в наглую подглядывать за своим донсэном. Внизу уже не очень приятно тянуло, и какая-то часть рассудка диктовала, что пора бы обратить на себя внимание, но До упорно продолжал взглядом пожирать Чонина и все его плавные движения.  Подаваясь какому-то порыву, Кёнсу подошёл ближе к ванне, опираясь на рядом стоящую раковину. Заметив, что губы младшего двигаются, он чертовски сильно захотел услышать, что этот грёбаный мудак говорит, так поглаживая себя. Опустив глаза, До увидел, что Чонин стал медленно себе дрочить. Обхватив член рукой, он водил ей от самого основания до головки, сдвигая крайнюю плоть, открывая вид на всё происходящее безобразие. Короче, всё, на этом всё. Нет у него никакой девушки и вообще никого нет, рука – его девушка, как того и следовало ожидать. Да и всё уже неважно, потому что что-что он там болтает? А?  Рука Кёнсу, будто бы двигаясь отдельно от хозяина, неожиданно прикоснулась к возбуждению, указательным и средним пальцами проходя по стволу и заставляя член полностью встать.  И До стал повторять движения Чонина, двигая рукой с ним в одном темпе, иногда большим пальцем касаясь самой головки, собирая выступающую смазку и продолжая дрочить дальше, прикрывая глаза. И прямо уже можно думать, что раз они вместе, оба получают удовольствие и даже двигаются в одном темпе, то они уже почти занимаются сексом.  Чонин случайно головой опёрся на душевой шланг, слегка поворачивая его в сторону. В сторону Кёнсу. Старший этого не видел, поэтому не придал особого значения, продолжая дальше дрочить под рваное дыхание младшего, который, положив руку на стену и оперившись на неё головой, второй рукой стал быстро себе дрочить, стараясь довести себя до оргазма быстрее.  Чуть приоткрыв глаза и увидев Чонина, который, не сомкнув губы, тяжело дышал и быстро водил рукой по члену, Кёнсу понял, что тот скоро кончит. Прикрыв глаза, он решил, что было бы неплохо, если бы они кончили одновременно. Продолжив двигать рукой по стволу, До услышал, как что-то ударилось и как Чонин выдохнул, давая понять, что он закончил. Прикусив нижнюю губу, До стал дрочить быстрее, желая быстрее закончить, причём так, чтобы это было незаметно. Если это вообще возможно в его-то случае: он ведь всё это время не парился по поводу того, какие звуки слетают с его губ, поэтичные или не очень, в меру громкие или так себе и так далее.  — Кёнсу? — и старший кончил, продолжая, скорее, на автомате двигать ладонью по члену. Такого кайфа он давно не получал, лишь от одной мысли, а тут его ещё и по имени назвали, доводя до оргазма.  — Эмм, Кёнсу? — через секунду стало страшно. Лицо стало краснее помидора, а ещё хотелось провалиться сквозь землю. И, если можно, то стереть этот момент из памяти Чонина, если он, конечно, всё видел. Приоткрыв глаза, Кёнсу пожалел, что это сделал. На него удивлённым взглядом взирал Ким, безмолвно что-то спрашивая, явно требуя хоть каких-то объяснений. До смущённо улыбнулся и второй рукой прикрыл свой член, отходя подальше к двери. Объяснять ничего не хотелось, как и говорить, да и что тут объяснять – и так же всё видно: Кёнсу дрочил голый в ванной Чонина. Теперь хотелось уехать из города, из страны, с планеты и вообще исчезнуть из вселенной. Но Чонин продолжал смотреть, дожидаясь ответа.  — Чонин, я могу объяснить, наверное, — не совсем уверенно прозвучало из уст Кёнсу. Пол стал уходить из-под ног. Вся неуверенность неожиданно вернулась, мысли окончательно спутались. —Ты мне нравишься, — изрыгнуло его сознание, и, лишившись остатков сил с этим выдохом, До сел на пол, ощутив какую-то лёгкость. — Знаешь, Кёнсу, читать твои мысли было странно и очень непонятно. А вот теперь здравствуйте, это До Кёнсу, и он начинает ежедневный выпуск реалити-шоу «Что происходит?» В качестве главного присутствующего лица Ким Чонин и, видимо, шизофрения. Уж чего-чего, а того, что его мысли о квантовой гравитации вперемежку с сексом, голым Чонином, молниями Чондэ и прочей ересью, он никак не ожидал, а даже если и думал об этом, то боялся. Однако избитое сознание снова на выдохе выдало только совершенно безнадёжное: — Магнитные бури?  — Ага. А ведь я думал, что такого и быть не может, а тут это, — Чонин выключил воду и сел на бортик, говоря совершенно невозмутимо. — Странно это говорить, но, Кёнсу, ты мне тоже нравишься.  И тут мирок Кёнсу разрушился. Развалился на тысячи осколков; хотелось смеяться и кричать, что это не смешная шутка, но из горла вырвался лишь гогот, от которого парень заржал ещё сильнее, всё ещё не веря в происходящее. Если после всего этого помешательства они не будут вместе, Кёнсу обреется и уйдёт в монастырь. — А я невидимкой был, прикинь, — всё ещё смеясь, зачем-то сказал он. — Сейчас покажу, смотри.  Поднявшись, Кёнсу подошёл к ванне, уже совершенно не стесняясь своей наготы. Он залез в неё, немного задев Чонина, который смотрел на старшего, как на дебила, но веря, что тот точно делает всё правильно. Он же умный, мать его за ногу.  Настроив воду нужной температуры и постояв немного под струями, До отошёл немного назад, ожидая, что он начнёт исчезать спустя пару секунд. — Ну и? — продолжая смотреть за старшим, Чонин стал сомневаться, что всё нормально. Хотя… Ну да, какое тут вообще, к чёртовой матери, нормально?  — Ну ёбаный тыр-тыр, что за херня! — посмотрев на свои руки, Кёнсу ударил себя одной по лицу. — Кёнсу, подумай обо мне. — Да я и так только и делаю, что думаю про тебя. Куда уж больше? — встав под душ и снова выйдя, До так и не увидел то, чего хотел сейчас. Точнее то, что он хотел показать. — Тогда у меня для тебя есть хорошая новость. Эта херня пропала, — поднявшись, Чонин встал под струи вместе с Кёнсу, зачем-то взяв его за руки. — Тогда у меня для тебя плохая: похоже, нам обоим пора лечиться, — будучи уже совершенно вне себя от неожиданности, счастья и шока, проговорил тот, тупо улыбаясь. — Зная нас, я могу предположить два исхода этого патогенеза: либо мы едем в больницу, но только по отдельности, чтобы нам помогли, либо остаёмся здесь и сходим с ума дальше вдвоём. На деле же хотелось упасть в обморок, потому что г о л ы й ч о н и н держит его за руки, стоя под грёбаным душем у Кима в квартире. При этом говоря что-то про их внезапно появившиеся и так же внезапно исчезнувшие сверхъестественные способности. Лучше, пожалуй, сцены и не придумаешь. Романтика, всё дела. Амуры, стрелы, сердечки. И, как любил говорить Кёнсу, различные тараканы и жуки в желудке. Где там нашли бабочек, он не знает, но, видимо, скоро узнает на своей шкуре, каково это. — Давай встречаться? — тихо произнёс Чонин, неотрывно смотря в глаза старшего, которые тут же перестали метаться от стенки к стенке и посмотрели в ответ, ловя чужой взгляд.  И тут бабочки ожили, и, видимо, не только бабочки, потому что стало как-то дурно, захотелось подышать свежим воздухом. Но в ад к Аиду хотелось спуститься ещё сильнее, чем прежде. Как такое пережить? Загадка.  Кёнсу немного заторможено кивнул, давая понять, что он согласен. На губах Чонина появилась улыбка, которую До очень часто видел в последние дни. От этой улыбки хотелось летать, петь песни, танцевать и делать много-много глупостей, но, прежде всего, она заражала Кёнсу позитивом. Он улыбался в ответ на каждую, потому что не улыбнуться было невозможно.  Чонин увидел, что хён смотрит на его губы и, немного наклонившись, прикоснулся к ним своими, даря совершенно невинный поцелуй. Где-то из коридора раздался звон телефона. Одна самая идиотская мелодия стояла на одного человека. Все, кто с ним общались, были обязаны поставить её. Прислушавшись, Чонин прекратил целовать Кёнсу, заметив, что тот понял, кто звонит. А теперь перенесёмся мозгами в стародавние времена где-то начало какой-нибудь галиардиновой эпохи и представим двух странных людей в оборванных мешках вместо нормальной одежды и типа-странника в кожаном плаще и жуткой похабной ухмылочкой на губах. Мы слышим все их разговоры, светские, и мелькают слова, вроде «представители высших сословий», «жрецы», «особые способности». Перенесёмся уже в более настоящее время и заметим, что наследники семьи Ким уже несколько тысячелетий нисколько не меняются, а эта едкая ухмылка выявляет у всех желание отрезать этому человеку все конечности. Он сидит за партой и рассказывает своим друзьям о том, что он на самом деле маг в каком-то поколении, в какой-то степени, что ещё до сотворения Земли его родственнички уже задабривали боженьку своими дарами и советами, что он на самом деле владыка молний и может делать всякие штуки. Сказал, что сейчас Юна пройдёт мимо них и задерёт юбку так высоко, что все они втроём смогут увидеть её трусики. Юна зарядила ему каблуком промеж глаз, и это, конечно, смешно, но, пока она задирала ногу так высоко, Чонин и Кёнсу всё же увидели белые трусики с кружевами. У Чондэ тогда ещё зуб вывалился потом. Пиздец теперь всем остальным его зубам, колдун херов. Злобные ухмылки двух признавшихся друг другу в любви только что людей почему-то не сулили их свахе, человеку с природным дебилизмом, магическими способностями, медиуму, экстрасенсу и гадалке, ровным счётом ничего хорошего. — Я оторву ему ноги, — с ласковой улыбкой произнёс Чонин, и Кёнсу нежно обнял его, шепча: — А я потом засуну их ему в зад.