Наше лето

На восемнадцатый день начинается плодотворная подготовка к концерту. Ребята уже сами отобрали идеи номеров, дополнили их предложениями вожатых и приступили к самостоятельной работе. Смолов по такому случаю собрал планерку. Впервые за всю смену, чтобы обсудить со старшими отчетник.  — Я, конечно, все понимаю, что вам, наверное, подзадолбало возиться с детьми под конец смены, но… — его тут же перебил Антон. Остальные еще просто не выкупали, что происходит и почему так рано.  — Не-не-не! Федь, мы очень хотели помочь, но они сами взялись за это. Просто вспомни, какие крутые номера они самостоятельно сделали за всю эту смену, как они себя ведут, они ж взрослей и самостоятельней нас всех, — парень указал на своих коллег, которые спали сидя, облокотившись друг на друга. — Э, алло! — Миранчук пнул рядом сидящего брата, и тот создал цепную реакцю, которая пробежалась по всем и разбудила.  — Да-а-а-а! Поддерживаем! — поддакнул Дзюба, еще даже не открыв глаза.  — Дзюба, вот ты как раз и будешь шпионить за детьми, чтоб все под контролем было!  — А? — Артем еще толком не проснулся.  — Б!  — В, — продолжил Артем, и Федя закатил глаза.  — Короче, я все понимаю, но даже на родительском концерте Миранчуки были главными за процесс подготовки, и здесь тоже кто-то должен быть, так спокойней, поэтому Артем проследит за этим, — Дзюба улыбнулся, и было непонятно, это счастливая улыбка или предсонная. Под конец смены обсудились еще другие вопросы, преимущественно организационные и все в этом духе, и только потом Смолов всех отпустил на завтрак. День сегодня проходил слишком быстро, как и все последние дни пребывания в месте, которое слишком много подарило, чему-то научило и оставило слишком яркий след в душе. Обычно под конец силы покидают из-за насыщенности прошедших событий, но сейчас это работает наоборот, хочется взять от этих дней еще больше, чем возможно, чтобы они были еще ярче прежних. Дети от этого носились как батарейки без лимита заряда.  — Парни, парни, давайте проведем сегодня какой-нибудь интерактив на дискаче? — Артем вновь упивался сырниками, которые, может, пробует в последний раз на этой смене.  — Типа «Повтори за Артемом и получи приз»? — пошутил Леша.  — Может, лучше «Перетанцуй Миранчуков и убейся на слэме»? — Артем не остался в стороне и тоже ответил шуткой, победно отправив кусок сырника в рот. Миранчуки приняли вызов, и здесь бы хорошо подошла музыка из вестернов перед дуэлью, потому что парни решительно начали придумывать названия дальше. Саши спокойно ели, наблюдая за перепалкой, переводя взгляд с одной стороны ринга на другую.  — Раунд! — придумав еще одно название, выпалили братья, оставив Артема в замешательстве, и Саши даже глубоко вдохнули, взволнованно наблюдая за маленьким поражением Дзюбы.  — Ниче-ниче, мы еще не закончили, — Дзюба решительно перевел два пальца на Миранчуков, показывая, что следит за каждым, и со своим отрядом пошел на тренировку.  — Нам тоже пора. Сегодня даже опаздываем, — Ерохин взглянул на экран телефона и вместе с Сашей вывел отряд из столовой. Миранчуки вышли самыми последними, что совсем неудивительно. *** Саши в этот раз решили присутствовать на тренировке своего отряда. Погода была слишком жаркой, ветра практически не чувствовалось, поэтому снаружи время проводить совсем не хотелось, а в корпусах тем более делать было нечего. В зале, где тренировались ребята, хоть и стояла уже невыносимая духота от интенсивной и кропотливой работы, но зато был кондиционер, спасающий положение. Саши изредка перекидывались фразами, потому что громкая музыка звучала чаще, чем тишина, и из-за этого друг друга было плохо слышно.  — Саш, я хочу с тобой поговорить, — начал Александр. Саша промычал в ответ, что согласен. — Тебе не кажется, что мы с тобой сроднились? — Ерохин все это время смотрел на танцующих детей, только потом перевел взгляд на Сашку, чтобы распознать хоть какую-то эмоцию. Саша часто заморгал, будто смотреть стало совсем тяжело. Он понимал, к чему все идет, и от этого становилось еще тяжелей фокусировать свое внимание на чем-то одном. В отличие от Александра или от любого другого человека, которому не сложно говорить о таком личном, Сашка боялся этого. Ему казалось, что его слова будут звучать настолько глупо, что собеседник просто рассмеется уже только от этого и забудет, о чем вообще шла речь. У Саши такое уже было. Правда в лицо никто не смеялся, но чувства задели глубоко, что хватило одного раза, чтобы понять, насколько это больно — признаваться.  — Ты мне очень сильно нравишься, Саш. Настолько сильно, что не хочется расставаться ни на секунду. У меня все сжималось, когда ты болел и чувствовал себя беззащитно, а когда приехали Костя с Федей у меня все горело внутри. Знаешь, почему? Потому что я ревновал. И все потому, что я к тебе что-то чувствую, — они сидят на задних рядах, чтобы присутствием не мешать тренировочному процессу, поэтому Ерохин крепко сжимает ладонь Сашки, переплетая с ним пальцы. У Головина ладонь холодная, он еле цепляется своими пальцами за его и, опустив на их руки взгляд, улыбается. Александр нагибается чуть вперед, чтобы заглянуть Сашке в лицо, услышать от него что-то.  — Я… Ты тоже… — раздаются громкие аплодисменты, и парни резко поднимают головы. Тренировка окончена, дети исполняют поклон и переобуваются. Ерохин отпускает руку Саши и идет к детям. Разговор еще не окончен, и Головин понимает, что снова придется это пережить, снова побороть себя и нормально произнести заветные слова, но это будет чуть позже, и до этого Сашка обязательно наберется смелости. *** После обеда отряды вновь начали репетицию отчетника. Солнце все еще не меняло позиции и беспощадно обжигало кожу, нагревала асфальт и плавило воздух, поэтому репетировать было решено в актовом зале, где, собственно, и были кондиционеры. Миранчуки еще где-то откопали маленький карманный вентилятор и на пару ловили от него прохладный воздух. Все-таки вожатые краем глаза наблюдали за процессом во избежании неприятных ситуаций и разногласий, но сами чем-то помогать детям не собирались. Те все же хотели, чтобы весь концерт был сюрпризом для старших.  — Пацаны и пацанессы, — вдруг начал Дзюба и на последнем обращении громко гоготнул, посмотрев на Миранчуков. Те одарили мужчину скептическим взглядом и недовольно хмыкнули. — Короче, все же знают, что такое свечка?  — Это когда у тебя запор и…  — Фу, бля, Антон! Не та свечка!  — Помогите теперь это развидеть, — пошутил Саша, прожигая испуганным взглядом одну точку.  — Долбаны, я про лагерную свечку. Когда все-все собираются и вспоминают, что произошло за эти дни, может, кто-то что-то обрел или кого-то, что-то получил. Итог смены, усекли? — уточнил Артем, чтобы избавить всех от красочных фантазий. Вожатые закивали с одобрением.  — Так, и у кого есть свечка? — поинтересовался Ерохин, разводя руки в разные стороны. — Сомневаюсь, что в том же медпункте она есть, даже если предназначена для…  — Ерох, молчи! Не произноси это больше! — Дзюба заткнул уши и начал что-то бубнить под нос, чтобы не слышать дальнейших реплик Александра, который так сильно засмеялся, что чуть не перевалился на соседний ряд.  — А кто сказал, что обязательно должна быть свечка? — вступил Леша. — У нас с Тошей, например, когда был посвят в универе, тоже была свечка. Да, Ерох, оборжешься, — обратился к парню Леша, заметив вновь хихикающее лицо напарника. — Ну, это был трехдневный выезд на природу, и это было так незабываемо, что мы решили в конце подвести итоги и вместо той самой свечки использовали бутылку из-под пиваса, — закончил Леша и уже приготовился затыкать Александра, который явно хотел отшутиться насчет бутылки.  — Так, и ты предлагаешь использовать бутылку из-под пиваса в детском лагере? — спросил Сашка.  — Сань, не тупи, бутылка просто как пример. Мы можем просто взять фонарик или зажечь их на телефонах, будет даже еще круче, — пояснил Миранчук и все, призадумавшись и представив, как это будет выглядеть, поддержали идею.  — Тогда уже завтра нужно проводить, после дискача даже, потому что потом у нас отчетник и все, гудбай, — Артем помахал рукой и изобразил грустное лицо. Завтрашний день было решено сделать предпрощальным. *** Время было пять вечера. У каждого оставалась еще одна тренировка перед ужином. Артем как всегда занимался на футбольном поле и сегодня оттачивал с юным футболистам пенальти. Вообще он всегда с ними это делает, ведь очень полезный навык, которому лучше учиться с ранних лет. Солнце к вечеру уже сжалилось, ощущалось приятное тепло, а сами лучи красиво переплетались в листьях деревьев и падали на газон. В воздухе вновь приятно пахло лесом, и чувствовалось умиротворение. Такое, как в первый день, когда ты только приехал и понимал, что впереди у тебя почти месяц бессонных, но чего только стоящих ночей в этом лагере, сколько мероприятий и счастья, сколько новых людей перед тобой, которые вряд ли останутся позади после конца смены. Артем следил, как его отряд в завершении тренировки отыгрывал оставшиеся полчаса. Мальчишки всегда любили соревноваться в конце и всегда делились на одни и те же команды по составу, представляя, что играют за родной клуб. Скамейка чуть скрипнула, и, повернув голову, Артем увидел Игоря. Сегодня у него закончилась смена, и одет мужчина был совершенно свободно: футболка и шорты.  — Решил посмотреть? — Дзюба кивнул на мальчишек, увлекшись игрой.  — Да, сегодня была моя последняя смена на вашей смене, — Акинфеев ухмыльнулся. — Через несколько дней заедут новые, и все будет совсем не так, — грустно улыбнувшись, произнес Игорь.  — Но тебе же не в новинку это, каждый раз так происходит, каждый раз отряд сменяется отрядом. Когда-нибудь мы должны были уехать, — Артем делал вид, что не чувствует печали или легкой тоски по этому месту, хотя еще пока никто не уезжал. Все равно нужно было постепенно отпускать это место.  — Но не сменяется моя привязанность к людям. Я еще так ни к кому не испытывал теплых эмоций, как ко всем вам. К тебе в особенности. И мне будет не хватать твоих сырников, которые мне носил. Да, я знаю, что могу в любой момент могу позавтракать в столовой. Не будет хватать того, как ты сломал мне чайник, как приходил посидеть со мной на смене, — Игорь говорил почти на одном дыхании, вспоминая абсолютно все. Он чуть прищурился, поворачиваясь к Артему. Солнце все же было еще ярким.  — Ого, это что, признание? — произнес шутливо Артем и мягко улыбнулся.  — Да, блин, признание! Я думал, ты скажешь что-то в ответ.  — Ладно-ладно, — Артем засмеялся. — Я тоже буду скучать по всему этому.  — И все?  — А че еще надо? — с невозмутимым лицом спросил Артем и, поймав взгляд Игоря, от которого холодок по спине может пробежать, снова рассмеялся. — Шучу я. Я буду скучать по тебе, Игорь. Мне уже сейчас всего этого не хватает. Мы еще обязательно пересечемся, увидимся или случайно встретимся. Тем более у меня есть твой номер, — Дзюба улыбнулся, как довольный кот, и чуть приобнял Игоря за плечо.  — Какой же ты тугодум… *** Свечка — это такое мероприятие, после которого трудно перестать вспоминать хорошее за смену и плакать, потому что даже самого стойкого и бесчувственного она способна расколоть. Последняя дискотека на этой смене выдалась слишком печальной, все осозновали, что дальше все будет постепенно заканчиваться, что сейчас они заранее все попрощаются, а до последнего дня уже и рукой подать. Диджей как специально поставил заключительным треком «Грустный дэнс», и все ребята, собравшись в один большой круг, прыгали в такт и подпевали. На этой же площадке остались на свечку.  — Как вы могли заметить, ваши вожатые очень предусмотрительные, поэтому свечку с собой они, конечно же, не взяли, — объявил Артем, и ребята со смехом похлопали. — Но не провести прощальный вечер мы просто не можем, поэтому воспользуемся смекалкой, — Артем достал телефон и включил фонарик. — Каждый сейчас достанет свой мобильный, и когда придет очередь сказать слова, то вы также включите фонарик, и очередь перейдет следующему, — ребята согласно кивнули. Первыми начинали младшие, а именно, отряд Дзюбы. Дети что-то лепетали себе под нос, потому что иногда стеснялись говорить вслух, но под одобрительные аплодисменты и поддержку своего вожатого боязнь уходила на задний план, и ребята делились впечатлениями. Дальше были отряды Сашек. По мере того, как очередь постепенно двигалась, зажигались и фонарики, и сама площадка больше напоминала концерт, на котором фанаты также включают телефоны и освещают целый стадион. Вожатые наблюдали за каждым с каким-то особым трепетом, смотрели, как после своего признания дети зажигают фонарики, которые вспыхивают, как новые звездочки на небе, как где-то глубоко, у самого сердца, у этих самых детей открывается что-то новое и зарождается новое чувство, так же, как и новые созвездия. Вожатым, конечно, тоже хотелось поделиться своими воспоминаниями, потому что этот лагерь оставил след не только на юных спортсменах. Очередь перешла старшему отряду. И к этому моменту значительно поменялось восприятие самой свечки. Ребята делились чем-то личным, позволяли себе расчувствоваться и в чем-то признаться. Все это напоминало одиннадцатый класс, последний звонок, когда ты вдруг осознаешь, что все школьное время на самом деле прошло по щелчку. Здесь тоже самое, только двадцать один день они прожили почти как всю жизнь. Очередь постепенно подходила к концу, а фонарики все зажигались, освещая все пространство. Интересно, как это смотрится со стороны или с высоты? Когда включить телефон нужно было Максиму, парень немного заколебался и несколько секунд молчал, будто подбирая слова.  — В общем, я не силен говорить какие-то речи, и мне это дается с трудом, но я просто хочу сказать спасибо всем, кто был с нами эти двадцать один день, в особенности нашим самым крутым вожатым. Дядь Тош, дядь Леш, спасибо, — парень направил фонарик на братьев, и те показали ему одобрительные жесты руками. — И спасибо самой крутой девчонке этой смены, — в этот раз Максим повернулся к Маше, которая сидела от него по левую руку и была следующая на очереди. Девушка смущенно улыбнулась и поправила волосы, отведя взгляд в сторону. Было слышно, как Миранчуки залюлюкали, а потом, видимо, всхлипнули. Свечка продолжилась еще какое-то время, но за минутами никто не следил, все хотели продлить этот миг. Заключительные слова произнес Артем. Его решили выделить как самым старшим вожатым или, как придумали сами ребята, вожаком всей стаи. Дзюба сам растрогался, пока говорил речь, к которой абсолютно не готовился, но получилась она очень трогательный. И на площадке зажегся последний фонарик, ознаменовав, что свечка подошла к концу. После ребята не хотели расходиться по корпусам. Хоть и было уже довольно темно, вожатые разрешили чуть-чуть погулять и повеселиться, но только без шума. Надо же в последние деньки дать волю желаниям и эмоциям. Сами вожатые расходиться тоже не собирались, поэтому каждый пошел по своим делам. Миранчуки, конечно, тут же побежали к Смолову.  — Федя! Федяфедяфедя! — не затыкаясь кричали братья и стучали по двери босса. Смолов открыл ее с таким невозмутимо-убийственным лицом, смотря куда-то сквозь Миранчуков, что любой другой от этого взгляда бы уже убежал куда подальше. Антон с Лешей посмотрели сначала друг на друга, потом на Федю и затащили его обратно к себе в комнату.  — У нас только что была свечка, — восторженно заявил Антон.  — Круто, — невосторженно ответил Федя.  — Но тебя там не было, а попрощаться нам надо, поэтому если Федя не идет на свечку, то свечка идет к Феде, — разъяснил Леша.  — Парни, я пас. Я не люблю эти прощания.  — Но ты разве не будешь скучать? — почти в один голос спросили братья.  — Буду, но я не умею проявлять чувства по отношению к кому-то. Может, обойдемся просто объятиями?  — Не, так дело не пойдет. Обнимашки — это хорошо, но свечка это обязательное мероприятие на любой смене, и мы хотим, чтобы ты тоже в этом поучаствовал, — Леша включил свой фонарик, продемонстрировав, как же нужно все это проводить, и выключил свет. И тогда Федя впервые узнал, что же значит эта свечка. В это время Артем вместе с Игорем сидели у второго в номере и допивали коньяк, что остался в той самой фляжке, которую Дзюба позаимствовал для лечения Сани. К слову о Саше, Дзюба с Акинфеевым потом завалились к нему и Ерохину в комнату и продолжили начатое. Только уже вчетвером. И с новым, никому не понятно откуда взявшимся спиртным. Прощальный вечер прошел у всех в лучших традициях. *** Двадцатый день у кого-то начался бодро, а самое главное трезво, а у кого-то с похмельем. У таких неподготовленных, как Саня Головин. Ему досталось больше всех.  — Сань, едрить тебя, ты встанешь или нет! — Артем раскачивал Сашку, пытаясь его разбудить, и Головину, видимо, представлялось море, шум волны и все к этому прилагающееся. — Так, ну я официально заявляю, что мы споили ребенка! — озвучил Артем, поставив руки в боки. Миранчуки и Ерохин наблюдали за этой картиной то ли с легким смешком, то ли с завистью, что Саша еще до сих пор дает храпака, то ли полным непониманием, как это произошло.  — Артем, вот скажи, чем ты думал, когда дал ему коньяк. Его же вштырнуло, когда мы просто его им натерли, — возмутился Ерохин. Артем просто отмахнулся.  — Так, ситуация приобретает размеры пьяного Головина. У детей сегодня нет тренировок, это уже радует. Значит, пробежки не будет, а это значит, что у нас есть полтора часа в запасе до завтрака, чтобы разбудить спящую красавицу, — здраво оценил ситуацию Дзюба и обратился ко всем. Все кивнули, как болванчики. Артем двинулся к двери.  — Э, а ты куда?  — Куда-куда? Развлекать Смолова, пока вы колдуете тут. Ерох, на заметку возьми, спящую красавицу поцелуем будят, если тебя ее утреннее похмельное омбре не смутит, — Александр уже принялся снимать кроссовок, чтобы кинуть в Дзюбу, и тот, ехидно смеясь, убежал. Спустя минут сорок Сашку все же удалось разбудить без экстренных методов. Не считая того, что Антон сделал ему утренний душ прямо в кровать, и Головин был вынужден подняться.  — Боже, а че так сухо? — Сашка осмотрелся по сторонам, поджав губы.  — Че, добавить? — Антон уже собирался вылить вторую кружку воды, как Сашка выхватил ее и выпил.  — С кайфом, — и снова плюхнулся в кровать.  — Не-не-не, дорогуша, вставай! — Леша успел его ухватить за руку и вернуть в вертикальное положение. Сашке, судя по виду, было «очень хорошо».  — Так, Сань, слушай, ща мы приведем тебя в порядок и потом немного прогуляемся, окей? — обратился Ерохин, и Головин послушно кивнул. Через двадцать минут Саша был как новенький.  — Ну просто следующая топ-модель по-американски, — прыснул от смеха Антон, глядя на все еще слегка удручающий видок вожатого. Прогулка Саше все же пошла на пользу. Сегодня с утра даже было прохладно и ветрено, поэтому в нормальное состояние можно было быстро прийти. В воздухе не чувствовался утренний запах, как это было раньше. Ветер гонял все вокруг, смешивая ароматы леса и запаха из столовой, где пекли вкусные булочки. Погода была противоречивой и тревожной, но на настроение это никак не влияло. С каждой минутой, проведенной на улице, Саша трезвел, поэтому на завтраке в присутствии Смолова держался молодцом. Правда, Миранчуки все же угарали и недоумевали, как в детском лагере смог появиться алкоголь. *** Волнение к началу концерта подкатывало у всех, вожатые вместе с детьми были за сценой и следили за порядком. Как оказалось, дети оказались продуманней, чем ожидалось. Несмотря на то, что каждый участвовал в каком-то номере, у него была еще и своя роль за кулисами. Кто-то смотрел, чтобы все костюмы были в порядке, кто-то следил за аппаратурой, а самое главное, чтобы связаться с кем-то, кто находится на другой точке, и не покидать своего поста, дети использовали голосовые сообщения, как рации, поэтому спокойно передавали важную информацию таким способом. Миранчукам, признаться, поиграться тоже хотелось, поэтому они спрятались в разных точках и точно так же слали друг другу сообщения. Дзюба был более серьезным, поэтому ходил туда-сюда, наблюдая за порядком. А Сашка сказал, что чуть-чуть опоздает. Парень решил закончить начатое. Он нервно дописывал письмо, стараясь правильно и красиво подобрать слова, и, когда все было закончено, подложил листок бумаги под подушку Ерохина, оставив заметным уголок письма, чтобы в случае чего он смог его найти. Головину было волнительней вдвойне, сейчас он боялся больше за себя, чем за то, как пройдет концерт, хотя, казалось, чего бояться. Просто письмо, в котором он уже все написал, так что говорить ничего не придется. Сашка влетел к остальным , когда вожатые уже выходили в зал и рассаживались. Концерт, по сути, был для них.  — О, Сань, а ты че тут? — на плечо резко опустилась рука Смолова, и Головин даже вскрикнул от неожиданности. — Да ладно, я не такой страшный. Саша сел рядом с Артемом, с краю, Смолов всех подвинул специально и уселся между Миранчуками, которые начали спорить, к кому же больше сел Федя, к Тоше или Леше. Перепалку пришлось прекратить, потому что свет мягко погас, а на весь зал раздался громкий мужской голос. Он был слишком грубый, даже чем-то напоминал голос злодея, поэтому все сразу подумали, что ребята воспользовались обработкой. Голос «сверху» объявил о начале шоу по случаю конца смены (надо признаться, это было эффектно). Он обволакивал все помещение, и создавалось ощущение, что ты находишься совершенно не в лагере, а в каком-нибудь космическом пространстве. Прожектора резко включились, освещая небольшую часть сцены, и заиграла уж очень крутая, эпичная музыка, что Антон с Лешей начали воображать себя такими же крутыми парнями из какого-нибудь фильма. Смолов сидел с его фирменным лицо «господи, за что», но сам он был впечатлен не меньше остальных. У Артема даже пошли мурашки, когда голос начал объявлять отряды, и дети выходили на сцену полным составом, будто представляясь перед зрителями. И для каждого отряда был собственный стиль, что отличал от всех. Когда же все еле уместилась на сцене, зажегся основной прожектор и осветил сцену, чтобы всех можно было рассмотреть. Антон во всю уже делал фото детей. Даже селфи успел на фоне сцены. Это была «открывашка». Свет вновь везде погас, окутав старших в темноту. Это держалось пару секунд, пока голос снова не заговорил. Его слова были подводкой для следующего номера и служили некой предысторией. От этого смотреть становилось еще интересней, ведь ты понимал, что проделана внимательная к деталям работа. В этом концерте была изюминка, свой шарм, который делал все особенным. Номера сменялись, музыка не умолкала, а вожатые вместе со Смоловым были рады больше детей, и их улыбки нельзя не заметить. Вот был лиричный номер, а вот парни-футболисты решили попробовать себя в роли танцоров и танцевали вместе с девчонками, вот была шуточная постановка из жизни лагеря и снова танцы. Это был самый настоящий праздник. Парни из отряда Миранчуков даже поучаствовали в пародии всех вожатых, использовав самодельные маски и приклеив на грудь таблички с именем, чтобы различить было легче. И это очень позабавило старших, потому что показано было точь-в-точь, за смену все уже выучили характера парней. Потом парни сделали номер-сюрприз для девчонок, акапелльно спев «Крошка моя». Это реально было сюрпризом, потому что девчонки совершенно не подозревали, что для них готовится, и их восторг сверкал на лице, а в конце парни сделали из рук большое сердце, и тогда девчонки радостно завизжали и засмеялись. И, конечно, этого номера просто не могло не быть здесь. Настало время «закрывашки», финала, но никак не прощания с тем, с кем провел целую смену. Зажегся мягкий свет, и заиграла всем известная мелодия, ставшая неким гимном любого теплого вечера, чего-то грустного и уходящего. Кто-то усаживается на край сцены, кто-то остается стоять обнявшись, но абсолютно все начинают петь «Сансару». Только это немного не та «Сансара», которую все привыкли слышать. Ребята ее переделали, сделали под лагерь, и от этого смысл еще больше ударял по сознанию, как родное сердцу воспоминание.

//Когда новый день настанет, лагерь нас отпускает. Своих детей, а после и моих детей. Нас просто меняют местами, Таков закон Сансары. Круговорот людей.//

Дети поют, смотря на вожатых, и это роднит еще больше. Поешь людям, которые, считай, воспитали тебя за эти дни, поддерживали, дарили радость. Стали больше, чем друзья или вожатые. Теперь все стали одной большой семьей.

//Отчетник — сцена наша, здесь все вверх ногами. И свечка, и наши маски пали. Мы много хулиганили, и нас не отучить. Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы.//

Антон первым включает фонарик, Леша поддерживает, и дальше в темном зале загораются остальные. Опять, как на небе звезды. Только в этот раз они светят детям. Миранчуки, забив на все, плачут в футболку Смолова, который пытается держаться. Дзюба улыбается шире, чтобы скрыть свою слабость, а Сашки просто счастливы за детей, за свои отряды, что все смогли стать командой и сотворить такое.  — Любимые наши вожатые, от всей нашей дружной первой смены мы хотим поблагодарить вас за эти нев-вер-роятные дни-и-и, — Маша решила подытожить концерт, сделав этот момент еще больше слезливым, но сама не выдержала и расплакалась. Остальные пытались следовать приему Дзюбы и широко улыбаться или смотреть наверх, чтобы не заплакать, но не всем удавалось держаться. Поэтому, чтобы совсем не раскиснуть пусть в этот грустный, но все же искренний и теплый момент, Макс вырвал микрофон и громко закричал:  — Спасибо за наше счастливое детство!!! — а потом музыка, уже более быстрая и радостная, снова наполнила зал, и все-все, спрыгнув со сцены, побежали обниматься к вожатым. Все объединились в один большой круг и долго не могли отлипнуть друг от друга. Миранчуки заобнимали каждого, затискали, что были силы, а потом, поставив телефон на таймер, все сделали одно большое общее фото, которое останется не только в памяти устройства, но и у каждого в сердце. Писалось под M83 - Wait Даже после долгих объятий трудно было распрощаться на ночь, но все же разойтись всем пришлось. Миранчуки решили устроить тайную от Смолова тусовку и позвали всех желающих в корпус своего отряда, который был дальше от корпуса Феди. Это навсякий, чтобы музыка вдруг не дошла до босса. Сашка быстро ретировался, что этого даже никто не заметил. Только когда решили перепроверить вожатский состав, чтобы пойти на импровизированную дискотеку, не обнаружили Сашку.  — Вы идите, а я Сашку поищу, — предложил Ерохин и также быстро скрылся.  — Удачи, Ромео! — крикнул ему Дзюба вслед. Ерохин пробежал мимо главной площади, осмотрел танцевальную площадку, даже побыл в кладовой, но Саши там не было. Парень решил забежать в корпус, что было сделать логичней в первую очередь, но когда Александр забежал в комнату, то никого не обнаружил. Он покрутился несколько секунд по комнате, словно это помогло бы ему сообразить, куда же делся его напарник, но это тоже не спасло положение. Ерохин плюхнулся на свою кровать и заметил что-то белое, торчащее под подушкой. Александр нахмурился, сначала не решился прикоснуться к этому, но потом все же вытащил листок бумаги. Он был сложен пополам. Развернув его, Александр увидел текст, написанный четко посередине листа.

«Ты сказал мне, что я тебе нравлюсь. Пару дней назад ты сказал, что испытываешь ко мне чувства. Я не смог ответить, потому что для меня это слишком личное, что я не могу сказать это без подготовки. Это кажется смешным? Да. Я не умею открыто признавать свои чувства, мне легче сказать тебе это здесь. Ты мне тоже нравишься, Саш. Очень нравишься. И я счастлив, что именно ты стал моим напарником. Что таким чудесным образом просто оказался рядом со мной. Я надеюсь, это письмо не выглядит глупым? Не глупее, чем я бы пытался сказать это лично.»

Ерохин читал с предыханием, глупой улыбкой, а потом свернул лист и смотрел на чистую сторону. Александр посмотрел в окно, на уже темное небо и небольшой палисадник, как в голову тут же ударила мысль. Стадион. Ерохин сорвался и побежал в сторону того места, где они с Сашкой провели большую часть смены. Они тут бегали по утрам, гуляли днем, пока дети тренировались, а порой смотрели на небо в поисках звезд, усевшись на трибуны. Александр добежал до поля и увидел Сашку, лежащего на трибунах.  — Сань! — крикнул Ерохин, но парень не отозвался. — Саш! — крикнул еще, но парень никак не отреагировал. Тогда Александр кинулся к Саше, уже напридумав уже страшных вещей, и чуть не повалился прямо на него, вовремя остановившись.  — А-а-а-а! — закричал Саша, отбившись от Ерохина, думая, что на него кто-то напал.  — Сань, ты дурак? Че не отзываешься? — запыхавшись от страха, спросил Ерохин и приземлился рядом. Саша в ответ показал наушник. Ерохин молча спросил, можно ли тоже, и Головин отдал ему правый. Играла невероятно красивая песня. Медленная, успокаивающая и космическая. Под нее хотелось кружиться в своих мыслях, закрыть глаза и упасть в мягкую траву, рассматривая на черном небе проблески звезд. Хотелось утонуть в теплом ветре, нежности и объятиях. Музыка делала все красивей. Парни рассматривали маленькие белые и серебристые точки на небе, больше похожие на россыпь веснушек на чьем-то лице. Ерохин взглянул на Сашку. По его глазам можно было понять, что он о чем-то мечтает. О чем-то счастливом. Александр вынул из кармана тот листок и поднял на уровне глаз. Головин обернулся. Александр улыбался.  — Скажешь лично, что написал тут? — попросил Ерохин, и было видно, как у Сашки пробежали мурашки.  — Ерох, не заставляй меня снова это пережить. Мне и так страшно было это писать.  — Но теперь мы оба понимаем, что это взаимно. Чего ты боишься? Я тебя не оттолкну, потому что ты дорог мне, — Александр положил свою ладонь на Сашкину, и тот спокойно выдохнул.  — Ты мне нравишься, — Головин даже не отвел взгляд, посмотрел в глаза, но, странно, от этого даже стало легче. Как будто все терзающее просто ушло с этими словами. Александр приблизился слишком быстро, чтобы Головин сумел хоть что-то сообразить, и оставил поцелуй на губах.  — И все? — с досадой произнес Саша.  — Ты еще такой малыш, — умилительно сказал Ерохин, и Сашка даже нахмурил брови. Он встал на скамейку, возвысившись над Александром, и тому пришлось встать, чтобы быть хотя бы чуть выше.  — Малыш? — Сашка явно хотел показаться взрослым, но это выглядело забавно, что Ерохин рассмеялся. Головин чуть нагнулся, и теперь сам оставил поцелуй. Александр задержал его, схватив за футболку, и продолжил целовать. Сашка все равно не смог держаться долго в таком положении, поэтому Александр его словил, крепко обняв. Наушники давно слетели, но музыка для них все равно продолжала играть, и уходить отсюда совсем не хотелось. Как и отпускать друг друга. Телефон каждого вдруг начал разрываться от сообщений, и парни одновременно достали проверить оповещания. Антон написывал в их общую беседу. Антон: Але, Ерох, ты нашел его? Саня, заебал, найдись. #ИщуСаню Пацаны, если вы решили уединиться, это хуевая идея. Мы вас все ждем. Так, если вы сейчас услышите музыку, то не обижайтесь, что мы начали без вас. Саши рассмеялись.  — Пошли, — Александр взял Сашку за руку, но прежде, чем отправиться на тусовку, оставил еще один короткий поцелуй. *** Последний день. Двадцать первый. До отъезда всего пару часов, но разве их хватит, чтобы попрощаться с тем, что здесь осталось? Вчерашняя тусовка удалась на славу. Гулял весь корпус, пришли ребята и с других отрядов, а кто-то предпочел остаться в тихом кругу друзей. Утром вставать было трудно. Трудней, чем после любых ночных тусовок отрядов, потому что в этот раз вечеринка затянулась почти до пяти утра. Ребята из окна даже встретили рассвет, нафоткались и снова наговорили кучу приятных слов, вспоминая все, что было. Смолов не стал уж спрашивать, почему все выглядят так «бодро». Сам понимал, что дети вряд ли спали. В последние дни всегда такое происходит, ты пытаешься наверстать упущенное или, наоборот, хочешь еще больше пополнить воспоминания. Настало время собирать вещи. В лагере было как никогда тихо. Антон с Лешей тоже паковали сумки.  — Жесть, это как время пролетело, — Леша взял в руки последнюю футболку и уселся на кровать. Перебирал вещь в руках и все не решался положить ее в сумку.  — Тоже не ожидал, что понравится? — Антон уже закончил и тоже сел на кровать напротив. Леша кивнул.  — Я не думал, что просто лагерь так повлияет на нас. Почему мы раньше никогда не ездили в них? — спросил старший и все же закинул футболку. Брат пожал плечами.  — Но мы можем сюда вернуться в следующем году. Можем приехать в любой момент, если захотим. Игорь нас точно запомнил, — Антон вспомнил, как он с Лешей надоедали Акинфееву глупыми вопросами. Эти вожатые ему точно запомнились. — Иди ко мне, — Антон протянул руки, и Леша свалился в его объятия. Они будто прощались друг с другом, но у каждого была тоска, которую лучше заглушать вместе. В три часа автобусы уже подъехали к главному входу. Работа вожатых еще не закончилась, поэтому сейчас они снова были со своими отрядами, сопровождали и пересчитывали. Смолов, конечно, тоже присутствовал. Ему лично хотелось попрощаться с каждым.  — Федя! — братья кинулись к нему, как только увидели, и чуть не повалили. Была бы воля, они снова бы расплакались, но у каждого была уверенность, что это точно не последняя встреча. Как будто завтра они снова увидятся, хотя завтра будет совершенно другой день. Смолов обнял их обоих и закрыл глаза.  — Парни, я буду скучать, — тихо произнес мужчина, и братья ответили тем же. Казалось, что он задушит их своими объятиями. Федя глубоко вдохнул их запах и только потом смог отпустить.  — Начинаем загружаться! — крикнул водитель, и дети стали кидать свои сумки в багажник. После этого все возвращались обратно и снова прощались. И так хотелось бы до бесконечности.  — Дядь Тош, дядь Леш, — Машка неожиданно кинулась в объятия обоих, и парни крепко обняли ее. — Вы были самыми лучшими вожатыми, которых я никогда не забуду.  — Машка-отрывашка, ты тоже была самой крутой девчонкой, — Антон потрепал ее по волосам, а Леша дал пять. Дети начали садиться в автобус. Они долго махали через окна, корчили рожицы, снимали все это на видео и еще столько же прощались, когда автобусы выехали. За вожатыми приехать должны были через час.  — Вот и все? — спросил Игорь, наблюдая за уезжающими детьми.  — Подожди, вот я уеду, и будешь так говорить, — пошутил Артем, пытаясь разбавить обстановку. Игорь толкнул его в бок, смеясь.  — У меня отпуск через месяц. Не хочешь увидеться?  — Ты еще спрашиваешь.  — Тогда договорились? — Игорь тепло улыбнулся, и Артем не мог не ответить тем же. Дорога до Москвы была тихой. Говорить ничего не хотелось. Все только пересматривали фото со смены в общей беседе, которую никто, наверное, не сможет покинуть. Там остались все воспоминания. Автобус довез их до вокзала, где все пятеро высадились. Они посмотрели, как водитель уехал обратно, прислушались к Московскому шуму, людям и только потом дошло, что все закончилось.  — Че, пацаны, какие планы на вечер? — спросил Артем, разворачиваясь с сумками к парням.  — Никаких, — ответили все синхронно и удивились схожести мыслей.  — Тогда давайте зависнем вечером вместе?  — А давайте! — подхватил Антон, и все поддержали идею.  — До встречи?  — До встречи.