Сын маминой подруги

      С горем пополам нашла эту грёбаную, вашу мать, забегаловку. И всё бы ничего, если б не попавшийся мне водитель такси, который явно работал первый день в своей жизни. Идиота кусок. Минут 20 кружили вокруг, да около, пока я сама не разглядела тусклую вывеску в блёклом освещении тёмного переулка. Они не могли сделать надпись ещё меньше? Ну и дыра! Узенький проулок, из подсветки вот это вот жалкое «Мучжаби» над входом, для полноты картины не хватает мусорных баков у дверей. Впрочем, мне не особо есть из чего выбирать. Чтобы жить, я должна есть. А чтобы есть — нужны деньги.       Двухнедельные поиски работы не увенчались успехом. Менеджер из кадрового агентства предлагал вполне себе годные варианты, но чем они были приличнее, тем выше запрашивались требования. Разумеется, я не прошла ни одно из собеседований, за неимением рекомендательных писем, и ни один из сучьих работодателей не выдал мне положительной характеристики. Уроды. Что им, жалко что ли? Отчаявшись донельзя, я распустила нюни в дешманской кафешке, заказав себе порцию рыготного чачжанмёна, от которого у меня безбожно ныл желудок. А что ещё мне оставалось делать? Я просто вынуждена была его жрать, поскольку в моём кармане бренчало всего несколько монет, на которые мне предстояло прожить ещё полмесяца. Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что больше не могу полагаться на агентов. В конце концов, они-то получают свои солидные проценты, а я по-прежнему безработная. Решила, что позвоню по первому попавшемуся объявлению, а там — будь, что будет. Вот, кажется, подходящее.       Трубку взял какой-то мужчина. Молодой голос.       — Кафе «Мучжаби», добрый день.       — Добрый. Я… эмм… Звоню по объявлению. Здесь говорится, что вы набираете штат разнорабочих. Могу я узнать, какие вакансии открыты?       В трубке какое-то шипение. В подвале они что ли? Двумя словами: ебучие помехи.       — Представьтесь, пожалуйста.       — Лин. Меня зовут Лин.       — Симпатичное имя. Значит так, Лин. Как вы смотрите на то, чтобы подъехать на собеседование часам скажем… к 2:00 ночи?       — Э… ночи? А это удобное время для собеседований?       — Это единственно возможное время. Мы открываемся в 10:00, а закрываемся в 2:00. Только после закрытия я буду свободен.       — Ну… хорошо. Вы находитесь…       — Записывайте. 40-3, Намьёндон, Ёнсан.       Ну и вот она я, туточки. Собиралась подъехать пораньше, но по вине таксиста опоздала. Всего на 10 минут. Будем надеяться, что наниматель не помешан на пунктуальности. Толкнула дверь — закрыто. Ну, о’кей. Постучала — глухо. Айщь, это что ещё за шутейки такие? Только я приготовилась разнести им тут всё к чёртовой бабушке, как по ту сторону за стеклом нарисовался силуэт. Я отпрянула. Как-то это немного криповато. И чутка неожиданно.       — Чего двери ломаешь? Видишь, написано: «Мы откроемся для вас завтра в 10:00».       Я бы не бралась утверждать, что это тот же самый парень, что отвечал мне по телефону.       — Простите, я… на собеседование. Мы разговаривали днём. Я — Лин.       — Лин? — он открыл дверь. Высокий. На голове бейсболка, из-под неё — торчащий кипиш из пшенично-крашеных волос. Крупные черты лица, особенно выдаются нос и чересчур полные губы. Всё вместе, вроде как, недурно сочетается. Но взгляд у него такой, будто я посмела оскорбить его мамочку: тяжёлый, но немного… растерянный? — А, да. Проходи… те.       Почесав затылок, он пустил меня внутрь, и закрыл дверь на задвижку. Естественно, что я проследила за этим его телодвижением. Заметив это, он растянул углы губ в стороны. Признаться, очень похоже на оскал детёныша акулы.       — Напугал?       — Кого? Меня? — я обернулась через плечо, чтобы удостовериться, точно ли он это мне. — Нисколечки. Это и есть ваше кафе?       — Агам. Это кафе. Оно моё, — чудно́ жестикулируя, носатый прошёл за барную стойку и уселся там на высокий стул, светя острыми коленками сквозь дыры в джинсах. Какой-то он рассеянный. Заработался наверное. — Не стесняйся, ты можешь оглядеться. Вон там есть пластинки, — кивком он указал на облезлую штуковину, вроде диджейского пульта, только уж больно винтажную. — Их можно слушать. Звук такой живой. Тут есть кофе-машина, — при упоминании о ней, его лицо как-то по-детски одухотворилось и просияло. — С её помощью делают различный кофе. А налево за углом — туалет. Там есть всё для уборки и мытья.       — Вау! — я прогулялась по внутренностям Мучжаби, следуя за охуенной гид-навигацией, озвучиваемой вслух этим пиздец каким необычным кадром. — Всё это, конечно, нетипично для кафех. Такого, как у вас больше нигде нет. Я согласна.       — На что? — он не проглотил наживку из моего божественного сарказма и крайне удивился, округлив глаза. Затем он разнервничался, и снял с головы бейсболку, покрутив её в длинных пальцах. Потом почесал бровь и моргнул, надолго так зажмурившись. Что с ним, блять, не так, а? Не кафе, а Сайлент Хилл какой-то. Я прям с нетерпением ожидала, когда заорёт сирена и стены начнут кровоточить.       — Ну работать же у вас, — я тяжело вздохнула. Может быть он уже забыл о цели моего визита. — Какие вакансии есть? Официант, кассир, бариста? У меня нет специальных навыков для варки кофе, но я легко обучаема.       На раздумья у этого тормоза ушла минута, не меньше. Я чётко слышала, как секундная стрелка часов над баром тикнула шестьдесят, а то и больше раз, обойдя полную окружность циферблата. У меня аж глаз задёргался.       — Короче… я думаю, что… из тебя выйдет красивая официантка, — он засмущался, как подросток перед первым сексом, и опустил голову, затенив лицо козырьком от бейсболки.       — Что, правда? Вы берёте меня? — я не поверила своим ушам, он ведь даже не попросил у меня рекомендаций, и не задал ни одного тупого вопроса, вроде: почему вы хотите работать у нас?       — Угу, — он разулыбался до румяных пятен на скулах, продемонстрировав мне и верхний, и нижний ряд своих зубов. — Но сначала ты должна примерить форму.       — Какую ещё форму? — вдобавок к глазу, у меня нервно дрогнула бровь.       — Форму официантки, — он крутанулся на стуле, ловко соскользнул с него, и спёзднулся куда-то в подсобку.       Ну вот опять я попала в какое-то наебалово. Пишут «кафе», а между строк читай «стриптиз». Ещё ни в одном порядочном месте, человека не попросили переодеться во время собеседования. Хотя… Есть же такие клубы, где официантки ходят в нарядах горничных, но при этом остаются неприкасаемыми. Захотел полапать — плати. Потрогал без спроса — штраф. Вообщем, и так, и сяк, клиент попадает на бабки. А может мне…       Мои в хаотичном порядке всплывающие мысли прервал внезапно вернувшийся пацан с уёбищной робой серого цвета в руках. Я взялась за «это» кончиками пальцев.       — Я должна её надеть?       — Агам.       — Она ж для уборки мусора.       — Ничего подобного, она для официанток.       — Ну… хорошо, где, говорите, тут у вас санузел?       — А зачем? Там тесно. Переодевайся здесь.       Ах, ты больной ублюдок. Захотел поглядеть на сиськи? Ну так я тебе их покажу. Только сначала незаметно переведу смартфон в режим съёмки видео, которое затем отнесу в полицейский участок и получу свои деньги за оскорбление личности и нанесение морального ущерба, мудозвон ты несчастный! Кинув сумочку на близстоящий столик, я нажала на кнопку записи и сунула телефон в прорезь возле молнии. Маньяк откинулся на барном стуле, скрестив руки на груди, весь в предвкушении обнажёнки. Я уже успела выползти из юбки и стянуть с себя рубашку, как в дверях появился ещё один типочек с пластиковыми стаканами в руках. Хорошо, что они не бьются. Потому что он их выронил.       — Это ещё что за ёбтвоюмать?! Чихо!       Губастый, которому, очевидно, принадлежало это имя, взволнованно дёрнулся с места и выставил перед собой ладони с растопыренными пальцами, как будто его кто-то собирался избивать.       — Хёк, я тут ни при чём! Я могу всё объяснить. Это не то, что ты подумал…       — А что я, блять, должен думать, увидев полуголую тёлку и тебя, залипающего на неё? — тот, что только что пришёл, тоже был в чёрной кепке с надписью VEAK. Когда он орал на своего приятеля, на щеках его чётко вырисовывались ямочки. А ещё у него были печальные брови. И кривые ноги. Определённо в моём вкусе.       Тут я отважилась вступиться за себя.       — Почему это вы, говоря обо мне, употребляете в этом же предложении слово «блядь»? Вы видите меня впервые, так какого хрена позволяете себе подобное? — меня нехило бомбануло. — Ваш сутенёр, или кто он, не знаю, сказал, что наймёт меня официанткой, если я примерю этот злоебучий мешок цвета детской неожиданности. Как вам такое? Айщь! А ещё как вам, если я донесу в полицию на то, что у вас тут притон, а не место общественного питания? Днём по телефону вы производили впечатление честного человека. Эх вы!       Который с ямочками — прихуел, прикусив язык. А его дружбан крепко зажмурил глаза и заткнул пальцами уши. Как ребёнок, который не хочет слушать, когда его родители ссорятся.       — Давайте все сейчас успокоимся и вернёмся к тому моменту, когда я зашёл и одноразовые стаканы решили самоубиться об пол. Вы.., — он защёлкал пальцами.       — Лин!       — Точно! Лин. Симпатичное имя. И вы звонили по поводу трудоустройства. Я назначил вам на 2:00. Я это прекрасно помню.       — Тогда какого чле…       — Чш. Пройдёмте в мой кабинет.       Он долго извинялся передо мной, стараясь замять недоразумение, пуская в ход улыбки, взгляды, и остатки обаяния, какое ещё может оставаться на уставшем лице заёбанного жизнью парня в полтретьего ночи.       — Понимаете… это Чихо. Он дурачок. В прямом смысле этого слова.       — А кто он такой?       — Да никто. Сын маминой подруги. Был абсолютно нормальным, а потом увлёкся байками. Семь лет назад он попал в страшную аварию — врезался в бетонную стену. Его сшили по кускам, но не в том порядке, — Ли Минхёк, владелец Мучжаби, обнажил зубы в улыбке. — У него что-то переклинило в голове, поэтому теперь он как бы недееспособный. Мать слёзно умоляла меня дать ему шанс. Поэтому я взял его уборщиком. И как вы не поняли, что человек с психическими отклонениями, м?       — Ну… это… он казался, вполне нормальным, — я опустила взгляд себе на туфли. Чёрт, стоило только узнать о трагедии этого пацана, мне стало так жаль его! И я ещё так глупо вела себя…       — Пойдёмте, я вам кое-что покажу.       Мы вернулись к Чихо, который домывал полы в огромных наушниках, свэгично дёргаясь в такт музыки. Минхёк-щи заверил его в том, что уже достаточно чисто и попросил приготовить всем троим кофе.       — А теперь внимательно смотрите.       Сначала он насыпал кофейного порошка. Затем добавил сахар. Чрезмерно залил это сливками и капнул малость кипятка. Всё это он заварил прямо на барной стойке.       — Чихо, Чихо… Ну сколько раз тебе повторять? Сначала стакан, — директор Мучжаби устало покачал головой, но прозвучал абсолютно не раздражённо, а очень даже спокойно, глядя на расползавшуюся по поверхности жижу.       — Блин! Точно, — Чихо виновато улыбнулся. — Никак не могу запомнить порядок. Ведь кофе-то в стакан нужно… Айгу!       С этого дурацкого дня работа в Мучжаби была моей.