Братские игры

На часах 8:50, та встреча, что должна была состояться почти час назад, совершенно точно подходила к концу и смысла ехать туда уже в принципе не было. Спасибо пробкам. А, ну ещё, пожалуй, и родному брату, благодаря которому в штанах Антона сейчас было позорно влажно. Подумать только. Руки крепко вцепились в руль, словно за спасательный круг, сжимая его в томительном предвкушении. То, что учудил Лёша, совершенно точно требовало наказания. Подобные случаи происходили довольно редко, но его брат всегда знал, что за ними последует. Входная дверь громко захлопнулась за спиной раздражённого парня. Антон уже по пути в комнату стягивает с себя футболку, отбрасывая на ровную поверхность. А из комода выуживает тонкую ленточку, которую его брат уже хорошо успел запомнить. Парень зашёл в комнату, наматывая ленту на запястье. Перед ним сидел растрёпанный Лёша, во всё той же толстовке, прикрывавшей снова возникшее возбуждение. Он ненароком сминал простыни еще не заправленной постели коленками, обтянутыми светлой тканью футбольных гетр. Только посмотрите на него, ждал. — Хочешь, чтобы я наказал тебя за твою выходку, братик? — прошипел Антон, хватая его за шею. Властно пережимает и смотрит прямо в глаза, проходясь большим пальцем по выпирающему кадыку. — Ты заслужил, — Лёша, кажется, почти не дышал, следя за действиями парня, только тихо мурлыкая в ответ. — Снимай эту ёбанную кофту, — Требует брат, наслаждаясь видом уже оголившейся нежной кожи на груди. Лёша смущается под таким пристальным взглядом, покрывается румянцем, осознавая свою вину. Чуть склоняет голову в повинующемся жесте. Антон садится на постель, рукой приглашая брата лечь животом на его колени. Уже после, слушая как дрожащий голос ведёт счет, дарит ему порцию несильных шлепков по мягкой коже, заставляя терпеть. Лёша просовывает руки себе за спину, раскрывая себя сильнее. И получая очередной шлепок, громко стонет, не сдерживаясь. — Прости, Антош...прости меня — Тихо Оба ложатся на постель, которая продавливается под весом парней. Тоша нависает над братом, проходясь ладонями по гладкой ткани на его ногах, оттягивает её пальцами, и настойчиво целует, погружаясь языком глубоко в рот. Руки проходятся по всему телу его точной копии, с нажимом обводят каждый изгиб, а язык начинает влажно водить за ухом. Лента затягивается на основании потяжелевшего органа, перекрывая скорейший путь к освобождению. Ладно, как считает Лёша, он и правда заслужил. Но его не покидает чувство, что в скором времени он об этом пожалеет. Антон вдавливает два пальца внутрь, ощущая приятную влагу, раздвигает их "ножницами", чувствуя напряжение мягких мышц, но этого снова блять недостаточно. Учитывая то, что Лёша так хорошо растягивал себя сегодня, подготавливаясь для Тоши, ожидая, что он придёт и заполнит пустоту внутри. Лёша тихо подвывает, невольно раздвигая ножки пошире, и зарывается пальцами в волосы брата. — Не кончишь, пока я не скажу — Да, братик Напряженный член истекает смазкой, без возможности получить такую желаемую сейчас разрядку. Но Лёша всё равно слушается, не смея перечить. Терпеливо ждёт, когда ему позволят, хотя это почти невыносимо. Это его слишком распаляет. Антон про­вора­чива­ет в нем пальцы и вынимает, принимая сидячее положение, чтобы лучше рассмотреть брата, стягивая с себя оставшуюся одежду. Картина маслом. Лёша такой чертовски горячий и мокрый, покрытый лёгкой испариной, подготовленный для своего братика, жалобно постанывает в немой просьбе делать с ним всё, что только угодно, но только не останавливаться. Антон это знает. Антон чувствует, они ведь близнецы, помните? Снова сокращает рас­сто­яние меж­ду их гу­бами, при­жима­ясь к брату всем те­лом. Непередаваемая связь. От этого вида в животе приятно тянет. Вой­дя сра­зу до кон­ца, он ус­лы­шал болез­ненный стон и на­чал дви­гать­ся внут­ри, теснее прижимая к себе бед­ра напротив. Лёша тут же сжимает ногами талию по бокам брата, приспосабливая своё тело к крупному органу, что сейчас был в нём. Откидывает голову в сладком наслаждении вперемешку с болью. Не стоило брату уезжать, оставлять Лёшу одного... Тоша ловит момент и оставляет тёмную метку на шее брата, впиваясь зубами, помечая как свою собственность и привязанность. Тем временем прижимает его запястья к кровати, набирая скорость. Парень попадает по заветной точке внутри, слыша от Лёши набравшие громкость стоны. — Ещё, ещё, ещё, прошу, братик, сильнее...ахх Он громко стонал в такт толчкам внутри, отзываясь на каждое движение, постоянно сжимаясь от приятного растяжения тугих мышц. Было так сладко ощущать такое родное тепло внутри. Так не должно быть. Это неправильно. Но так крышесносно. — Вот так...Ох, блять, братик. Да, прямо вот так.. — Будешь слушаться меня? — Да, братик — Прижми руки за головой, никаких царапин сегодня... Антон хватается за бёдра брата, после того, как тот выполнил требование. Тяжёлое дыхание заполоняет лёгкие, становится невыносимо душно. — Прошу... — Что? — Позволь мне... Терпеть было уже невозможно. Хотелось наконец получить разрядку. Если бы не лента, Лёша мог бы кончить прямо сейчас без помощи, без рук, заляпал бы всё смазкой, потому что был уже на пределе. Член болезненно отдавал пульсацией. Тёплая рука накрывает такой чувствительный в этот момент напряжённый орган. Антон дразнится, пользуясь властью и беспомощностью. А тело Лёши уже дрожит и выгибается под пальцами, абстрагируясь от всех остальных чувств, бьётся в предоргазменной судороге. Говорить выходит с большим трудом. Но лента развязывается, он слышит лишь спасительное: "можешь кончить", когда пальцы брата крепко сжимают возбуждённый орган, а внутри разливается горячая сперма. Дальше всё как в тумане

Один — такой властный, такой требовательный, любящий всегда быть во всём первым А другой — такой покорный, послушный, готовый на всё, что угодно.

Они так идеально дополняли друг друга, в прямом и переносном смысле.