гемодиализ

ты ненормальный, сумасшедший, просто, блять, нахрен съехавший с катушек!

небрежные оскорбления врезаются в кору головного мозга. они слетают с губ случайных прохожих на улицах, в общественных заведениях и где-то недалеко от ворот громадной школы, куда куроо заявлялся раза два в неделю для галочки и для того, чтобы лишний раз стать живым напоминанием о том дне, когда кенма проебался в дезорганизованного, непредсказуемого, эмоционально-нестабильного и не умеющего контролировать свои разрушительные вспышки агрессии социопата.

такие, как тецуро, — не нуждаются в извечных напоминалках. такие, как тецуро, — не забываются. таких хоронят где-нибудь в богом забытом месте, в гробу из прочного сплава.

куроо привык. ему это даже нравится. ведь когда о тебе говорят плохо и ты не в силах доказать обратное, просто позволь медленно сгущающейся тьме поглотить тебя. стань хуже, чем ты есть. стань ночным кошмаром, проникающим в сознание маленьких детей, стань усладой для душевнобольных, протяни руку помощи страждущим, отправь их на тот свет.

убей их всех и

улыбнись. широко и радостно, чтобы оскал твоего искалеченного фальшивыми улыбками рта как можно меньше напоминал трескающийся по швам болезненный шрам. засунь свои юношеские мечты о национальных поглубже в задницу и молча молись, чтобы прямая кишка выдержала их натиск. улыбнись ещё раз. по-мальчишески наивно и неловко, словно не твои изодранные царапинами руки запачканы чужой кровью.

ну же, улыбнись, тецу.

скажи, что тебе жаль, что ты не хотел, вспомни этот банальный сценарий из дешёвых кинофильмов, заставь людей вокруг тебя бояться, дай им повод для ненависти.

тецуро, вынуди их кричать, что ты — монстр.

— отброс. козуме кривит презрительную гримасу и смотрит в упор. дрожащие руки и трясущиеся колени выдают его с потрохами. куроо делает пару шагов навстречу, смотрит изучающе, склонив голову на бок, чему-то довольно хмыкает и тянет треснувший уголок губ вверх, искажая множество раз перештопанное масками лицо кривой ухмылкой. — знаю. — ничтожество. — банально. — псих. — скучновато. — я тебя ненавижу. — ты хотел сказать, что любишь меня. как же это утомительно, когда ты уже перестанешь путать эти понятия. — ты грёбанное ничтожество, ты не достоин любви. — «ничтожество» уже было, ты повторяешься. это совсем неинтересно, я в тебе разочарован. антрацитовые зрачки кенмы сужаются до молекулярных размеров. ладони предательски потеют. куроо запрокидывает голову, разрезая пространство вокруг мерзостным, прилипающим к барабанным перепонкам и застревающим в самом мозгу, смехом. истерика, сквозящая в нём, пугает. — ты любишь меня, — по слогам чеканит тецуро и смотрит прямо в глаза. в мокрые от слёз глаза, в которых он тонет с каждой блядской секундой, без единого шанса на спасение. остаётся лишь бесцеремонно хвататься за запястья козуме и тянуться к его губам, чтобы потом замереть в сантиметре, когда кенма рефлекторно потянется навстречу. — в чём дело? ты льнёшь ко мне, как мелкая сучка. чёрт, кенма, это жестоко, — выпаливает куроо в самое ухо, чтобы по витиеватым жилам прямиком в бешено колотящееся сердце.

не кричи.

сожми кулаки, прикуси язык и молча смотри на то, что сам породил. не дай ему проникнуть в кровь, избавь себя от отягощающих чувств, задуши в себе всё живое и существуй. не забывай о том, что нет понятий «жизнь» или «смерть». нет жизни, нет смерти, люди — органическая субстанция, состоящая из неорганических веществ. набор химических реакций, запрограммированные никчёмные твари.

освободи их всех.

 — тецу? — глотая обиды, забывая о гордыне, вспоминая свежие, пропитанные болью фрагменты, от которых внутренности лихорадочно трясутся.

спроси, в чём дело, спроси его.

куроо вопросительно вздёргивает бровь, склоняя голову на бок. — что не так, что такое?

боится. не останавливайся.

тусклые глаза наливаются свинцовым азартом. загораются так ярко, будто изнутри их подпитывают жжённые рубины. кенма смотрит в них неверующе, пытаясь набрать дистанцию.

пожалуйста, остановите его.

— хватит. прекрати всё это. ты зашёл слишком далеко. в едва освещённой комнате, без того расшатанная нервная система даёт разрушительные сбои. кенма инстинктивно жмётся к стене позади себя, встречаясь взглядом с окутанными туманом чёрными дырами.

беги, беги, беги.

— о чём ты? я совершенно тебя не понимаю. расстояние между ними сводится к нулю. куроо смотрит сверху вниз, ведёт влажным языком по бархатистой щеке, вздёргивает острый подбородок вверх и впивается циничной насмешкой в распахнутые от ужаса глаза, сжимая пальцы на уязвимой молочной шее. обманчиво-нежная улыбка напоминает козуме о том, что для хищников обнажать клыки то же, что демонстрировать агрессию. — пойми же, ты будешь страдать вечность. лучшим божьим творениям нет места на этой гнилой земле. я единственный, кто может освободить тебя.

убей его, убей его, убей его.

придуши собственными руками, расчлени до зловонной каши, выдави глазные яблоки и запихни поглубже в глотку. заставь его истошно орать. перережь трахею, выдерни крашенные волосы с корнем, раздроби все кости, расколи череп на две части. вылижи вскрытую шею, повесь изуродованный труп на дряхлых кишках. удержи экстатический генерализированный оргазм в штанах, не задохнись, став свидетелем его пограничного состояния между двумя контрастными реальностями.

ну же, давай, улыбнись, тецуро.

улыбнись так, словно ничего не произошло: устало, но бесстыже. обнажи кровавые клыки, растяни разбитые в мясо губы до ушей. игнорируй заходящуюся судорогой нижнюю челюсть и скулы, улыбайся до тех пор, пока не останешься единственным дышащим субъектом в квартире.

жди.

жди, когда осознание рухнет на тебя многотонной грудой инфернальных логарифмов. жди, когда труха, оставшаяся от кенмы, начнёт разлагаться, жди до тех пор, пока не станет физически больно и страшно. жди и тебе обязательно полегчает. крепко держи его за руку. отодранную от туловища, вскрытую вдоль сизых вен, покрытую белоснежной кожей, запятнанную кровью — не отпускай её, не будь второсортной скотиной. имей совесть, окей?

держи её до последнего. расцелуй каждую фалангу, вылижи между пальцами до скрежета прохладной кожи. ну же, давай, тецуро, это ведь совсем не противно, не так ли?

зайдись истерикой, вцепись в собственное лицо ножевой сталью, сними с себя скальп и подойди к зеркалу.

что ты видишь, м?

— чудовище.

скажи им, что это был ты. скажи прямо в глаза, броско и надменно, развязно скалясь в их обескураженные лица. в тебе не должно быть чувств, должен быть лишь безупречный стёб над миром.

а теперь вспомни. вспомни, каково это было? любить его. твоя любовь разрушала его, уничтожала изо дня в день. он ненавидел её.

он ненавидел тебя.

      готовься жить по-другому, без него. готовься к тому, что всё станет другим. он тоже изменится. превратится в твой худший кошмар, каждый раз, когда ты будешь просыпаться в слезах, не забывай просить у него прощения.

козуме кенма ненавидел свободу, но ты освободил его, жалкий ублюдок.