EXO ver. Сборник драбблов и реакций

Вы с Ким Чонином ломаете стереотипы. Буквально все, до единого. Кто сказал, что парни не могут носить розовое? Ким Чонин в деле! Девушки не умеют водить машины? Пусть кто-то попробует это сказать — и ты, не моргнув и глазом, устроишь ему такое гоночное представление, которое и не снилось. Большинство парней лучше разбираются в естественно-математических науках? Чонин готов поспорить. Все девушки болтают без умолку? Что ж, не так давно ты молчала целый день. Ваша парочка — «разрушители стереотипов». По крайней мере, именно так вас прозвали общие друзья. Впрочем, один-единственный стереотип разрушить всё-таки не удалось. «Парни и девушки не могут быть друзьями». Раньше ты бы хмыкнула на эту фразу, закатила бы глаза и выдала бы какую-нибудь колкую фразочку, а в пример даже не просто друзей, а лучших друзей привела бы Чонина, но сейчас… Пожалуй, ты бы просто поджала губы и усмехнулась горько, складывая руки на груди и слабо кивая в ответ. Потому, что это, кажется, действительно невозможно. Кто-то в кого-то влюбится — это просто неизбежно. В Чонина в принципе сложно не влюбиться: он красивый, с нормальным характером и весьма специфическим чувством юмора, который ты, как ни странно, понимаешь, вероятно потому, что он такой же черный, как твоя кожаная куртка, что сейчас покоится на плечах. Ты прекрасно понимаешь, почему девчонки в школе бегали за ним, начиная младшими, заканчивая старшими классами. Раньше ты лишь фыркала да цокала языком, а сейчас и сама понимаешь — идеальный. Ким Чонина в покое даже в университете не оставили: затащили в студсовет, который, к слову, состоит из представительниц прекрасного пола, день изо дня печатают в университетских газетах, рассказывая про его спортивные достижения. Тебе бы и плевать, но в груди образуется нечто ужасно вязкое, темное такое. Оно по венам растекается, будто кровь заменяя и подчиняя своей воле. Тебе хочется на все здание, а лучше — на весь мир закричать: «мой!». Сцапать, за руку схватить и увести куда-нибудь в укромное место, чтобы никто больше не смел пускать слюни на ТВОЕГО Ким Чонина. Избавиться от этих приставучих мыслей помогает лишь рев мотора и умопомрачительная скорость. «Жми на газ и никогда — на тормоза». Наверное, это можно назвать твоим неизменным жизненным девизом. Так или иначе, но это намного лучше, чем ползти, словно черепаха. — 2:1, Т/И-я, — проговаривает знакомый голос, а затем слышится хлопок двери. Вся концентрация тут же выветривается, пеплом по воздуху разлетаясь, и на секунду кажется, будто ты перестаешь дышать. Из машины появляется Чонин, попутно снимающий свой шлем. В таком образе он выглядит просто отпадно. Грудь будто тисками сжимает, а ты пытаешься, во-первых, дышать, а во-вторых, не выдавать себя, принимаясь рассматривать капот дорогой машины и водить по нему рукой, будто поглаживая. — Ещё раз? — приподнимает парень бровь. — Я был бы не против взять реванш. Ты поджимаешь губы, все ещё не собравшись духом для того, чтобы встретиться с ним глазами пусть и на краткие несколько секунд. Знал бы Ким Чонин, что самую сложную гонку — гонку за твоим сердцем — он уже выиграл. Вот только главный приз ему вряд ли нужен. — Нет, — мотаешь головой ты. — Не в настроении. Откровенно говоря, ты долго считала свою влюбленность в этого парня глупостью. Ты вообще думала, что любовь — глупость сама по себе. Зачем она, черт возьми, вообще нужна-то? Отдать свое сердце кому-то другому? Оно и тебе самой нужно, но… В этот раз никакие самоубеждения тебя не спасли. Глобальная катастрофа по имени Ким Чонин обрушилась, словно цунами, погребая под собой все, и силой вырвала твое сердце. Ты правда не была готова к такому повороту событий, первое время стараясь избегать друга, но затем кое-как свыклась с мыслью о том, что он действительно тебе нравился. Ты разворачиваешься — собираешься уходить, но чужая ладонь обвивает твое запястье, не давая сделать и шагу. Ты стоишь как вкопанная, кажется, вовсе не потому, что запястье в оковах — давно бы могла с лёгкостью его вырвать — а из-за того, в чьих оковах оно находится. Вдоль по руке будто бежит электрический импульс, сковывающий все тело, не дающий двинуться. Остаётся только развернуться — конечно, чтобы не вызвать подозрений, а не для того, чтобы в очередной раз потонуть в омуте глаз напротив. — Что-то случилось? — спрашивает Чонин, его голос кажется обеспокоенным — больше, чем обычно, хотя, вполне возможно, что это лишь воображение играет с тобой злые шутки, выдавая желаемое за действительное. Друг выжидающе смотрит на тебя, а ты только вздыхаешь. Следующие слова, вылетающие из твоих же уст, осмыслить ты даже не успеваешь: — Ты. «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь», — вроде бы так говорят? Ты была бы готова поспорить с этой простой истиной, поймав это самое слово и заточив обратно в клетку, вот только проще сказать, чем сделать. И это — истина номер два. Ты хочешь убежать, провалиться сквозь землю или улететь куда-нибудь на другую планету даже если ты там задохнешься в мгновение ока, потому что это гораздо лучше, чем когда Ким Чонин самолично выбивает воздух из тебя, становясь напротив, совсем близко, и заключая в ловушку между ним и этой самой злосчастной машиной. Если свои «вдохи-выдохи» ты ещё как-то можешь контролировать, то эмоции, появляющиеся на лице в данной ситуации — однозначно нет. Изначальное удивление перерождается в смущение, отчего твои щеки становятся розовыми, если не красными и контролировать это тоже, к сожалению, не получается. Кто бы мог подумать? Т/и, известная как девушка с тем ещё непробиваемым даже пулеметом характером, «холодная принцесса», чье сердце заковано в ледяные цепи. Т/и, которая отшивает парней направо и налево, разбивает в дребезги все их подкаты и ни на шаг никого не подпускает, сейчас стоит перед своим лучшим другом, а ее щеки заливает алый румянец. Ты смотришь на Чонина, а он, в свою очередь на тебя. И это просто крышка. Конец. Окончательный и бесповоротный. И если раньше ты ходила по лезвию ножа, боясь прорезаться, то сейчас тебя, кажется, разрезали напополам: на «до» и «после», а затем «после» покромсали ещё на множество частичек, напоминающих больше атомы, чем что-либо другое. Осознание неизбежного все ещё накатывает с головой. Волей-неволей ты всё-таки пытаешься воспротивиться. Получается не очень. — Что ты делаешь? — на самом деле, ответ на этот вопрос тебе и не нужен, но… — Пусти! Пытаешься вырваться, но запястья оказываются скованы, на этот раз оба. На этот раз сильнее. — Повтори, — даже не проговаривает, а шепчет Чонин. Не просто шепчет, а, черт бы его подрал, на ухо шепчет, заставляя мурашки пробежаться вдоль по позвоночнику. Ким Чонин не глупый, он намеки понимает — ты знаешь это прекрасно, потому при нем стараешься не оговариваться. До сегодняшнего дня. Потому что сегодняшний день просто выбивает из колеи окончательно, а, взявшись за ручку с Ким Чонином, этот день вообще становится просто непобедим, темной тенью над тобой нависая. — Ты случился, — смысла таить действительно нет, все играет против тебя: и румянец, что, похоже, не собирается пропадать, и бегающий взгляд, и так бесцеремонно вырвавшееся «ты» на вопрос «что случилось?». И ты думаешь, что, пожалуй, этот день не просто выбивает из колеи, но ещё раз за разом выбивает и воздух из лёгких, потому что когда чужие губы находят твои и целуют, как дышать ты забываешь от слова «совсем». И ещё, думаешь ты, вам с Чонином, пожалуй, стоило бы оставить свое звание «разрушители стереотипов», потому что они ломают все стереотипы, а вам один оказался-таки не по силам. Но на душе отчего-то нет грусти на этот счёт, в душе наоборот разливается вселенское счастье, заставляющее непроизвольно улыбаться, заставляющее вновь учиться дышать, потому что задыхаться теперь совсем не хочется.