Свобода

Мяч стучал по металлу: пол-стена, пол-стена, пол-стена. Мелькал ярким жёлтым среди ржавчины, прогнивших досок и облезлой краски. Норт бросила, потом поймала, снова бросила и снова поймала. Она хорошо помнила, сколько находится на Иерихоне: месяц, три дня, восемь часов. Но сколько из них калибрует системы?.. Давно? Долго? И калибровка ли это вовсе. Раньше — да, а сейчас… что-то, чтобы забыться. Не проводить анализ, не сравнивать данные, не искать ошибки. Меньше быть машиной. Меньше зависеть от алгоритмов и цифр. «Спать». Но и у этого состояния свои недостатки. Глубокие, ёмкие, с привкусом железа. «Сны». …он был пьян. Шёл шатко, неровно, норовя завалиться, утащить за собой. Дышал перегаром, нервно, поверхностно, смеясь. Говорил что-то, мерзкое и пошлое, пытался руками залезть под короткий топ, зацепить соски, стиснуть. Но он был пьян. А Норт — нет. Сжать горло оказалось нетрудно, пальцы у Норт сильные, длинные. С человека тут же слетела тошнотворная похоть. Он вдруг протрезвел. Попытался закричать, но вырвался хрип. Норт давила, давила, давила. Выпучив блеклые глаза, человек беззвучно раскрыл рот и вцепился ей в запястья — крепко. Царапал так истошно, что сдирал искусственную кожу, обнажал пластик. Он был так испуган, так отчаян, что Норт почти! разжала руки. Но память — чёртова, чёртова сука! — подсунула ей это. Это. Запах мужского пота, красные блики неона, ощущение липкого, омерзительного на руках, лице, и боль. Боль, которую андроиды не чувствуют. Боль, которая ощущалась ею так, будто она живая. Человек хрипел и плакал. Разбухший, посиневший язык вывалился изо рта, заливная вязкой слюной подбородок. Ослабевшие пальцы соскользнули с её запястьий, и Норт отпустила чёрную от синяков шею. Руки дрожали. Она сжала их, с такой силой, что остатки кожи снова пошли потёками, слезли с ладоней и пальцев. Где-то внутри, под слоем пластика и металла, среди искусственных вен и компонентов, расплывалось горячее, жгучее, терпко-вязкое чувство. В глазах рябило от красного, карминового, багрового — сбой, сбой, сбой, сбой. Ошибка в системе, ошибка в программе, необходимость в отладке, необходимость в настройках. Норт отмахнулась, процедила: «к чёрту, к чёрту!» — и всё померкло. Словно не было. На языке горечью отдалось слово, которого она не знала. Оно пришло само и захватило её всю, от пластмассовых пластин до тириума внутри. Свобода. Норт была свободна… — Норт… Прикосновение к плечу. Холодное, мягкое. Норт дёрнулась. Непойманный теннисный мячик ударился в столб за её спиной и отлетел во тьму. Лежавшая на плече ладонь — удивительно чистая для проржавелого корабля, — сжалась крепче. Норт двинулась в сторону, скользнула по занозам ящика, и спустила ноги на пол. Саймон, спокойный и тихий, сел рядом. — Как ты? — испытующий взгляд прозрачных глаз прошелся по её лицу: складке между бровей, поджатым губам, покрасневшим белкам. Не ответила. Качнула головой, едва-едва, и сильнее привалилась к его плечу. Он понял. Всегда понимал. — Всё закончилось, — Саймон улыбнулся, мягко, как умел. — Ты больше не служишь людям. Но твоё прошлое — часть тебя. Оно сделало тебя такой, какая ты есть. Прими его. Усмешка — кривая, почти незаметная, — прорезала её губы и затерялась в мокрых дорожках на щеках. Норт видела, как дёрнулась рука Саймона, как сжалась в кулак и неловко опустилась на ящик за её спиной. Хотел обнять, но не решился. Знал, как сильно она ненавидит прикосновения. А Норт, презиравшая его мягкотелость, сочувствие, чёртову нерешительность, до глубины несуществующей души была благодарна. За всё это, и даже — даже! — за то, что он знал её прошлое. — Кажется, твоё. Вскинув голову, у самого лица Норт успела поймать мяч. Стоявший напротив Джош серьёзно кивнул. — Если ждёшь «спасибо», стоять придётся долго, — она резко стёрла влагу со щёк и услышала, как выдохнул Саймон. — Боюсь, на это нет времени: пополнение. Трое. Раненые. И… Джош замялся. Норт переметнула на него встревоженный взгляд, чувствуя, что Саймон сделал то же самое. — Ева и Джек… отключились. Норт стиснула зубы и сжала теннисный мячик — тот скрипнул под сильными пальцами. Опять. Опять. Они свободны, но умирают. Снова и снова. Уходят один за другим, и сил помочь им нет. — Я схожу за инструментами, — голос Саймона прозвучал глухо, как из бочки. — Нам… необходимы запчасти. Содрогнувшись, словно от пощёчины, Норт выпрямилась. И то самое жгучее, терпкое внутри вдруг стало обжигающим. Саймон был прав — бесконечно и бесконечно, — но именно это било больнее всего. — Хорошо, — она прикрыла глаза, и перед ними, карминно-красным, полыхнуло человеческое лицо. — Я помогу. Надо поговорить с Люси. Может, замена компонентов им не потребуется… во имя рА9, пусть это будет так. Мячик ударился об пол и снова был пойман — пока что в последний раз.