Палитра чувств.

Просторная, светлая комната с видом на шумный город. Окна в пол, пропускающие предрассветные лучи солнца. Едкий запах краски витающий в воздухе. Повсюду наброски, холсты с которых взирают внимательные взгляды лиц. В центре этого безобразия Игорь, склонившийся над очередным полотном, широкими мазками наносящий слой краски. Он — художник. Рисовать людей было страстью его жизни. Впервые, Акинфеев взялся за карандаш будучи ребёнком. А потом, все понеслось, как снежный ком. Вместо скучных уроков Игорь зависал в художке, да и в школе он почти все время рисовал. Одноклассников, учителей (за последних часто получал замечания в дневник). Но не признать талант юного дарования никто не мог. Игорь видел в лицах красоту, которая была незрима для большинства людей. То, что одни считал изъяном, он в своих рисунках превозносил, как дар. Пока за окном медленно просыпался город, художник изображал новое лицо. Каждая его работа была особенной, непохожей на предыдущую, он будто вдыхал в них жизнь вместе с краской. Сам же, мужчина выглядел изнеможденным. В висящем напротив зеркале отражалось лицо измазанное красками. Будучи наделённым талантом видеть красоту в других, он напрочь отрицал ее в себе. Каштановые, чуть вьющиеся волосы, раздражали своей непослушностью. Широкие брови, чуть вздернутый нос, порядком отросшая щетина. Глаза были единственным, что Игоря меньше всего бесило. Карие, оттенка крепкого виски. Или «Марс коричневый», как отвечал сам Акинфеев, если его спрашивали о цвете. Он многие вещи воспринимал через призму палитры и кистей. Увлечённый рабочим процессом, мужчина часто терял счёт времени. Вот и сегодня, оторвавшись от полотна он кидает быстрый взгляд на циферблат настенных часов и удивляется. Прошло несколько часов непрерывной работы. Если он не хочет опоздать, то стоит начать собираться. Мужчина тщательно смывает краску с лица и переодевается в чистую одежду. Закинув пару листов бумаги и карандаш в рюкзак, Игорь хватает с вечера подготовленную папку с наиболее удачными работами и спешит к выходу. Сегодня у него назначено собеседование в колледже искусств. Когда-то он сам учился там живописи, а сейчас пробуется на преподавателя. На улице стоит удушающая жара и Игорь сидит в кафе напротив художественного училища. Как всегда, он приехал немного раньше положенного и теперь коротает время до нужного ему. Есть не хочется, поэтому он из-под ресниц, тайком подсматривает за ребятами слева. У всех парней за соседним столиком одинаковые толстовки, они подкалывают друг друга и громко смеются. Наверное, они учатся рядом. Но его внимание привлекает лишь один из них. Красивый парень с каштановыми волосами, прямым носом, с небольшой горбинкой и яркими губами, как с картины Ренуара, которые он покусывает. Игорь влюбляется в это лицо с первого взгляда. Мысленно делает набросок, впитывая в память черты лица, чтобы позже перенести их на бумагу. Он вдруг замечает, как пристально художник разглядывает его и вместо того, чтобы разозлиться, облизывает губы и подмигивает. А потом снова переводит внимание на друзей, Игорь из твёрдого состояния переходит в жидкое. А потом испаряется. Его лицо краснеет, а теперь — ой-ой— он снова смотрит и тоже улыбается. Акинфеев готов провалиться сквозь землю. Если ему придётся учить этого сексуального красавчика, то в преподавателях он продержится максимум неделю. Подходит время, на которое ему назначено собеседование и он поднимается со своего места. Художник ещё раз оглядывается на парня и выходит на улицу. Он пришёл раньше всех, поэтому надолго его не задерживают. Просматривают альбом, задают пару вопросов, а потом Игорь принимается за скучное заполнение документов. Бланков перед ним не меньше десятка, и секретарь, видя обреченный взгляд мужчины, предлагает после пройтись по заведению и все осмотреть. Игорь пожимает плечами и не видя причин отказаться, быстро заполняет бланки. Ему известно, как тут все устроено. Но за пару лет, добавились новые аудитории и поменялся порядок кабинетов. Он долго бродит по этажам, а потом спускается по винтовой лестнице и идёт на улицу. Пары в самом разгаре, поэтому вокруг ни души. Он проходит мимо окна и отчего-то решает заглянуть. Студенты стоят полукругом, перед ними мольберты, а учитель, с огромной белой бородой, стоит у ширмы и явно кого-то ожидает. Ширма отодвигается и появляется модель, тот парень из кафе. Он снимает халат, вешает его на крючок и голый идёт к подиуму, вспрыгивает на ступеньку и устраивается в нужной позе. Учитель что-то говорит, но Игорь не слышит ничего, кроме оглушительного стука своего сердца. Он не знает, сколько проходит времени, но над головой звучит трель звонка, оповещая, что урок окончен. Парень спешит убраться подальше, заходит в колледж, в надежде, что все бумажные вопросы улажены и он может уйти отсюда. Из головы никак не удаётся выкинуть совершенное тело парня, его улыбку и лучистые голубые глаза. Совершенство. Он бредёт не разбирая дороги и совсем не удивляется, когда врезается во что-то мягкое. — Ой, — Акинфеев поднимает глаза и видит перед собой ЕГО в том самом махровом, синем халате. — Привет, — парень улыбается и лукаво смотрит на брюнета. —Понравилось зрелище? — О чем ты? — мужчина отчаянно краснеет и опускает глаза. — Я видел тебя в окне, шпион из тебя так себе, надеюсь, художник гораздо лучше. — Он приближается к Игорю на опасное расстояние. Они так близко, что тот может разглядеть каждую крапинку в его красивых глазах. А ещё, Игорь делает глоток воздуха, вместе с ним вдыхая ароматы сигарет, мятной жвачки и сандала. Даже пахнет чертовски привлекательно. — Извини, — Акинфеев слегка отступает, но шатен хватает его за руку, вкладывая в неё чек из того самого кафе, где они увиделись впервые. На нем наскоро написан номер. — Возьми. Напиши мне, договоримся об индивидуальном занятии. Попозирую для тебя. Кстати, меня зовут Артём. — Он наклоняется и шепчет мужчине на ухо, вызывая толпу мурашек по телу. А потом отпускает его и возвращается в аудиторию. Игорь улыбается, сжимая в ладони смятую бумагу. Этот учебный год обещает быть интересным. Очарованный абсолютной красотой нового знакомого, Акинфеев торопится домой. Ему необходимо его нарисовать. Желание такое сильное, что кисти рук будто выкручивает. Вдохновение часто настигает его в неподходящее время и всегда это сопровождается физической болью от невозможности выразить чувства. Брюнет тяжело дышит, а потом пинком заталкивает мысли об Артёме поглубже в сознание. Не сейчас. Дома его ждёт сюрприз в лице Смолова. Не успевает Игорь выйти из лифта, как замечает фигуру, сидящую возле его двери. Федя что-то увлечённо строчит в мобильнике, совершенно не обращая внимания на подошедшего друга. Явиться, вот так, без предупреждения, было обычным делом. В основном, потому что Игорь всегда был дома, только если не выезжал на пленэр, о чем было известно Феде. А вот то, что парень решил его дождаться было несколько удивительно. — Ты чего тут расселся? Тебя Антон из дома выгнал? — Брюнет приближается к дверям квартиры и тянет руку, чтобы помочь Смолову подняться. — Явился наконец. Нет, просто был рядом, решил заскочить, а ты шляешься где-то. Почти час сидел тут, соседка ещё так пялилась подозрительно. — Он хватается за протянутую ладонь и поднимается. Морщится от неприятных ощущений, спина затекла, да и пол в коридоре далёк от мягкого дивана. — Наверняка, подумала, что ты уголовник. — Это ещё почему? — не понял Федя. — Потому, что меня окрестили наркоманом, а дружить я могу только с уголовниками. — За дозой бегал? — Ага, почти. — загадочная улыбка пробегает по губам мужчины. Он наконец нащупывает ключи на дне рюкзака и отворяет дверь, пропуская внутрь друга и следуя за ним. — Кажется, я нашёл музу. — Влюбился, что ли? — Федя спотыкается на ровном месте и чуть не падает, хватаясь за стену, чтобы устоять. — Нет, просто он такой красивый. — воспоминания о натурщике снова отдаются болью в кистях и Акинфеев спешит в мастерскую. Он должен его нарисовать! — Он? Ты был на свидании? — друг не отстаёт и по пятам следует в комнату, пропахшую красками. Обычно туда никто не допускался, но Смолов не понимал слова «нет», а дезориентированный мечтами Игорь не возражал. — Устраивался на работу. Подготовка занимает немного времени. Бумага, уголь, настроить свет лампы и можно приступать. Пока мужчина старательно выводит линии, прорисовывая каждую деталь, что запомнил, Федя молчит. Он знает, что лучше не вякать под руку. Но стоит ему присмотреться, ЧТО рисует друг, как слова сами срываются с губ. — Он был голый? — шумный вздох сопровождает вопрос. — Ты куда, блять, устраивался? В бордель? — В училище. Артём, там работает натурщиком. — Игорь пытается сохранить невозмутимое лицо, но чувствует, как краснеет. На самом деле, он не знает, работает ли там этот мужчина, но ему бы хотелось. — Артём? Вы успели познакомиться? — Нет, я.. лишь мельком увидел, как он позировал, а он заметил. Мы столкнулись в коридоре, и он сунул бумажку со своим номером. — в доказательство своим словам, художник выуживает чек с записанным номером, из кармана брюк и кладёт его на стол. — Звучит, как начало сопливой мелодрамы. — Федя смеётся. — Ну, и что? Ты позвонил? — Нет. — Звони. — уверенно произносит Смолов и направляет лампу в лицо Игорю, на манер киношных детективов. — Давай, Горе, не упускай шанс. Не каждый день тебе попадаются голые музы на работе. Смущение затапливает с головой и сердце отчаянно бьется. Перспектива общения с этим эталоном мужественности пугает, но черт возьми, друг прав. Что, если Артём там не работает и Игорь его больше не увидит?! Влажными от пота ладонями, Акинфеев берётся за телефон и вбивает номер. Трижды ошибается, а когда слышит гудки и вовсе пытается сбросить. Взглядом лихорадочно бегает по лицу Феди, в поисках поддержки. А тот лишь уверенно кивает, типа «не дрейфь, брат, все хорошо». Когда гудки длятся неприлично долго, а трубку никто не берет, Игорь хочет нажать отбой, но не успевает. — Алло? — короткое слово, а мужчина готов распасться на тысячи частиц. — Привет, это Игорь. — глупо, но ничего лучше в голову не проходит. — Художник? — на том конце провода слышится смешок. Собеседник будто чувствует неуверенность и его это забавляет. — Да, — Акинфеев сглатывает ком в горле и продолжает, — Я хотел бы нарисовать тебя. — Конечно, я же обещал. Завтра тебе удобно, скажем, часов в 7 вечера? — Да, — такого быстрого согласия он не ожидал. — Тогда скинь адрес по смс, а сейчас извини, пора работать. — и прежде, чем брюнет успевает среагировать, Артём кладёт трубку. — Ну, что? — лицо Феди являет собой маниакальный интерес. — Договорились на завтра. — Отлично. Позже, когда Смолов убегает к своим близнецам, Игорь устало сидит в мастерской и бездумно водит карандашом по бумаге. За четыре часа это уже седьмой набросок. И всегда он — натурщик. Лицо, фигура, глаза. Остановиться невозможно. Вся эта идея с приглашением Артема домой кажется бредовой и если бы Федя не надавил, то брюнет вряд ли бы сам решился. И ,судя по всему, натурщик был не сильно заинтересован в этой встрече. Он так быстро положил трубку, что Акинфеев даже расстроился. Когда часы показывают за полночь, он наконец отправляет адрес и идёт спать. Следующий день наполнен нервным ожиданием. Игорь бродит по квартире, перекладывает вещи, волнуется и постоянно поглядывает на часы. Кажется, клетки его организма превращаются в заряженные частицы, мышцы напрягаются и слышится эхо собственных шагов. Тем не менее, когда до положенного времени остаётся не больше часа, он по прежнему остаётся в домашних штанах и футболке. Все таки, он будет его рисовать, а это делать удобнее в привычных вещах. Не смокинг же ему напяливать. Артём никак не отреагировал на сообщение, поэтому брюнет даже не уверен, что тот вообще явится. Но в 19:00 раздаётся звонок в дверь и Акинфеев спешит в прихожую, мысленно отмечая пунктуальность гостя. Открывает дверь и замирает, пропуская внутрь объект его желаний. — Привет, проходи, раздевайся, — щёлкает замком, отрезая их от внешнего мира и поворачивается к парню. — Так сразу? — Артём улыбается, и при этом все черты его лица хаотично смещаются, такого художник ещё не видел. Он словно отражается в разбитом зеркале. — Извини, я не.. — Я понял, просто не мог отказать себе в удовольствии снова увидеть твоё смущение. — голубые глаза горят лукавыми искорками, вызывая толпу мурашек на теле брюнета. Артём был воплощением мужественности. Высокий, мускулистый, в тесной прихожей Игоря он выглядел божеством сошедшим с олимпа. Слишком ярко и неуместно. И эта, совершенно детская, обаятельная улыбка завораживала и без того поражённого Акинфеева. — Пойдём, — художник ведёт его в мастерскую, куда заблаговременно перетащил кресла с гостиной, чтобы им было удобнее. — Чай, кофе? — Давай сначала поработаем. Игорь не спорит. Он устанавливает мольберт, раскладывает необходимые материалы, добиваясь исключительного порядка, чтобы потом не отвлекаться. Артём всё время улыбается и принимается медленно раздеваться, как только художник заканчивает подготовку. Он не прерывает зрительного контакта с Игорем, смакуя его реакцию. Горящие карие глаза буквально разжигали пламя в венах натурщика. Чертова химия висела в воздухе. И от этого кружилась голова. Когда молодой человек наконец остаётся полностью обнаженным, он приближается к одному из кресел и занимает вызывающую позу. Игорь принимается рисовать. Он даже не смотрит на бумагу, просто позволяет рукам прорабатываться каждую деталь, изгиб, мышцу. Счёт времени теряется, но тут Артём издаёт усталый вздох. — Извини, тебе, наверное, надо отдохнуть. — реальность, будто ушат воды обрушивается на Акинфеева и он отступает от мольберта. — Дай мне пару минут, — парень встаёт и не испытывая никакого смущения разминает затёкшие руки и ноги. Его движения ленивые и грациозные, будто у хищного кота. — Ты тоже художник? — Художник ты, а я просто худо. — улыбается. А Игорь смотрит на бумагу. Широкие плечи, мужественный торс с тонкой талией, полоска волос спускающаяся от пупка ниже, длинные ноги. «Худо» — проносится в его голове. Чёртова ложь. Он был восхитителен. Мужчина выдавливает краску из тюбиков на дерево палитры и берет кисть. Медленно, кажется, до конца не осознавая, что именно он делает Игорь подходит вплотную к Артёму. — Позволишь? — шепчет, наполняя момент интимностью. Эти двое будто из другого мира. Натурщик и художник. — Конечно. Артем опускается на стоящую рядом табуретку, а уверенные руки художника делают первые мазки. Стоило краске коснуться, оголенной кожи, как будто тысячи молний пронзили обоих. Они почувствовали. Игорь наслаждался красотой его тела в слиянии с вдохновением. Артём чувствовал, каждую линию, запах. Его тело впитывало в себя живую картину. Акинфеев смешивает цвета, а парень не выдерживает и разворачивается к нему. Мгновение. Глаза в глаза. И они оба поддаются этому порыву. Их с неистовой силой тянет друг к другу и оторваться нет сил. Губы Артема накрывают рот художника, проникая глубже. Его язык неторопливо, почти лениво путешествует внутри его рта. Игорь стонет в поцелуй и отстраняется, чтобы снять футболку. Художник приникает обратно к разгоряченному телу и исследует шею мелкими поцелуями. Щетина на его щеках лишь добавляет остроты в ощущениях. Длинные тонкие пальцы Артема зарываются в его волосах, притягивая ближе. Акинфеев опускается ниже, прикусывает ключицу, несколько секунд играет с завитками волос на груди, после чего продолжает своё путешествие губами ниже. Но натурщика не устраивает такое положение вещей, он встаёт с табурета, лишь для того, чтобы опуститься на пол. Отточенным движением, подминая Игоря под себя, мужчина накрывает его своим телом. Они перемазанные краской с ног до головы, но это сейчас волнует меньше всего. Артём напоминает всепоглощающее пламя, его руки повсюду. Он стягивает штаны вместе с бельём с тела Акинфеева. Целует его сдержано, распаляя желание обоих. Руки снова перемещаются к бёдрам, разводя их шире, чтобы натурщик мог удобнее устроиться. Игорь, не желая уступать, обвивает ногами его талию, прижимаясь крепче. Но в этом споре, лидерство явно на стороне Артема. Они упоительно долго и сладко наслаждаются друг другом, пока тела не начинают болеть от твёрдой поверхности пола. Но ощущение полного счастья и удовольствия перекрывают все неудобства. Их тела, руки, ноги и даже губы перемазанные краской. Даже пол вокруг весь в цветных пятнах. Игорь лениво проводит пальцем по щеке мужчины, растирая голубую краску. — Останешься? Хочу нарисовать тебя в лучах рассвета. — Останусь, только если ты пообещаешь больше не рисовать с натуры.