Мёртвый город

       Когда я начал думать о самоубийстве?        Давно заброшенный город. Воздух, насыщенный пылью, непрерывно перегоняет закручивающийся вокруг полуразрушенных высоток ветер. Пейзаж сер и однообразен, небо застилают бурые облака. Солнце угадывается весьма расплывчато, там, где небо приобретает более светлый оттенок, и уже клонится к закату.        На этот постапокалиптический, казалось бы, пейзаж с одной из высоток равнодушно смотрит чёрно-красный ёжик. Он сидит на краю крыши и словно маленький ребёнок болтает свешивающимися в пропасть ногами. Однако взгляд этого ежа далеко не беззаботный и не радостный: равнодушие смешивается в нём с какой-то серой тоской и жёлтой безнадёжностью. Словно застыв во времени вместе с мёртвым городом, он пытается создать иллюзию движения и жизни - неосознанно, нелепо, бесполезно.       Определённо, это было давно. До того, как время потеряло для меня всякий смысл. Но, кажется, после смерти тех, с кем я начал новую жизнь. Мне всегда было сложно заводить новые отношения, и в конце концов я естественным образом остался один. После роспуска G.U.N., такого, каким я его привык знать, я больше туда не вернулся. И идти мне тогда тоже было некуда.       Меня всегда волновал вопрос о смысле моего существования, самого моего создания. Казалось, ответ был дан давно. Помогать людям. Но чем дольше я старался выполнять свой долг, тем больше возникало вопросов. Что для них счастье? Стоит ли вмешиваться напрямую? Не делаю ли я этим хуже? Почему, стараясь помочь, я неизбежно кому-то причиняю боль? И кто, наконец, вообще такой Человек?       Я нашёл универсальный ответ. Всё это просто не моё дело. В этом мире ничего меня не касается и касаться не может. Я - побочный эффект человеческого развития, развития науки. И если человек - дитя природы, пытающееся жить с ней в гармонии и имеющее на это шанс, то у искусственного меня шансов нет по определению. Любое моё действие самим миром расценивается как постороннее. Сам мир пытается стереть меня, побочный эффект программы жизни. Я как симбионт огромного организма, пытающийся сосуществовать вместе с ним, но неродной по определению. Машина живого пытается стряхнуть меня, я ей не нужен. А нужна ли она мне? Теперь - нет.       Очень давно я радовался жизни. Удивлялся её красоте, многообразию, мощи. Потом было моё затухание. Свечу моей живости задули. Потом - она разожглась вновь. Но горела она всё равно уже не так, как тогда... А сейчас она просто догорела. У людей вместе с потуханием свечи кончается жизнь. Моё же бессмертное тело не может отпустить закоченевшую душу.       Мысль о самоубийстве живёт во мне давно. Живёт, расползаясь в сознании тоской и равнодушием, но не может всё же толкнуть меня на последний шаг, на поиск конкретного решения проблемы моего существования. Цепляюсь ли я за жизнь? В некоторой степени, да. Я раньше пытался найти оправдания, доказывал себе и всем, что я живой, как все, не хуже. Потом же я просто перестал в это верить сам. Плохая привычка анализировать прошлое и думать о настоящем вылилась в неопровержимые доказательства моей... фальшивости.       Лет пятьдесят назад началась эпоха Великих Сбоев. Люди так назвали. Для эпохи времени прошло мало, по-моему, однако результат весьма внушительный. Сбои в энергосистеме городов высасывали из них всю жизнь и отравляли местность, делая их пустыми и ни на что не годными. Их просто оставляли, бросали в спешке, забирая лишь самое ценное. Мёртвые каменные джунгли оставались в запустении на долгое время, пока зона не станет безопасной для биологических видов. Меня пребывание в таких зонах тоже отравляет, но совершенное тело быстро восстанавливается. Я его ненавижу. Умереть здесь было бы неплохим вариантом, если бы я только мог. Мой склеп - целый город, мой гроб - огромное каменное здание, и никто меня не найдёт даже после возвращения сюда людей.       Я никогда не любил большие города. Шум, суета, преобладание низменных инстинктов, равнодушие и тупость толпы... У городов-призраков всего этого нет. За это я люблю их куда больше. Это как труп прекрасного, но мерзкого душой человека. В такие города меня тянет больше, чем в такие же пустынные, но более прекрасные и неведомые людям уголки планеты. Меня не тянет к прекрасному, меня от него воротит. Мне куда ближе пейзаж мёртвой столицы, мне куда роднее полуразвалившиеся домишки и огромные заброшенные высотки. Мне лучше тут, где нет жизни.       Небо, не освещаемое больше зашедшим за горизонт солнцем, приобрело совсем грязный и мрачный цвет. Ёжик устало поднялся и, немного поискав взглядом отсветы луны на облаках, вяло отметил про себя, что в этот день, должно быть, новолуние. Самая тёмная ночь, предвещающая новую жизнь новой луны.       Крышу здания озарила блёклая голубая вспышка.