Хён, мне холодно

      В однушке с задернутыми шторами безумно холодно. Осень в этом году решила погулять на славу, а подключение отопления кажется далекой и несбыточной мечтой. Из мебели тут только самое необходимое, а пыль и мелкий мусор стали полноправными жителями пола и полок. Но было место в этой квартире, более холодное и заброшенное, чем всё остальное вместе взятое - душа её хозяина. Его зовут Пак Чимин. Ему 23, он нигде не учится, работает на полставки кассиром в ближайшем круглосуточном магазинчике. Пак Чимин хочет умереть... Это не всплеск эмоций и не глупые слова, выпаленные в порыве гнева. Это желание, единственное и прожигающее изнутри. Он сидит на краю ванной и методично вырисовывает лезвием полоски на запястье. Капли слетают с краев порезов и распускаются алыми цветами на белом дне. Это не больно, то есть уже не больно. Чимин привык. Привык к физической боли, которая хоть немного, но заглушает моральную. Привык выдумывать все новые и новые способы покончить с собой. И привык, что все они терпят фиаско из-за одного человека. Что ж, этот случай - не исключение. Дверь в ванную с грохотом распахивается. Юнги стоит в проходе и, кажется, сейчас начнет стрелять лазерами из глаз, как супергерои во всяких боевиках. - Дай сюда, - он выхватывает лезвие из рук Чимина. - Хён, ты снова ворвался ко мне, - голос тихий, охрипший и какой-то потусторонний, - Это, знаешь ли, некультурно. - Я тебя от смерти спас, дурень. - Я просил ? - А меня не надо просить, - лезвие исчезает в кармане толстовки, - пошли. ***       На лестничной площадке еще холоднее, чем дома, и Чимин кутается в старую куртку. - Болит ? - Юнги кивает на руку в бинтах. - Нет, - звучит очень тихо, - Хён, зачем тебе это ? - Что ? - Ну, все это. Бегаешь за мной, как нянька. Зачем ?       Юнги пожимает плечами и делает еще одну затяжку.       Они встретились около трех месяцев назад. Чимин чуть не лег под колеса машины, а Юнги, тогда еще незнакомый, но безумно красивый сосед, схватил его за локоть в самый последний момент. Водитель спокойно проехал и даже не заподозрил, что перед ним могла развернуться трагедия, а Юнги стал наведываться к Чимину по несколько раз за день. Заставил отдать дубликат ключей, вытребовал номер телефона и начал тщательно следить за Паком. Кто-то мог подумать, что они милая гейская парочка или же просто друзья детства, а они всего лишь... а кто они друг другу ? - Ладно, малой, завтра вставать рано, так что я сваливаю. А ты не дури, понял меня? - Юнги выглядит сейчас, как добрый старший брат, и Чимину хочется обнять его и утонуть в тепле, но вместо этого он что-то бурчит себе под нос и уходит в холод своей квартиры... ***       Ночную тишину разрывает трель дверного звонка. Юнги еле разлепляет глаза и плетется к двери, намереваясь закопать заживо того, кто разбудил его. Но это желание испаряется, как только он видит Чимина, робко теребящего края толстовки. - Хён... мне холодно, - Пак шепчет, но его голос дрожит, - согрей меня... Хён ! - с последним словом он срывается, и по щекам текут слезы. Юнги прижимает дрожащий и всхлипывающий комочек к себе, успокаивающе поглаживая. - Тише, тише, все хорошо. Идем. У Юнги есть диван в гостиной, и было бы правильным оставить Чимина там, но каким-то  образом они оба оказываются на двуспальной кровати. Мин с умилением наблюдает копошение у себя под боком и совсем не ожидает, что ему прилетит "Хён, кто мы друг другу?" - Чимин... я не знаю. Спи. ***       Утро встречает Юнги солнечными лучами, пробегающими по лицу. Он улыбается, замечая, как все те же лучи запутались в волосах у сопящего ему в бок Чимина. Постель теплая, вставать совсем не хочется, и вся эта ситуация напоминает момент из сладенькой романтической дорамы про счастливую семейную жизнь. Вот только они вовсе не семья, да и... вообще никто. Мин убеждает себя в этом и все же встает с кровати, потому что университет, потому что он занятой человек и, на минуточку, "восходящая звезда корейского репа", как в шутку о нем говорит Намджун. В общем, весь такой крутой и серьезный. И нет, совсем не потому что Чимин липнет слишком уж доверчиво и очаровательно сжимает простынь в своих маленьких пальчиках.       Запах свежего кофе заполняет кухню, а на сковородке шкварчит яичница. Почему-то, две порции. Посреди всего этого слишком громким раздается шепот "Прости". Юнги дергается, а потом оборачивается : - За что ? - За это, - Чимин вздыхает и присаживается на ближайший стул, - за все это. Нет, пожалуйста, помолчи, - он заметил, как Мин открыл было рот, - позволь мне сказать. Ты много возился со мной, помогал, заботился. Ты спасал меня миллионы раз. Я  не знаю, зачем тебе это, но считаю что должен тебе рассказать, - тут он запнулся, было видно, что  разговор ему дается с трудом, - о причинах всего этого. Что ж... Все началось в тот самый день, когда ты впервые спас меня. Тогда... тогда обрушилось все. Все, к чему я стремился, все, что было целью моей жизни, - Чимин сделал паузу и перевел дыхание,- Я всегда мечтал петь. Т-только, пожалуйста, не смейся. В общем, это был важный концерт, влиятельные люди, много соперников со звериными оскалами. И я... Я провалился. Просто не смог видеть это осуждение и десятки пар глаз, готовых меня сожрать. Да, я испугался и... что-то оборвалось. Я понял, что не смогу петь. Но... это была моя любовь, мое дыхание, моя жизнь. И я потерял их. Все было кончено. Внутри было пусто, это ощущалось почти физически. Я не хотел с этим жить. И тут появился ты. Знаешь, ты ведь приглянулся мне, когда только переехал сюда. И ты стал помогать мне. Спасибо за это, - Чимин встал, его голос стал увереннее и громче, - Я обещаю тебе, что перестану делать все это. Я постараюсь жить нормальной жизнью, потому что... теперь есть, для кого.       Глаза Юнги были непроницаемыми. Он подошел к Паку и приказным тоном сказал : - Сядь. - - Прости, тебе, наверное, мерзко слышать такое от парня, я все понимаю, - еле мямлил Чимин. - Я сказал сесть, - Мин почти рычал, так что младшему пришлось ему повиноваться, - а теперь слушай внимательно. Ты самый большой идиот из всех, кого я встречал. Одна неудача не стоит этих потерь. Я надеюсь, теперь ты это понял... - Чимин коротко кивнул, и в следующий момент губы Юнги накрыли его.        За окном разливалось Солнце, на плите подгорала яичница, а отопление все еще казалось несбыточной и далекой мечтой, но теперь это было неважно, ведь Пак Чимину больше не было холодно. Он нашел, для кого жить.