home sweet homicide

По началу молодой человек не совсем даже понял, что сделал. Вернее, он не понял, как он показался в коридоре, не понял, как сказал все то, что сказал, в голове просто не укладывалось. Его слегка потряхивало, то ли от злости, то ли от ужаса перед тем, что сейчас будет. Он слышал возню в палате, но отказался бы заглянуть даже под страхом смерти. Вид растерянного и расстроенного до крайней степени Саймона застыл перед его мысленным взором, а посему инспектор поспешил убраться из больницы восвояси. Возвращение домой облегчения не принесло. Все мысли занимало то, можно ли вообще как-нибудь исправить эту ситуацию. Вариант с замаливанием косяков с помощью материальных подачек Маркус отмел сразу, это выглядело некрасиво. Просто извиниться было тоже будто недостаточно, вряд ли ребенок действительно понял бы то, насколько ему жаль. Кот, будто зная о том, что творится в голове хозяина, сперва нерешительно топтался неподалеку от лежащего на диване Маркуса, а потом осторожно залез под бок хозяина, устроился поудобнее и замер, едва слышно мурлыча. Манфред тяжело вздохнул и безучастно посмотрел на Кота. — Прости, приятель, я сегодня накосячил. Теперь чувствую себя самым ужасным человеком на свете. Сделал прямо то, что мне сказали ни в коем случае не делать, — он тихо усмехнулся. Усмешка вышла задавленная, уставшая и вообще чертовски печальная. — Как думаешь, что мне лучше сделать тут, м? Кот, конечно, ничегошеньки не понял, но ткнулся лобастой головой в плечо Маркуса, ластясь и мурлыча чуть громче и настойчивее. На такой акт поддержки молодой человек улыбнулся, поглаживая животное за ухом. — Ты прав, — Маркус хмыкнул, — нужно просто быть мягким и показать свое сочувствие… И тогда, может быть, я налажу все хоть на немного. Ты — гений! Оставалось только дождаться звонка доктора Андерсона.

***

Позвонил мистер Андерсон довольно нескоро. По крайней мере, в газетах уже прекратилось обсасывание темы неблагополучных семей. Он позвонил, как обычно вежливо представился и сообщил, когда можно будет подъехать и навестить мальчика. Однако, Маркусу все равно казалось, что доктор сердится на него за этот инцидент. Еще бы! Маркус и сам на себя все еще сердился. Заехав за какой-то безделушкой в сувенирную лавку (по правде говоря, безделушка была очаровательной: стеклянный шар с разноцветными блестками внутри и фигуркой какого-то непонятного строения, чего-то вроде замка. Однако, это не отменяло того, насколько эта вещица была бесполезной), молодой инспектор уже с волнением топтался у входа в палату. Ноги не слушались, колени подгибались, и заходить абсолютно не хотелось, хотелось убежать и спрятаться. Чувство вины, отступившее за эти полторы недели, вернулось с новой силой. — Мистер Манфред, идете? — голова доктора Андерсона высунулась из палаты, от этого резкого движения непослушная прядь волос упала ему на лоб. Маркус рассеяно кивнул, замечая это. Потоптавшись еще некоторое время, он глубоко вдохнул и шагнул в палату. Саймон сидел на койке и болтал ногами в воздухе. Несмотря на то, что роста он был внушительного, ноги все равно умудрялись-таки болтаться. Он смотрел на Маркуса с некоторым волнением, но, кажется, абсолютно без обиды или злости. — Здравствуйте, — он кивнул, а Маркус поздоровался в ответ. Доктор Андерсон мягко прикоснулся к плечу Маркуса и качнул головой, как бы напоминая главное правило, которое молодой человек осмелился нарушить в прошлый раз. Тот один раз уверенно кивнул, а после повернулся, желая, наконец, нормально пообщаться с Саймоном. Дверь за доктором тихо закрылась и Манфред несколько облегченно вздохнул. — Я хочу сказать, — начал он, силясь подобрать слова, — я лишь хочу сказать, что если ты обижен на меня, то это нормально. Я поступил некрасиво, когда сказал так про твоих родителей. Саймон внимательно слушал его, он не выглядел безразличным или сердитым, но участливо слушал. — Я… я думаю, они не плохие люди, — с трудом выдавил Маркус, присаживаясь на стул напротив Саймона, — в конце концов, они ведь сделали тебя. А ты — очень даже хороший парень, да ведь? Саймон снова смутился и заулыбался, слушая Маркуса. Он пожал плечами, как бы отвечая на вопрос старшего. — Вы не можете знать, хороший я парень или нет, — отозвался юноша, прекращая болтать ногами и садясь по-турецки, — мы с вами видимся второй раз. «Третий,» — мысленно исправил его Манфред, но вслух произнес другие слова: — Ладно, тогда давай я буду время от времени приходить. Ты же не против? — Вовсе нет, — Саймон говорил тихо, спокойно. Казалось, он говорит по своему какому-то сценарию, заготовке, учит реплики наизусть. Он ни разу не запнулся, не произнес слово-паразит или вроде того. Это несколько удивляло. Однако, розовые щеки говорили о том, что мальчик, кажется, просто пытается держать себя в рамках и показать себя с хорошей стороны. — Замечательно, — Маркус решил вести себя в ответ вполне естественно. Он запоздало вспомнил про свой подарок. — Кстати! Я не знал, что такого взять тебе, поэтому просто заскочил в сувенирную лавку, и эта штука так ярко переливалась, что я решил купить. Получив в руки стеклянный шар, Саймон даже подобрался, с восторгом разглядывая стеклянные бока и фигурку внутри. — Спасибо большое! — искренне воскликнул он, а Маркус лишь тепло улыбнулся. Внимание Саймона привлекла неровность на дне подставки шара. Он с любопытством перевернул игрушку и щелкнул переключателем. Шар загорелся ярким красным светом и постепенно, медленно, начал переливаться. Маркус удивленно нахмурился. — Я не заметил, что он с подсветкой, — честно сообщил он, нахмурив брови. — Ого! Так еще лучше. — Да, — согласился Саймон, — я смогу использовать его в качестве ночника. Чтобы не так скучно было засыпать. — Отличная идея, — согласился Манфред. — Я тоже совсем в темноте засыпать не люблю. Постепенно разговор завязался. Конечно, они говорили впервые, поэтому никак не могли просто нормально общаться, их разговор напоминал бешеный спуск с горы, они то говорили об одном, то неожиданно переключались на другое. Оказалось, что Саймон уже посилил половину книжки, которую подарил ему Маркус, правда, не все там понимал. Они обсудили то, чего юноша не понял, Манфред постарался объяснить ему максимально доступно. Что действительно понравилось инспектору, так это то, как много Саймон смеялся. Он хохотал и улыбался, иногда смеялся так сильно, что в уголках его синих глаз скапливались слезы. В общем, Маркус находил это очаровательным. Им пришлось попрощаться, потому что настало время вечерних процедур, да и хорошего должно быть понемногу. Маркус пообещал прийти на следующих выходных, а если найдется время, он заскочит ненадолго и посреди недели. Саймон очень не хотел прощаться с мужчиной, но все равно произнес вежливое «до свидания» и помахал рукой. Домой молодой инспектор летел как на крыльях.

***

Их встречи стали носить регулярный характер, и Маркус никак не мог перестать радоваться этому. В лице Саймона он, в какой-то степени, нашел друга. Конечно, приходилось говорить немного упрощенно, но в целом он мог рассказывать что-нибудь про свою работу, про надоедливых коллег или про Кота, и Саймон любил слушать это. В свою очередь, он любил поведать истории про других обителей центра, про медсестер (одна ему особо нравилась — Нэнси, парень говорил, что она самая добрая), а еще часто жаловался на то, как же ему надоели бесконечные процедуры. Маркус на это только улыбался и просил потерпеть, потому что после этого он сможет выйти из больницы сильнее и здоровее, чем когда-либо до этого. В один из дней их встречи Саймон встретил его очень озадаченным и был молчаливее обычного. Маркус почти сразу заметил, что что-то не так, поэтому нахмурился и заглянул в лицо Бейли с большим беспокойством. — Что случилось? — напряженно спросил он. — Сегодня мы говорили о том, что случилось… между мной и родителями, — мальчик выглядел очень потерянным и то и дело спотыкался, когда говорил об этом. — Но я не понимаю, они ведь мои родители! Они не должны были поступать так! Маркус переместился на койку парня, крепко его обнимая, а юноша благодарно прижался к его груди. Через некоторое время рубашка Манфреда стала теплой и мокрой. Немного помолчав, Маркус вздохнул: — Ты ведь знаешь, кем я работаю? — Саймон глухо угукнул и кивнул. — В общем, моя профессия появилась из-за того, что родители делают так, как делать не должны. Просто, знаешь, не все люди, которые заводят детей, в полной мере готовы к этому и хотят этого. Есть те, кто заводят их случайно, есть те, кто считает, что должны завести детей. По религиозным причинам или каким-нибудь еще. Тогда ребенок становится не желанным новым членом семьи, а скорее средством для достижения цели или выполнения плана. Если б только все родители вели себя так, как должны вести… Я клянусь тебе, этот мир был бы в миллионы раз лучше. Правда, появился бы один минус. — Какой? — Саймон поднял на него свое заплаканное красное лицо. — У меня не было бы работы, — оба слабо улыбнулись, а после Саймон снова обнял его. В тот вечер оба сидели молча, а спустя некоторое время Макрус взглянул на юношу и понял, что тот уснул. В другой день они обсуждали что-то и Саймон посреди разговора неожиданно смущенно затих, будто пытаясь что-то сказать, но не зная, как. — Что-то случилось? — спросил Маркус, слегка хмуря брови. Была у него такая очаровательная привычка: когда люди удивляются, они обычно приподнимают свои брови, глаза раскрывают широко, а Маркус наоборот хмурился всегда. — Да ничего, я просто подумал, — парень болтнул ногой в воздухе, а затем вздохнул, — подумал, что было бы здорово, если бы я мог звонить тебе. — Оу, — сам не зная чего, но Маркус тогда смутился. Он написал свой номер на бумажке и строго попросил Сая не звонить в рабочее время, ведь это могло отвлечь его от какого-нибудь важного дела. Мальчик тогда энергично закивал головой, а после, как обычно, поблагодарил Манфреда. После этого и вечера будних дней Маркус начал проводить в компании Саймона, правда, только по телефону. В общем, надо сказать, они оба стали довольно близки. Наверное это, а может, просто повальное желание заботиться о Саймоне и оберегать, заставило Маркуса, одним прекрасным субботним утром пьющего кофе у себя на кухне, задуматься об опекунстве. Он живо представил юношу рядом с собой на кухне во время такого же завтрака таким же субботним утром. Это заставило его губы расплыться в улыбке. Молодой инспектор еще немного посидел, а после уплыл собираться, про себя думая о том, что стоит обсудить это с доктором Андерсоном и, осторожно и деликатно, если можно будет, с Саймоном. Когда он приехал, у стойки регистратуры он заметил мистера Андерсона и кивнул ему привычно, думая зайти в его кабинет чуть позже. Но тот, едва заметив его, сам направился в его сторону. Выглядел он радостно, Манфред впервые видел его таким. Он с любопытством подошел к молодому человеку. — Здравствуйте? — Андерсон кивнул в знак приветствия. — У меня хорошие новости! — сообщил он без промедления. — Вчера к нам обратилась семья, они хотят усыновить Саймона. Брови Маркуса нахмурились раньше, чем он смог что-либо сказать. Инспектор так и замер посреди коридора, задумчиво жуя нижнюю губу. — Вообще-то, я хотел поговорить с вами о том же самом, — наконец, признался он. Доктор непонимающе посмотрел на него, так что, Манфреду пришлось пояснить. — Я думал об оформлении опеки над Саймоном. Мы здорово сблизились, и я чувствую ответственность. Мистер Андерсон удивленно приподнял брови. Потом кашлянул, хмыкнул и, наконец, сказал: — Что ж, боюсь, это не я решаю, — Маркус кивнул, не осознавая особо, что все еще стоит нахмуренный и мрачный, как туча, — знаете, это все еще не окончательно. Они — такие же претенденты, как и вы. Так что, я сделаю все, от меня зависящее. Он действительно привязался к вам, а вы выглядите достаточно ответственным для вещей, о которых просите. Манфред кивнул и выдохнул. — Тогда я пойду к нему? Андерсон закивал и добавил: — Сегодня семья Миллеров была у него. Пытались общаться. Получилось… очень напряженно. Думаю, ему нужно будет высказаться. Саймон встретил его радостно, как и обычно, а Маркус счастливо улыбнулся ему. — Привет, дружище, — заключив юношу в крепкие объятья, Маркус успокоенно выдохнул, пытаясь избавиться от чувства ревности и просто пообщаться с Саймоном, дружелюбно и ненапряжно. — Здравствуй, — Саймон устроился по-турецки и вздохнул. — Ты ведь уже слышал про Миллеров? Тех, что хотят меня усыновить. Маркусу пришлось кивнуть и с неохотой сообщить: — Только что мне рассказал об этом мистер Андерсон. А я шел к нему, ну, и к тебе, чтобы предложить забрать тебя к себе. Голубые глаза юноши расширились, парень слегка порозовел, а после с сомнением уставился на Маркуса. — А разве так можно? — А что в этом такого? — не понял Манфред. — Не знаю, ты живешь один и вообще… — Да, так можно, не волнуйся. Но я буду разбираться с этим только тогда, когда ты дашь мне свое согласие. Идет? — Я бы хотел, — кивнул Саймон. — Правда хотел бы! Я понял, насколько мне с тобой комфортно только вчера, когда мы встретились с ними. Я просто не знал, о чем говорить, а они общались со мной, как с ребенком. — Ну, они ведь не знают еще, как себя с тобой вести. Я думаю, они волновались, — с сомнением покачал головой Маркус. — Но я рад, что ты согласен. Значит, я займусь приготовлением всяческих бумажек уже на следующей неделе. Идет? — Идет, — Саймон тепло улыбнулся, а у Маркуса кольнуло в сердце от того, что эта чудесная улыбка адресована именно ему. Он бы не пережил, если б этот маленький ангел улыбался так еще хоть кому-нибудь.