Как влюбить в себя парня в онлайн-игре?

      Встречаются… Типа неплохая шутка. Да, вполне себе. Но что-то как-то не особо всё-таки. Если розыгрыш должен выглядеть примерно так, то Джихун, оказывается, совершенно в этом не смыслит. Сынгван уходит на кухню ко всем остальным, пока Джихун так и продолжает стоять в ванной в своей растянутой футболке и домашних шортах, и отчего-то некомфортно становится. И неловко. И ещё грустно, злостно и невозможно. Всё это невозможно, выдумка, шутка. Хотя сколько лет Сынгвану, чтобы такие тупые и несмешные шутки распускать?       Джихун снова неверяще осматривает уборную, будто она — виновник торжества, и решает всё-таки одеться поприличнее. И эта ли информация — причина, или нет — одному Богу, на самом деле, известно.       По факту говоря, то, что его мама начала с кем-то встречаться, — не такая уж и плохая новость. Давно пора. Но не с отцом Сынгвана же? Сынгвана, который, на минуточку, первая любовь Джихуна, который разбил ему сердце и заставил испытывать чувство ненависти. Тот, кто, чёрт возьми, предложил работу, хоть и по просьбе Вону, но предложил же? Это всё так сложно и так объективно, что Джихуну хочется сбежать со всей их этой никому не нужной встречи и напиться с Вону. Можно и с Мингю в добавок. Ну ладно, Сынчолю тоже можно.       Но несмотря на все «хочется» Джихун всё равно в прострации плетётся в комнату сменить одежду, и когда достаёт из шкафа рубашку на вешалке (даже не мятую) — сталкивается с серьёзным взглядом Сынчоля, ставшего в то мгновенье слишком взрослым каким-то. Парень под давлением разглядывает лисьими глазами пол, найдя в нём что-то очень интересное, и теребит воротник тёмной хлопковой рубашки. — Что он тебе сказал? — таким же под стать лицу серьёзным тоном задаёт вопрос старший. Ответ не оглашается.       Джихун точно не знает, сколько он молчит и впивается глазами в паркет — судя по ощущениям, довольно долго. Сынчоль успевает сесть на его кровать, но взгляд не меняется и остаётся таким же холодным. — Что?       Младший смотрит на Сынчоля исподтишка, украдкой, чего-то опасаясь. Думает, что боится увидеть чего-то на его лице: может, неодобрение — увесистое такое, прям кувалдой убить которое может. — Ли Джихун. Да что случилось, чёрт возьми?! Он сказал, что жить внезапно без тебя не может или… — Что наши родители жить друг без друга не могут, — поправляет неосознанно Джихун, скромно стягивая рубашку с вешалки. От Сынчоля слышится растерянное «что?», заставляющее неохотно пояснить: — Сынгван сказал, что они встречаются. — Оу.       «Вот тебе и оу», — думает парень. Просто «оу» головного мозга, жизни, вселенной. Оу просто, Сынчоль, оу. — Разве это твоя рубашка? — спрашивает вдруг старший, видимо, с намерением перевести тему.       Джихун неосознанно пожимает плечами, расправляясь с пугавицами. — Вону. Он забыл её после ночёвки. Год уже у меня висит. — Ясно.       «Хуясно, блять, прекрасно». Рвать волосы на голове внезапно хочется, обкуриться, остаться сидеть в комнате и поиграть. Может, с Сунёном даже, но желательно в гордом одиночестве. Слишком много драмы за последние недели. Слишком. — Может, эм, всё-таки спустимся? Это только ужин — больше часа он не продлится. — Просто часик посидеть, послушать о том, как познакомились наши родители, и с искусственной улыбкой отвечать на вопросы о жизни, — рассуждает вслух Джихун. — С ума сойти, всю жизнь мечтал!       Сынчоль вскакивает с кровати и подходит к Ли, обхватывая за плечи. — Джихун, чёрт… Я понимаю, это тяжело, но тебе лет сколько? Это же жизнь твоей мамы, не твоя — ей распоряжаться, что делать, а что — нет. Просто просиди этот час за столом, а потом мы уйдём. Хочешь, я позвоню Вону? — Да, — тихо отвечает Джихун, впервые услышав что-то дельное из уст вроде как самого старшего, но ментально самого младшего, Сынчоля.       Чхве выходит первым, ожидая, что младший последует за ним. Так и происходит: деваться некуда.       Атмосфера оказывается не такой неловкой, какой её себе воображал Джихун. Наверное, Бог всё же уделил ему щепоточку удачливости.       Стол так и кишит разными блюдами, на которые мать угробила столько драгоценного времени, и Джихун должен быть благодарен как минимум за это. И Сынгвана напротив можно потерпеть — просто ради мамы. Миссис Ли с милой, очаровательной улыбкой подкладывает Сынчолю в тарелку салат, смотрит на сына с одобряющей улыбкой, когда Джихун вдруг вспоминает, что надел рубашку Вону. Разговор поддерживают все, даже Джихун иногда своё скромное мнение высказывает, но в основном главными двигателями становятся родители и Сынчоль. Джихун временами посматривает на Сынгвана, который с приятной улыбкой пытается подцепить кусочек запечённой рыбы. — Уже нашёл себе девушку, Сынгван-и? — спрашивает вдруг мама, Джихун еле заметно давится, отпивая апельсиновый сок.       Глаза всех собравшихся вмиг устремляются на младшего Бу, которого, казалось, вопрос ни разу не смущает. А, может, он к нему и так готовился. — И да, и нет, — не растерявшись, отвечает Сынгван, обращая взор на женщину и мило ей улыбаясь, — у меня есть молодой человек, — заканчивает он, начиная пережевывать кусок пойманной рыбы.       За столом воцаряется тишина, все, кроме матери Джихуна, продолжают заниматься подобающими делами, пока та пытается удержать нож в своей руке. — Парень? Вы давно вместе? — всё же собравшись, с той же улыбкой интересуется она.       Складывается ощущение, будто Сынгван и мама — настолько старые подружки, которые пережили пятнадцать лет дружбы, что Джихуну аж неловко становится. Он под столом неосознанно дёргает Сынчоля за рукав рубашки, а тот поворачивается и, подняв брови, смотрит с вопросом в глазах. — Скоро будет полтора года, — отвечает в то время Сынгван. — Может, свалим, а? — в тот же момент незаметно шепчет Сынчолю Джихун. — По-братски, м?       Сынчоль с улыбкой и попыткой быть не пойманным оглядывает сидящих и, не переводя взгляда на друга, шепчет ему в ответ: — Мы сидим только пятнадцать минут, Джихун, потерпи.       Оговоренные пятнадцать минут кажутся младшему бесконечностью. Он успевает доесть свою порцию, доложить салат и съесть даже его, а ещё выпить третий стакан апельсинового сока, когда в тот же момент его снова заставляют поперхнуться. На этот раз более заметно, что даже капля слетает на рубашку Вону: — На самом деле, мы с Ли Нарэ встречаемся, — прокашлявшись, замечает отец Сынгвана, — и мы решили устроить этот ужин в качестве первого семейного. Я надеюсь, что ты, Джихун, примешь это и… не будешь иметь возражений против наших отношений…       Джихун в это время так неловко пытается отыскать хоть одну бумажную салфетку, чтобы стереть сок с рубашки, и благодарно принимает её из рук Сынгвана, на чьей стороне она оказалась. Он невольно пыхтит, пытаясь разделиться между влажной тканью и новостью, которая, вообще-то, уже не особо новость и воспринимается немного спокойней. В конце концов, мистер Бу не предложение же делает. — Джихун? — зовёт дрожащим голосом мать. Боже, Джихун ни в коем случае не хочет, чтобы она была расстроена: она и так уже пережила слишком много. — Да, всё хорошо, мам, — выдавливает из себя он, изображая улыбку. На колене чувствуется успокаивающая рука Сынчоля, и Джихун снова благодарен. — Главное, чтобы ты была счастлива.       Слова заставляют улыбку расплыться на лице миссис Ли, и вот она уже без прежней боязни крепко держится за руку отца Сынгвана и, вполне возможно, будущего отчима Джихуна. И как-то оснований сопротивляться этому дуэту, на самом деле, не находится. И Сынгван, и Джихун — уже взрослые парни, которые на шаг от своей юности, свисания с чужой шеи и финишной прямой до самостоятельной жизни. «То, что твоя собственная мама нашла себе кого-то, с кем хочет провести жизнь — вполне нормально», — думает Джихун, убеждаясь в собственном умозаключении. Это нормально.       Остаток ужина проходит без прошлого напряга, Джихун позволяет себе лишний раз улыбнуться и забыть о Сынгване, когда Сынчоль вдруг через час говорит: — Миссис Ли, мистер Бу, — намеренно проигнорировав присутствие Сынгвана, который даже не обратил на это внимания, — прошу прощения, но мы с Джихуном вынуждены откланяться — нас ждут друзья.       Мать как-то выразительно смотрит на сына, но не возражает, особенно когда мистер Бу успокаивающе поглаживает её по руке и говорит что-то о том, что Джихуну уже достаточно лет для того, чтобы иметь собственные дела помимо семейных, что у него есть собственная личная жизнь. И в тот момент Джихун думает, что его личная жизнь закономерно терпит фиаско.       Он не помнит, как оказывается у Вону с Мингю, держащим в руках банку пива и вспоминающим о том, что Вону вообще-то сейчас созерцает свою собственную рубашку на друге, и как-то… да. Чон ничего не говорит, а лишь молча звонко отпивает из своей банки и ждёт хоть слова, пока Мингю с Сынчолем ковыряются на кухне в попытках починить кран. — Ты молчишь просто так или потому, что не знаешь, с какого момента пиздеца начать рассказ? — наконец, спрашивает он.       Джихун кивает в надежде, что друг поймёт, какой из вариантов — верный. — Понятно, — кивает Вону, — тогда начни с момента, когда ситуация достигла апогея.       Ли делает глоток и поджимает губы, думая, с чего бы начать. — Думаю… когда мы были в ванной, ибо мать попросила помочь Сынгвану найти мыло. Он сказал, что наши родители встречаются, и мой мозг затормозил, — хмыкает он. — А ещё сказал, что это ты попросил написать его мне насчёт работы. Даже не знаю, что лучше: выйти в окно или выйти в окно. — Не драматизируй. «Попросил» — это сильно сказано, — замечает Вону, — намекнул. Скажем так. Если честно, я не особо понимаю, в чём заключается пиздец, но по твоему состоянию и вправду кажется, что всё плохо. Тебе не нравится, что у твоей матери есть личная жизнь, а не только ты, или что?       И вдруг Джихун понимает, что Вону его облил реальностью, самой чистой на свете правдой. Как и всегда делал. — Взрослая жизнь — это всё хорошо и замечательно, но… Хотя я уверен, что Сынчоль тебе уже и так лекцию зачитал. Сам-то что думаешь по поводу этого всего?       Глаза зачарованно останавливаются на этикетке пива, на заднем плане отчаянно бьётся мысль о том, почему пиво назвали именно так, а сам Джихун не менее отчаянно думает, что сказать и что он вообще думает. В голове — белый шум. Льётся ну вот через края, блещет просто. Он не знает, что сказать, даже какой писк издать, не знает. — Вону-я, можешь подать ключ, пожалуйста, — слышится с кухни голос Сынчоля, и Вону приходится, кряхтя как старая бабка, встать с насиженного места и удалиться на кухню. — Это не тот! Другой — разводной. — Иди нахуй, я не знаю, какой из них какой, — слышит подсознательно Джихун. — Попроси Мингю вообще, какого ты просишь меня?       И возвращается назад, когда Джихун всё ещё не знает, что сказать. Наверное, он осёл. А может и не наверное. — Наверное, ты прав, — в конце концов озвучивает Ли под одобрительное угуканье старшего, — есть ли вообще в этом смысл? — В чём именно? — Да во всём, — ковыряя пустую банку.       Вдруг в комнату врывается чумазый Мингю, и вмиг взгляды устремляются на него: Джихуна, так и кричащий противное «иу», и Вону, по-взрослому говорящий «тебе лет сколько, Мингю-я». Когда Вону встаёт, чтобы оттереть со щеки Мингю пятно, второй рассказывает о том, какой Сынчоль вообще гений, и что ему среди сантехников ого-го какое будущее светит. Джихун наблюдает за всем — влюблённым взглядом Вону, вытирающего щёку бурно рассказывающего историю Мингю, и Сынчолем, вдруг тоже заявившемся в гостиную, — немного стеклянно, сухо и вообще непонимающе. Но, окей, из-за улюлюкающих Вону и Мингю его сердечко дёргается. Это мило. У него так не будет. — На самом деле, Мингю дебил, не слушай его, — начинает Сынчоль, — а я отойду в строительный, нужно заменить керамический картридж. Ну что, а ты как? — спрашивает, когда подбирается к Джихуну, и ободряюще дёргает за плечо, заставляя проснуться. — Да… как огурчик, — отшучивается Джихун, получая в ответ улыбку, очередное трепание и «я ушёл, не грустите» где-то уже за спиной.       Следом раздаётся такое, наверное, нужное «стой, я с тобой» со стороны Мингю, и в итоге они с Вону остаются в квартире в одиночестве и с пустыми банками из-под пива. Вону возвращается на кресло, которое за эти пять минут уже потеряло всё его тепло, и вздыхает. — Ну что? Какие мысли? — Ты ещё не заметил, что у меня их нет? — шутит Джихун, и Вону улыбается. Смотрит прямо на свою рубашку, но ничего не говорит. Забыл, наверное. — Ну да, когда там было что-то полезное, — отвечает друг и пододвигается ближе к столику, напротив которого расположился Джихун. — Ну а если серьёзно, то ты же не собираешься уходить из дома и бросать свою мать просто из-за её мужика?       Джихун хмыкает. — Ты издеваешься? Я не такой подлый. Конечно, я останусь. — Я не сомневался, — самодовольно улыбается Чон, и вдруг у него над головой будто лампочка озаряется: — А как там Сунён и Уджи, м? Он тебе не писал больше?       Брови Джихуна вдруг взлетают, губы дуются, а руки тянутся к телефону в задний карман, пока сам Ли наигранно безразлично выдаёт: — Думаю, ему бы уже надоело строчить мне сутками, — под очередное хмыканье Вону. — Ага. А по нему не скажешь.       Джихун вздёргивает голову и подозрительно спрашивает: — Не скажешь что? — Что он устал бы писать тебе, — так же самодовольно выдаёт старший.       На что Джихун лишь издаёт отвратительный стон, в голове всё же соглашаясь с другом и думая, что, наверное, был бы всё-таки рад, если бы Хоши написал ему. Это уже как негласная традиция. И да, это классно. Однако чувство того, что Джихун просто нагло пишет от лица другого человека, всё же мажет по лицу щелбаном. От этого неприятно, но, может, когда-нибудь правда вскроется. А пока Джихун и Вону, встав и опрокинувшись через плечо со спины, смотрят на вполне… не вполне адекватное и логичное сообщение: _hoshiii Как думаешь, для чего нужна верёвка?